2. Ohne dich (Ша'арнез/Тисс)

      Не произнося ни слова, он протянул ей руку. Но в глаза посмотреть не решился: поцелуй в памяти был еще слишком свеж – эти воспоминания наливали его щеки болезненным теплом. Шаарнез до сих пор сомневался во всем, что случилось с ними в лесу. Могло ли произойти такое наяву? Объяснения. Неожиданное открытие. И блаженство. Снизошедшее на него счастье, сбившее с ног, забравшее остатки его покоя. Принц не любовник, а всего лишь защитник, не посягнувший на честь пленницы. Ее откровение с ним, ее согласие, ее такая неожиданная, но такая сладкая ласка, лишившая его сна…       Полная луна сияла в синем бархате над Шаинвэдом во всей своей красе. Ее холодное серебро играло в белых складках легкого платьях леди эя Вэдтри, стоявшей посреди широкой каменной площадки. Чародейка глядела на него по-особому: с такой нежностью, трепетностью – он никогда прежде не видел, чтобы она смотрела так. А теперь этот взгляд предназначался ему. Шаарнез приглашающе протягивал ей раскрытую ладонь. Но примет ли? Не сочтет ли дерзостью? Не исчезнет ли вместе с сумраком ночи, растворившись на западе, забрав с собой и этот ласковый взгляд, и эту нежную улыбку?       Летун, преодолевая свое смущение, рискнул поднять на нее глаза. И глядел, глядел, цепляясь взглядом за каждую деталь, стремясь различить малейшую тень ответной реакции. Отрицательно мотнула головой? Или это ветер шевельнул каштановые кудри? Его губы дрожали, а сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, эхо ударов разносится над всей столицей. Даже ладони вспотели от волнения. Храбрый летун, один из лучших в империи, но так робел в это мгновенье – до дрожи в коленках. Стоял пред ней, словно пред алтарем, в томительном ожидании: что ответит? Согласится ли?..       – Приглашаете меня на романтическую прогулку? Прямо посреди ночи? – уголки ее губ разошлись в улыбке, а у мужчины перехватило дыхание. Романтическая… Посреди ночи… Что он только творил, совсем обезумивший от восторга, вознесенный на самые небеса ее кратковременной лаской в лесу?.. Он уже тогда осознал, что пропал. Когда ощутил мягкость ее губ, растворился в незабываемых ощущениях первого поцелуя. Своего первого поцелуя.       Она, так беспардонно появившись в его однообразной, не предвещающей никаких крутых перемен жизни, с невообразимой легкостью и наглостью забрала себе его сердце. Запросто ставила его в тупик своими кокетливыми разговорами, двусмысленными намеками, одаривала подарками, очевидно, слишком буквально воспринимая факт его культурного происхождения. А Шаарнез думал, мучился и, наконец, сам не заметил, как начал засыпать с ее именем на устах и ее образом перед глазами. Увидятся ли в следующий день? Поговорят ли? Даст ли она новый повод его сердцу учащенно забиться? Будет ли вновь играть намеками, вселяя в него надежду? Ведь просто мечтать о ней никто не запретил бы…       – Вы… можете не соглашаться, если не хотите, – скомкано проговорил он, шумно задышав. Как же ей, должно быть, нравилось изводить его! Нет, он ни в коем случае не хотел, чтобы она отказывала ему. Он мечтал услышать только желанное «да». А если она вдруг развернется и пойдет прочь – кинутся за ней, стиснуть в отчаянных объятиях и не просто просить, а умолять принять его любовь. Пусть недостойно. Без нее уже невозможно было дышать. Без ее улыбки, цветочного запаха, острых шуток, намеков, пререканий.       Тисс намеренно громко вздохнула и возвела глаза к небу, саркастично покачав головой. Летун затаил дыхание, словно приготавливаясь к прыжку со скалы. А потом в тишине между ними раздался негромкий стук ее каблуков. Напряженной руки Шаарнеза коснулись нежные пальцы.       – Вы, я, ночь, небо – разве может быть идея прекраснее? Пожалуй, может: если бы было вино и аппетитный ужин при свечах.       – Я положил вино, немного еды и фруктов, – спохватившись, торопливо произнес со Генэш. Причем сказал он это с такой поспешностью, будто от этой информации зависело, согласится ли она на его предложение или нет. На лице Тисс появилась лукавая улыбка, и Шаарнез устыдился. Он только что самолично признался ей, что готовился к этой прогулке, да так основательно, что даже взял с собой еды и питья. Оставалось только окончательно закопать себя, добавив, что фрукты были самыми лучшими, какие можно было найти в городе, а вино и вовсе невиданная редкость, привезенная торговцами с востока и купленная им за баснословную сумму. Эта ночь должна была быть лучшей, а потому, конечно, летун готовился с усердием.       – Ну, Шаарнез, как я могу отказать вам, когда вы так настойчивы в своем предложении? Поможете мне закрепить ремни?       – Вы позабыли, как это… – начал было он, но едва не прикусил себе язык, в сердцах раздосадовавшись на собственную недогадливость. Леди эя Вэдтри, не переставая хитро улыбаться, в деланном изумлении приподняла бровь, как бы намекая на то, чтобы он продолжил свою мысль. Шаарнез сконфузился, потупив взгляд. – Конечно, я помогу вам закрепить ремни. И… могу подсадить вас, чтобы забраться было легче. Ведь вы в платье, и… это… может быть… неудобно, – он окончательно смутился и умолк, понимая, что абсолютно запутался в своих придуманных причинах, которые могли бы ему позволить быть к ней ближе.       Тисс, негромко посмеиваясь, приняла его предложение, стиснув дрожащие пальцы мужчины. Обхватила его одной рукой за шею и, легонько оттолкнувшись от подставленных для нее ладоней, подтянулась к седлу, изящно перекидывая ногу. Белый подол взметнулся, едва не ослепив его, в последний момент поднявшего голову, чтобы посмотреть на нее. А она уже открыто смеялась, сидя верхом на драконе и глядя на него сверху вниз.       – Что я вижу, лорд со Генэш? Мне на мгновенье показалось, что вы загляделись туда, куда не следует глядеть порядочному дворянину!       – Я вовсе не… Это не так, Тисс… Я не смею смотреть туда…       – Успокойтесь, это всего лишь безобидная шутка, – она махнула рукой, сделав вид, чтобы ситуация не стоит внимания. А потом, украдкой глянув на него, будничным тоном поинтересовалась. – Думаете, подъюбник не в тон платью – удачное решение? Я боюсь, что они не гармонируют.       – Но ведь у вас они одного цвета. Почему вы переживаете? – не понял со Генэш.       – Так вы все-таки видели? «Я не смею смотреть туда!» Ха-ха! Лорд, вы умиляете меня! Как же вы прекрасны в своей наивности!       Щеки Шаарнеза подделись лиловым, став едва ли не темнее самой ночи. Тисс хохотала на спине у дракона, обрадованная удавшейся хитростью, а потом прижалась к напряженной спине летуна, когда он тоже взобрался в седло. И, внимая немой команде своего хозяина, дракон круто взвился в небо, унося их из Шаинвэда. Дворец императора стремительно уменьшался, словно на глазах превращаясь в игрушечный, а впереди сияла огромная луна, освещая бескрайние земли.       Это была действительно прекрасная ночь. Спокойный полет над горными вершинами и зелеными зарослями, потом тихое лесное озеро, с летающими над водой светящимися насекомыми с негромко дребезжащими крылышками, путающимися в листьях деревьев. Тисс ласково вытащила одного из волос смутившегося Шаарнеза, пока он трясущимися от волнения руками пытался сложить костер, желая поскорее отогреть ее после полета.       – Вы взяли кубки, – изрекла Тисс с улыбкой, заглянув в сумку, закрепленную на драконе. Видя, что летун никак не может сладить с костром и только больше краснеет под ее взглядом, она решила отойти подальше. Он же в этот момент проклял себя за несобранность, приписав ее уход тактичности и желанию не смотреть на его неудачные попытки добыть им тепло. – На этот раз не походные? Как вы милы в своей внимательности к мелочам, лорд.       – Но вам ведь больше нравится пить из хрусталя, – кусая губы в неловкости, пробормотал он, как будто и не стремился угодить ей в этот раз, взяв для питья красивые бокалы. Хотел как лучше. Чтобы она получала сегодня лишь наслаждение, а не была заложницей походных условий.       – Да, но теперь, как бы поэтично это не звучало, пить нам придется из одного кубка, – на сказанные ею слова со Генэш обернулся и увидел, что она показывала ему лопнувшее стекло красивого бокала. В этот момент летун готов был провалиться от стыда сквозь землю. Подумал о красивой посуде, но совершенно не взял в толк, как переживет эта посуда путь на драконе до места назначения! Лицо горело так, что ему казалось, будто Тисс даже на расстоянии видит это. Однако чародейка не засмеялась и не стала ехидничать: она спокойно убрала испорченный бокал обратно и, достав вино, вернулась к потихоньку разгорающемуся костру. – Ничего, так даже и лучше. Будем пить с вами из одной чаши. И пусть сей ритуал свяжет нас крепче клятв! Словно новобрачных. Шучу, лорд, я просто шучу! Не смотрите на меня с таким ужасом во взгляде: не стоит так откровенно бояться женитьбы на ком-то, вроде меня.       – Я совсем этого не боюсь, и даже… – он вовремя умолк. Тисс заискивающе улыбнулась и придвинулась к нему ближе.       – Та-а-ак, интересно! Что там было после «даже»?       – Наливайте вино. Я хочу выпить с вами.       – Так все-таки из одного кубка? – с лисьей улыбкой поинтересовалась она, чувствуя, как невероятная легкость охватывает все ее существо. Шаарнез был прекрасен, даже когда злился.       – Да! Из одного! Дайте я уже сам налью.       Вдали от дворца, посреди ночной прохлады озера, они наслаждались каждой минутой. Не нужно было бояться неосторожного взгляда, неудачно выбранной формулировкой фразы или невинного, но ласкового действия. Тисс позволила себе открыто и счастливо улыбаться весь вечер, а он не мог насмотреться на нее. И эти счастливые мгновенья принадлежали только им двоим. Никто не смел на них посягнуть.       Вначале Шаарнез вел себя скованно: выдавал односложные ответы, иной раз и вовсе замолкал, смущенно отворачиваясь, смотрел по большей части на мерно потрескивающее пламя, хоть и желал в эту минуту не отводить от чародейки взгляд. Они сконфуженно передавали друг другу кубок с вином, отпивая совсем по чуть-чуть, как будто стесняясь сделать полноценный глоток: он думал о ней, она – о нем. И этот обмен неловкой заботой продолжался довольно долго.       Но вино постепенно делало свое дело. Тисс с удовлетворением отметила, что летун, подкинув в огонь еще хвороста, вернувшись на место, сел к ней немножечко поближе. Их бедра соприкоснулись, оба почувствовали это. Он думал, она отсядет из-за приличий. Она полагала, что он не выдержит смущения. Но никто из них так и не отодвинулся.       Чуть позже Шаарнез решился накинуть на нее свою куртку. Разумеется, выспросив перед этим, не будет ли чародейка против. И когда его руки накрыли ее дрожащие от волнения плечи, Тисс нежно погладила чужие ладони. Точно так же дрожащие. Летун так и остался у нее за спиной, понимая, что не хочет отходить, что готов простоять так хоть всю ночь напролет, чувствуя ее тепло.       – Я бы желала встретить вас совсем при иных обстоятельствах, – вдруг произнесла Тисс. И Шаарнез прикрыл глаза, вообразив какие-то далекие, светлые картины, где они знают друг друга всю жизнь или где знакомятся совершенно случайно. Эти образы промелькнули быстро и снова исчезли, оставив непростую реальность, в которой они познакомились, находясь по разные стороны полей войны.       – Нет, – решительно сказал он. Чародейка удивленно подняла глаза и обернулась к нему. Сколько нежности было обращено к ней в его взгляде. А сколько там было тоски, все еще дикой и боязливой любви… Любви, которая боится показаться ей. Тисс закусила губу, почувствовав, как защемило сердце. Шаарнез уже был для нее родным. Их связь тянулась от души к душе, и теперь эсшайка окончательно уверилась в этом. – Возможно, при иных обстоятельствах вы бы никогда не обратили своего внимания на меня. А я и представить не мог, что встречу вас. И если ради этого стоило пройти через все уже пройденное мной, то я не жалею.       – Я бы хотела улететь вместе с вами. Куда угодно, – на ее губах появилась мечтательная улыбка, и эсшайка прикрыла глаза. – Бросив положение, шелка и драгоценности… Схватив походную сумку и забравшись на спину дракона. Лететь, покуда не надоест. А потом поселиться где-то далеко, в месте, о котором никто не знает. Обязательно с озером или рекой поблизости, чтобы драконы могли купаться. И жить в таком месте. Чтобы научиться наивной обыденности: самой неумело готовить, стирать, стелить постель, слушать ваше ворчание…       – Это… звучит прекрасно, – он печально улыбнулся несбыточному счастью. Какой же красивой была та картинка, которую она описывала ему – чародейка точно обличала его неосознанные еще мечты. Шаарнез даже никогда не думал о подобном, но как только она произнесла это, ему показалось, что это было его самым сокровенным и страстным желанием. Глухое место, драконы, дом и они. Только вдвоем. Он поджал губы – как же в этот момент ему захотелось обменять все, что он имел, на эту прекрасную мечту… И как же нестерпимо болело теперь в груди от собственного бессилия. Не сомневаясь ни секунды, что и она чувствует ту же боль, Шаарнез постарался немного разрядить обстановку. – С вашим упорством в становлении летуньей вы бы наверняка смогли обучиться таким сложным ремеслам как стирка или готовка. Возможно, я бы даже не отравился после первой пробы.       – С вашим упрямством и остроумием и вы бы не пропали, сменив образ брезгливого аристократа на образ трудяги-земледельца. Это было бы весьма забавно, – не осталась в долгу чародейка, и они рассмеялись. Тягостные мысли понемногу отступили.       Завозившийся и устраивающийся на отдых дракон спугнул стаю ночных птиц из зарослей деревьев, и по озеру разнесся целый рой светящихся точек, выплывших из листьев. Тисс лежала на раскинутом спальнике, расслабленно прижимаясь к боку мужчины, ощущая, как он обнимает ее, больше ничего не опасаясь и не стесняясь открыто проявлять свои чувства. Его жесткие пальцы гладили кисти ее рук, не смея подняться выше, а теплое трепетное дыхание ласкало висок. Губы были так близко, но не касались ее кожи без спроса.       А когда костер начал угасать, Шаарнез накрыл их одеялом. И Тисс решилась. Томно притянула его к себе за шею и вновь подарила нежный поцелуй. Он замер на мгновенье, растерявшись, но потом, судорожно втянув носом воздух, приоткрыл рот. Вот уже второй раз она сама целовала его – будто сны воплощались в жизнь. Пальцы со Генэша впутались в ее каштановые пряди, мягко сжимая их, неловко подталкивая ее навстречу своим губам. Поцелуй стал глубоким и влажным. Они переплелись ногами, вспотевшими от волнения ладонями стеснительно исследуя тела друг друга. У пояса его штанов рука Тисс замерла. Летун это почувствовал – с его губ едва не сорвался разочарованный вздох. Их взгляды встретились.       – Я-я не знаю… – смущенно забормотала Тисс. У летуна замерло сердце.       – Вы сомневаетесь, стоит ли переходить черту в отношениях со мной? Так вы не уверены, хотите ли сделать меня сво…       – Шаарнез! – вдруг перебила она его, уже понимая, что он истолковал ее сомнения неправильно. Ее руки тут же накрыли его горящие стыдом щеки, заставляя посмотреть ей в глаза. – Что вы опять напридумывали? Я всего лишь переживаю из-за незнания ваших обычаев! Мне никто не рассказывал, как все это происходит у горных эльфов. Вы ведь знаете, я совсем не подкована в области культурных традиций матриархата… Если мы с вами сейчас… вы меня… то есть, если у нас все случится этой ночью, то что это будет значить для вас? Может, я должна буду ехать в Ардзанг и просить у вашей царственной бабушки вашей руки…       – Боги… – летун закатил глаза и неожиданно рассмеялся.       – Ну хватит вам! Я же не знала, что жизнь столкнет меня с представителем матриархальной культуры так тесно! Это нормально, что я чего-то не осознаю! – возмущенно заворчала эсшайка, легонько хлопнув его по плечу. – Да перестаньте же смеяться!       – Простите, Тисс, просто вы выдвинули столько интересных предположений, что я не сдержался. Как, говорите? Отправиться в Ардзанг к моей бабушке и просить у нее моей руки? Воображаю ее выражение лица!       – Шаарнез, вы только что собственноручно лишили себя всех плотских утех на сегодня! Встаньте с меня немедленно!       Она шипела и ругалась на него до тех пор, пока он не приник к ней губами, абсолютно проигнорировав все протесты и пожелания лететь куда-нибудь далеко, например, в Ардзанг. И вскоре Тисс уже судорожно дышала под ним, обвив ногами его бедра, крепко обнимая летуна за обнаженные плечи. Заснуть же ей удалось лишь под самое утро – уставшей и измученной ласками, но невероятно счастливой.