3. Du Riechst So Gut (Ильдарим/Тисс, Ша'арнез/Тисс)

      Сидя в хрустальном кресле и устало подпирая щеку ладонью, Тисс с трудом сдерживалось оттого, чтобы не зевнуть и не выказать таким образом неуважение к священному искусству поэзии. Любая художественная литература привлекал ее гораздо меньше, чем древние исторические трактаты или толстенные фолианты о колдовских учениях. И если читать последние она могла подолгу и с упоением, ровно как и дискутировать по поводу прочитанного, и слушать рецензии, то переваривать сложные метафоры и изысканные сравнения, которыми полнились стихи Ильдарима со Нашада, было для нее почти невозможно.       Он, одетый с иголочки в дорогие ткани и украшения, стоял посреди просторной комнаты, снятой им на весь сегодняшний вечер, с драматизмом декламируя строку за строкой из своей новой «Оды лунному сиянию». Но за всеми мудреными, романтичными и возвышенными фразами его творения скучающая Тисс слышала лишь одно: достаточно плоское восхищение автора какой-то женщиной, которая, судя по описанию, данному в оде, очень сильно напоминала саму эсшайскую чародейку. «И когда только успел нацарапать свое хиленькое творение? Так много свободного времени? Или он эти оды за считанные минуты сочиняет? Ох, Шаарнез был прав на его счет…» – чувствуя, как в мозгу уже начинает пульсировать от звуков голоса этого недотворца, чародейка прикрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от происходящего.       Очередной вечер увеселений в Ардзанге после длинного трудового дня закончился для нее тем, что маэстро со Нашад снизошел до того, чтобы спуститься к ней со своего пьедестала и начать заваливать слащавыми комплементами, сердечно сжав ее руку в своих ладонях. Стоявшая рядом Гриаран только молча открывала и закрывала рот, как рыба, очевидно, как и Тисс, пытаясь понять, что вдруг нашло на этого горного эльфа. А когда Ильдарим стал покрывать бронзовую кожу руки леди эя Вэдтри чувственными поцелуями, поднимаясь от запястья к сгибу локтя, обе девушки и вовсе сбились с толку.       – Хвала богам, Эзгана сегодня завалила Шаарнеза семейными делами… – прошептала бардесса на ухо окаменевшей от шока Тисс. – А не то несдобровать кому-то было бы…       – Кому, мне? Вот уж святая истина… – тщетно пытаясь натянуть на лицо вежливую улыбку, сквозь зубы процедила Тисс. Тем временем Ильдарим томно поднял на нее глаза, взмахнув длинными ресницами.       – Леди столь изящна и утонченна в своей красоте, что я не могу перестать любоваться ею. Шелк ваших волос подобен благоухающим лесным ручьям по весне, а глаза – звездные омуты, куда я продолжаю падать с каждым новым взглядом на вас. Я опьянен вашим восхитительным запахом, он с ума меня сводит, словно сок сладкого цветка, который я недостоин сорвать, – не унимался мужчина, пожирая Тисс глазами с таким голодом, что ей даже стало неловко. Все-таки творчество творчеством, а другие гости салона смотрели на них уже совсем ни как на поэта и красивую женщину, которой он сделал легкий комплимент. Это и напрягало эсшайку. «Его жена часом не больна? Иначе как эту любвеобильность можно объяснить? – ломала голову леди эя Вэдтри, глядя в голубые глаза эльфа. – Неужто льнет ко всем подряд? Да, всеобщее восхищение разъедает».       – Вы переоцениваете мою внешность, лорд со Нашад, – вежливо постаралась отнять свою ладонь из его вспотевших рук чародейка. Ее собеседник со знанием дела улыбнулся ей, как обычно улыбаются несмышленым детям.       – Я лишь оцениваю по достоинству, прекрасная лунная госпожа. Очевидно, мужчины, окружающие вас не осмеливаются говорить вам правду. Или же у них не хватает на это слов и таланта.       – И снова хвала богам, что кого-то здесь сегодня нет, – отстраненно тихонечко протянула Гриаран, а Тисс еле удержалась, чтобы не согласиться вслух. Было сложно представить, что именно за подобные выражения мог высказать поэту со Генэш.       – Если вы свободны этим вечером, великолепная леди эя Вэдтри, я бы посмел мечтать о том, что вы составите мне компанию. Есть несколько восхитительных шедевров, которые достойны лишь ваших нежных ушей. Было бы кощунственно позволить слушать их кому-то, помимо вас.       – Ууу... – бардесса, легонько задев эсшайку за рукав платья, будто желая поддержать этим жестом, отошла к другим гостям, не забывая славить весь пантеон за то, что Шаарнез по-прежнему оставался в неведении. А Тисс было вынуждена продолжать улыбаться поэту, чувствуя, как у нее начинает дергаться глаз.       Стихи были настолько слащавыми, настолько помпезными и пафосными, что эсшайка каждую минуту боролось с желанием закатить глаза. Слушать эти сравнения собственной красоты с богатствами природы уже было невмоготу. «Детская рифма, примитивные сравнения – и это его здесь так восхваляют? Либо у сливок Ардзанга нет вкуса, либо искусство – вообще не их сильная сторона», – скептично рассуждала про себя чародейка, глядя на не замолкающего ни на минуту поэта.       Наконец строчки пафосно оборвались с фальшивым придыханием, и Ильдарим драматично замолчал, надолго сокрушенно уставившись в пол. Это было слишком по-театральному нелепо. Поэтому все те несколько минут, что мужчина выдерживал паузу, они провели в неловком молчании. Потом маэстро поднял сияющий взгляд на свою слушательницу.       – Скажите, о моя лунная нимфа, как вы находите мои скромные творения?       Тисс, про себя изумившись этому эпитету «скромные» едва ли не больше, чем наглому «моя», пожала плечами. Однако такая реакция, похоже, поэта совершенно не удовлетворила: снисходительная улыбка вновь растянула его губы. Он медленно подошел к креслу, облокотившись на подлокотник. «Близость к даме его не смущает. Богема», – фыркнула в мыслях эсшайка, решив махнуть рукой на подобное пренебрежение правилами приличий.       – Неужели у вас не найдется слов порадовать бедного поэта? – его пальцы невесомо коснулись женского плеча. Леди эя Вэдтри подняла голову. В разговоре с ней Ильдарим, очевидно, призывал на помощь все свое обаяние, однако толку от этого было мало: с самой первой встречи с ним Тисс испытывала к нему стойкую антипатию и ничего не могла с этим поделать. А его жеманная манера общения и звездная творческая отстраненность лишь усугубляли ситуацию. Лорд со Нашад, сам того не ведая, продолжал настраивать чародейку против себя.       – Конечно, найдется, – согласилась она, с безразличием разглядывая стены комнаты. – Только вы должны быть готовы, лорд со Нашад, к тому, что я не стану восторгаться вашими стихами из вежливости.       – Они не тронули тонких струн вашей души? – искренне изумился поэт.       – Честно признаться, нисколько.       – Ваши слова, прекраснейшее видение, причиняют мне нестерпимую боль. Ведь именно ваше холодное сердце я желал поразить, – он тяжело вздохнул – то ли искренне, то ли фальшиво – Тисс уже не понимала. Она хотела выпасть из разговора, постараться забыть про тошноту и раздраженность, отвечать ему, не задумываясь над смыслом сказанного. Но это ей не удавалось. Поэт, и без того находившийся к ней слишком близко, низко наклонился, носом шумно втягивая воздух и блаженно выдыхая. Эсшайка в шоке раскрыла рот. – Чарующий нектар, цветочная пыльца, что не дает покоя... Вы безупречны, лунная краса. И любоваться вами я готов хоть вечность.       – Лорд, от количества ваших комплиментов, сделанных мне в этот вечер, уже становится неловко. Смею напомнить по вашему же замечанию: вы женаты.       – И пусть. Сейчас желаю я вдыхать лишь ваш чудесный запах...       – Вы неверны жене? – холодно улыбнулась Тисс, и Ильдарим смущенно улыбнулся в ответ, с повинной отводя глаза.       – Я безраздельно предан лишь искусству. Но вы, – в глазах мужчины вспыхнул интерес, и он придвинулся еще ближе. Так, что эсшайка почувствовала сладкий шлейф золотого пиона, запах вина и острых устриц, которые подавали на вечере. Смесь была просто феерично неприятной. – О, леди, вы прекрасны. Я чувствую ваш запах целый вечер – он голову кружит мне.       – Хотите сказать, я источаю аромат? – нахмурилась Тисс.       – И он чудесен! О моя муза, будьте же немного благосклонны, – поэт опустился рядом с креслом на колени, беря ее руку в свои и тут же оставляя на ней поцелуй. Чародейка дернулась, но он не отпустил. – Желаю быть обласканным лишь вашими прелестными губами. Молю вас, дайте мне любви. Совсем немного...       – Лорд со Нашад, я не желаю принимать участие в ваших интригах. Я лишь гощу в Ардзанге и не хочу чинить беспокойства благородному дому Генэш. А потому ваши просьбы неуместны. Всего доброго.       Чародейка из Эсшая поднялась на ноги и уже хотела пойти к дверям, но мужчина не позволил. Его руки, непривыкшие к грубости и проявлению силы, обхватили Тисс за талию. От такой наглости эльфийка скрипнула зубами, круто развернувшись и занеся руку для пощечины. Но не ударила – увидела глядящие на нее обиженные глаза. Словно детские. Да и хватка у него была никакая. Не Шаарнез и не принц Тай. И уж тем более не император. Те держали крепко – пойди выкрутись.       – Что вы делаете, лорд?       – Вы прилетели в Ардзанг с лордом со Генэшем – так вы его благодетельница?       – Я не в том положении, чтобы быть благодетельницей, лорд со Нашад. Если вы используете подобные термины, то, скорее, он мой благодетель: в Ардзанге я нахожусь под его протекцией. Поэтому напрасно вы имеете на меня виды. Я не принесу вам материальных выгод – скорее, создам проблем. Причем весьма охотно.       – Я не ищу никаких выгод. Я творец: все материальное – неважно для меня. А в вас я вижу свою музу, вдохновение. Прошу, позвольте вас попробовать, иначе я умру...       «Кажется, за эту смерть Шаарнез был бы мне благодарен», – невольно промелькнула соблазнительная идея в голове чародейки. Она легко вывернулась из рук поэта, проигнорировав то, как жалостливо исказилось его лицо. Опять словно избалованный большой ребенок, который привык получать то, что пожелает. Тисс была не намерена идти у него на поводу.       – Если вы кончили читать свои стихи, то возвращайтесь домой. Или хотя бы не задерживайте меня. Лорд со Генэш, должно быть, заждался.       – Ах, почему вы все время говорите об этом... б-бесчувственном грубом вояке?! – вдруг вскрикнул поэт, всплеснув руками. Тисс скептично подняла бровь.       – Бесчувственном и грубом?       – Ну конечно! Как он ведет себя – вы видели? Разве я сделал ему что-то плохое? Если он слишком глуп, чтобы понимать высокое искусство, – оскорбленно выдал Ильдарим, и его губы обиженно задрожали, – то я тут не причем!       – Значит, лорд со Генэш, по-вашему, глуп… – с деланно задумчивым видом произнесла Тисс и отвернулась, медленно пройдясь по комнате. Руки сами собой на мгновенье сжались в кулаки. Сколько всего в эту минуту ей хотелось выдать бездарному поэту, чтобы спустить его с небес на землю и популярно объяснить, почему нельзя в ее присутствии говорить плохо о Шаарнезе со Генэше. Но внезапно в голову ей пришла другая мысль. Губы, прежде раздраженно сжатые в тонкую полоску, расслабленно расправились. Чародейка улыбнулась и обернулась к нему. Не видевший того, как менялось выражение ее лица, Ильдарим даже не понял, на какую дорожку встал: искренность ее улыбки не вызвала у него сомнений. – Да, вы очень тонкая и творческая натура… Ваши чувства легко ранить, и это ужасно. Как, должно быть, тяжело вам живется среди невежд – мне страшно представить…       Глаза Ильдарима широко распахнулись и заблестели. Он слушал сперва недоверчиво, но потом, видя сильные эмоции леди эя Вэдтри, все более вовлеченно. Они вместе прошли к застеленной шелком постели, торопливо садясь на нее и глядя друг другу в глаза. Тисс с чувством сжала его дрожащие ладони.       – Я понимаю, как вам тяжело, лорд: каждый день видеть эти лица…       – Вы, правда, понимаете?.. – поэт едва не задохнулся от восторга, жалостливо заломив брови. – Ах моя милая лунная орхидея!.. Как же я счастлив найти родственную душу! Я сразу понял: вы необычная женщина. Вы – прекрасная муза, ниспосланная мне небесами. О благодать, что я узнал вас!       – Честь быть представленной такому творцу, как вы. Но ведь творчество – это еще не все, – руки леди начали нежно гладить каждый палец поэта. Тот, растроганный, таял, но не сводил с нее увлажнившихся глаз.       – Что? Что еще?.. О милая леди, говорите! Говорите! – с придыханием просил Ильдарим.       – Главное, то, что у вас внутри. Ваши чувства, ваша душа…       – Моя богиня! Все так! – мужчина вдруг резко поддался вперед, хватая ее в объятия и прижимаясь к ней со всем трепетом. Переборов в себе желание отстраниться, Тисс обняла его в ответ и вдруг почувствовала, как намокла ткань ее платья. Пользуясь тем, что собеседник не видит ее лица, чародейка скривилась – Ильдарим плакал у нее на плече. – Вы так чувствуете меня...       – Конечно. Здесь вы можете расслабиться и не носить свою маску.       – Да! Вы заметили! О моя ним...       – Просто леди эя Вэдтри, если можно, – вежливо улыбнулась Тисс, уставшая слушать все эти идиотские эпитеты в свой адрес. Поэт не понял, что было не так, но расспрашивать не стал. Лишь пододвинулся к женщине ближе и дрожащими руками коснулся вьющихся волос, обрамляющих красивое лицо. Чародейка вопросительно, но с игривым огоньком в глазах посмотрела на него. – Что вы хотели бы, лорд?       – В-вас, леди… – смущенно признался Ильдарим, пальцами невесомо дотронувшись до линии ее шеи. Тисс не убрала чужую руку. – Вы такая… чуткая, понимающая, прекрасная… Если бы вы только позволили…       – Что вам позволить?       – Коснуться вас… – горло у поэта пересохло. С открытым ртом лорд со Нашад глядел на нее: на бронзовую кожу, на вьющиеся рыжие пряди, на красивое декольте темного бархатного платья… Какое же невероятное сокровище привез в Ардзанг этот вояка со Генэш! Но между ними абсолютно точно ничего не было – Ильдарим верил в это всей душой. Это правильная женщина просто не могла сделать такой ужасный выбор. Со Генэш... «Божественное проведение, что мы не породнились, – иной раз думал поэт, встречая членов их семейства. – Быть в родстве с невеждами, все равно что сидеть в клетке».       А теперь, когда он увидел и узнал столь прекрасную особу, гостившую у Генэшей, неприязнь к их дому только усилилась в нем. Этот райский цветок просто не мог существовать среди холода и камней их мрачной усадьбы. «О как прекрасно было бы видеть ее в шелках моей постели, – любуясь красотой леди эя Вэдтри, мечтал поэт. – Настоящая богиня. Моя муза. Не дам зачахнуть ей в тени этих чванливцев из рода Генэш!»       – Но вы уже касаетесь меня, лорд со Нашад. Зачем же спрашиваете разрешения? – нарочито непонимающе покачала головой Тисс. – Я вас совсем не понимаю.       – Я желаю вас, о прекрасная леди. Как женщину. Желаю соединиться с вами в страстном порыве, почувствовать ваш вкус. Хочу увидеть, как наслаждение овладевает вами. И я буду вести вас по краю удовольствия.       – Такие высокие слова… А как это будет на самом деле? М?..       Чародейка вдруг поднялась с кровати и нарочито медленно, неторопливым движениям приспустила свое платье с плеч. Ее темный, будто бы тягучий взгляд был устремлен в этот момент на затаившего дыхание поэта, и тот быстро сообразил, что следует делать дальше. Снимать женские платья ему приходилось слишком часто. Тисс только усмехнулась, почувствовав, как сноровисто справился Ильдарим с мудреной шнуровкой платья ардзангского покроя. Нет, теперь ей было абсолютно ясно: он не пропускал ни одного богато расшитого подъюбника.       Едва шнуровка расползлась в стороны, мужчина с торопливым благоговением принялся целовать ее обнаженную спину. Руки уже без застенчивости стаскивали платье. Слишком голодно и ничуть не возвышенно. «Всего лишь первобытное желание обладать, а сколько поэтического бреда пришлось выслушать… – мысленно хмыкнула Тисс, опуская глаза и наблюдая с усмешкой, как изящные темные пальцы варварски пошло сжимают ее груди. Они не были обветренными и жесткими – мягкими, ухоженными, не знающими невзгод и труда. Нисколько руки этого горного эльфа не напоминали тех самых. Тех, что брали уверенно, властно, но в то же время нежно. Эсшайка скривила губы, пользуясь тем, что мужчина, вовсю слюнявя ее шею, не видит лица. – Совсем не похожи. Горный эльф горному эльфу рознь».       Как же он был жаден и похотлив… Его руки стремились потрогать все подряд, что попадалось на их пути – Ильдарим вел себя, будто добравшийся до великих сокровищ мелкий воришка: не знал, за что схватиться в первую очередь. Выпустив грудь, которую он терзал так рьяно, что Тисс уже успела почувствовать ноющую боль в сосках, поэт жадно заскользил ладонями по животу, вниз. Но, не удовлетворившись этим, он практически тут же сменил подход, забравшись под ее подол и проникнув под белье.       – Нет, так дело не пойдет…       – Простите, я вас не расслышал? – пальцы мужчины дрогнули, нерешительно остановившись над ее нижними губами. Чтобы подобострастно отступить на случай, если она вдруг возмутится его наглости. В обычных обстоятельствах отступать не приходилось: даже леди с самым гранитным характером сдавались под нежным натиском его умелых действий. Эти ледники таяли и отдавались ему, превознося и восхваляя. По-другому просто не могло быть. – Прекрасная леди эя Вэдтри, позвольте доставить вам удовольствие.       – Конечно, – ироничная ухмылка на губах чародейки обратилась в обаятельную улыбку, когда она обернулась к нему, убирая его руки от своих чувствительных мест. Ильдарим недоуменно замер. – Для этого вам следует принять другую позу, лорд со Нашад.       – Простите, но к-какую? – изумился поэт.       – Вы должны лечь на пол.       – На пол?..       – Да, – она улыбалась и говорила это абсолютно спокойно, глядя ему прямо в глаза. А Ильдарим пытался понять, может ли это быть грубой шуткой. Видя, что мужчина не спешит исполнять ее волю, леди эя Вэдтри бросила короткий взгляд в сторону двери, который сразу же был пойман поэтом. – Наверное, вас не стоит просить о подобном. Все-таки вы не похожи на грубого вояку…       – Уверяю вас, моя леди, я сделаю все гораздо лучше! Никакой вояка не сравнится с мастерством творческого гения.       – Прекрасно, лорд! Тогда вам пора порадовать меня утонченной красотой вашего тела – я в предвкушении! – Тисс хлопнула в ладоши, изображая восторженную радость, и польщенный этой реакцией Ильдарим, улыбаясь, поспешно и с энтузиазмом принялся снимать с себя богатые одежки. Это выглядело смешно. Он был уверен в собственном успехе, в собственной неотразимости и даже не пытался хоть чуточку подумать. Его нисколько не смущала резкая смена настроения Тисс: он по-детски наивно верил в силу своего обаяния, в один миг изменившего ее отношение к нему. «Что ж, – мысленно развела руками чародейка, созерцая щуплое обнаженное тело поэта, демонстрирующее ей его сильное желание поскорее уложить ее в постель, – он сам виноват в этом».       Быстро раздевшийся Ильдарим какое-то время критично рассматривал пестрый ковер, куда он должен был лечь, но в конце концов, подгоняемый собственным болезненным возбуждением, все-таки распластался на нем, с восторгом ожидая ее. Тисс поощрила его улыбкой и медленно обошла, особое внимание уделяя его члену. Даже в напряженном виде с выпирающими венами и поблескивающей каплей на лиловой головке он не заставлял ее промежность гореть от желания. «И это доставляет удовольствие высшему свету Ардзанга?..» – сдерживая ехидный смешок, думала она. Очень ярко ей вспомнилась другая картина. Собственные разведенные ноги, содрогающийся напряженный живот и входивший в нее крупный влажный ствол. Вот оно. Едва вспомнив это, Тисс почувствовала, как между ног все запульсировало от желания. «Ты слишком большой!.. У меня никогда не было такого! – кричала она, метаясь по простыням постели молодого наследника усадьбы Генэш. Они занимались этим в обед, пока глава рода вместе с другими женщинами семьи в сопровождении отряда воительниц покинули имение. Тисс буквально рассыпалась в его руках – в нем было столько энергии и сил, что чародейка каждый раз билась в истерике после очередного оргазма. – Глубоко! Шаарнез, глубоко!..»       Прикусив губу, эсшайка скинула туфли и перешагнула через лежащего на полу поэта, собрав ткань подола в руку, чтобы оно не закрывало ему лицо. Ильдарим глядел на нее испуганно, не понимая, что девушка собирается делать. Но вид ее обнаженных ног и задранного платья будоражил его, вынуждая член изнывать от напряжения. Вдоволь наглядевшись на его лицо сверху вниз, Тисс обворожительно улыбнулась и в тот же момент присела, раздвинув ноги. Поэт успел лишь ахнуть, прежде чем она опустилась ему на лицо, накрыв его подолом платья как куполом.       – Вот так, – одобрительно прошептала чародейка, ощутив дрожащие губы на своем клиторе. Ильдарим, очевидно, был настолько дезориентирован, что не понимал, как надо действовать дальше. И потому Тисс настойчиво поерзала у него на лице бедрами. – Ну же, лорд со Нашад. Порадуйте даму. Ведь как ни посмотри, ваш язык такой умелый…       Она иронично преувеличивала. Знаменитый на весь Ардзанг лорд со Нашад присосался к ее нижним губам так крепко и так неуклюже, что из-под платья слышались громкое хлюпанье и другие нелепые, совсем не способствующие возбуждению звуки. Теперь, когда поэт был лишен возможности видеть что-либо вообще, она могла сколько душе угодно закатывать глаза. Как здешние знатные дамы могли пускать этого мужчину в свою постель, эсшайка понять не могла. «Либо они слишком одухотворенные и чтут поэтическое искусство в любом его проявлении, либо предпочитают вот таких головастиков. Видимо, чтобы успешно жениться, местному мужчине необходимо быть мягкотелым», – заключила про себя эсшайка.       Чужой язык вдруг ткнулся внутрь нее, и она очнулась от своих размышлений, вспомнив о зажатом между своими бедрами поэте. Раздумывая, что, возможно, нужно было хотя бы поддерживать иллюзию удовольствия от происходящего, Тисс вздохнула со стоном. Пальцы Ильдарима сжались на ее бедрах крепче, а язык устремился вперед коротенькими толчками еще и еще.       Нет, это нельзя было сравнивать ни с тем, что происходило с ней в императорских покоях, ни уж тем более с тем, что творил с ней с самого приезда в Ардзанг лорд со Генэш. Тисс закрыла глаза, чувствуя, как возбуждение вновь завязывается в тугой узел внизу живота. Боги. После самого первого раза с лордом, случившегося во время одного из привалов по дороге в подземный город, эсшайка долго не могла отойти от шока. Тисс до сих пор помнила тот дикий стыд, который обуял ее во время того, как она смотрела на Нариальма через свои задранные к Шаарнезу на плечи ноги. Ее крылатый любимец щурился, фыркал и даже пару раз потянулся к летуну, но дракониха со Генэша преградила ему путь своей мордой.       «Вы... вы это специально!..» – стонала чародейка, хватаясь за его шею, чтобы притянуть к себе для поцелуя. Шаарнез опустился на нее мокрой от пота грудью, жадно захватывая искусанные губы своими.       «Он должен понимать, что отныне делит вас со мной… – с усмешкой отвечал имперец прямо в поцелуй. – Он должен почувствовать, что вам хорошо… Быть вашим возлюбленным опасно, Тисс: я рискую быть съеденным».       «Об этом подумала я!.. Ах, вот так! Тут очень хорошо, да!.. – она выгнулась, подняв бедра ему навстречу, делая проникновение еще более глубоким. – Об этом подумала я, когда впервые увидела вас верхом на драконе!»       Что он вытворял с ней… Вспоминая каждый последующий раз, Тисс изгибалась, сидя на лице Ильдарима, чувствуя, что его неумелые движения наконец начинают бить в цель. Она представляла губы Шаарнеза, руки Шаарнеза, его крупный член, распирающий ее изнутри. Мышцы начинало сводить – заветная грань приближалась. И когда Ильдарим с усердием прилежного ученика всосал ее клитор, у Тисс перед глазами были плотные гардины в столовой, за которые она хваталась, пока со Генэш стоял на коленях меж ее ног, доводя до исступления.       – О боги... – тихо прошептала она, зажав поэту голову и задергавшись в легких оргазменных судорогах. Совсем не тот фейерверк эмоций и ощущений, однако же имело место быть. Отдышавшись и почувствовав, как к затекшим ногам возвращается чувствительность, эсшайка неспешно слезла с лица поэта, сползая по груди назад. Взъерошенный, словно маленький щенок, Ильдарим улыбался ей, облизывая губы.       – Ваш нектар напоминает яблочный вкус – боюсь, я не смогу теперь забыть эту приятную кислинку. А пахнете вы столь прекрасно, что…       – Вы правы, – резко перебила его Тисс, а затем обхватила стоящий член, направляя его в себя. Поэт от неожиданности округлил глаза, когда она зажала его во влагалище, введя до упора. Он потянулся к ее бедрам, чтобы задать свой темп, но эсшайка лишь шлепнула его по рукам и задвигалась сама.       Ильдарим стонал. Смотрел на то, как его естество исчезало в ней и вновь показывалось, и не мог сдержать восторга. Она была не такая, как эти чопорные наследницы и суровые главы семей. Как же скучно с ними было: они сгорали и визжали лишь от ленивых движений его пальцев внутри, но эта лунная дива… Великие боги, что она вытворяла с ним…       Она смотрела на него сверху вниз, ухмыляясь так порочно, раздвигая себя пальцами, чтобы дать ему видеть, как она поглощает его член в себя. Это зрелище сводило с ума, и он бы мог кончить, только глядя на эти бешеные скачки. Перед глазами уже плавали яркие круги и линии, а напряженный орган горел и пульсировал там внутри.       Внезапно стенки ее влагалища сжались – поэт охнул. Это было так близко к краю, что он заскулил. Обворожительная улыбка растянула губы Тисс, и она, опустившись на него полностью, сдавила мужскую плоть плотнее, намеренно поерзав в стороны.       – Н-нет, леди!.. Будьте чуть м-медленнее!.. Я готов вот-вот… А мы ведь только начали!       – Вы уже кончаете? Какая досада. Ну же, продержитесь ещё немного, маэстро: я ещё слишком далека от завершения.       – О нимфа, умоляю: дайте мне чуть-чуть передохнуть!       – Но как же я, лорд со Нашад? Вы оставите даму в таком положении? – ехидство уже открыто сквозило в каждой ее фразе. Она не замедлялась, а наоборот двигалась все быстрее и быстрее, наблюдая за тем, как закатываются его глаза.       – Боги, я вижу свет!.. Я!.. – он протяжно застонал и задергался под ней в конвульсивных рывках – словно, его накрывал не головокружительный оргазм, а спазмы болезни. Тисс брезгливо поморщилась, почувствовав, как он обмякает там внутри. Его лицо, искаженное гримасой удовольствия, было противно ей в этот момент.       Не собираясь терпеть этого ни минуты дольше, чародейка поднялась на ноги. Его мягкий член влажно шлепнулся, выскользнув из нее. Ильдарим вздрогнул, когда каблуки цокнули по обе стороны от его головы. Собственная сперма закапала ему на лицо.       Остановившись над поэтом и держа подол платья в руке, Тисс бесстыдно зажала себя двумя пальцами. Шаарнез. Его глубокие толчки, от которых она иногда ударялась головой об изголовье кровати. Его грубые пальцы, проникающие глубоко и доводящие ее до неконтролируемых криков и стонов. Его пыл, его страсть, его собственническое желание обладать ею. Везде, каждый час. В ее собственных покоях тайком, в Гнезде у стены с упряжью перед вылетом на задание, в Ардзанге посреди ночи, перегнув ее через балюстраду…       – Да… – все ее тело затряслось в предвкушении. Сегодня в своем имении он тоже ждал ее. Ждал, чтобы любить всю ночь напролет. И она знала: он будет любить ее так интенсивно и яростно, что она проспит весь следующий день с опухшей промежностью. А уж потом она отыграется на нем. Когда он повезёт ее обратно на своём драконе в Шаинвэд. Тисс задохнулась от возбуждения. Как, должно быть, он оттрахает ее по прилете, если она прямо в небе станет изводить его ласками?.. – О, да!..       Эсшайка согнулась, сведя коленки, едва не рухнув на лицо поэта. Ее живот дрожал, ноги ослабели, а все тело кинуло в сумасшедший жар. Чужое семя, смешанное с собственными соками, полилось из нее еще обильнее. Тяжело дыша и содрогаясь, Тисс наконец почувствовала под ногами твердую землю. Ее взгляд обрёл чёткость. Снизу вверх на нее почти с детским изумлением глядели широко раскрытые глаза Ильдарима. Лицо его блестело от ее влаги. У него был вид преданного и брошенного щенка. Это вернуло чародейку в реальность.       – Ми-миледи… это б-было… – дрожащим голосом прошептал он. Но Тисс лишь резко опустила подол и, перешагнув через мужчину, спешно направилась к двери, на ходу поправляя платье. Ильдарим неуклюже вскочил на колени, протянув к ней руки. Голый, испитый, забрызганный семенем. – Миледи, куда вы? Прошу вас, останьтесь на ночь! Я жажду заснуть, чувствуя ваше тепло! Своей несравненной и божественной любовницы!       – Мы не любовники. Между нами ничего не было. Вы ударилась головой, и вам почудилось, – не оборачиваясь, отрезала Тисс.       – Что вы такое говорите?.. – замер поэт.       – Ничего. Прощайте, лорд.       Эсшайка оставила его одного – использованного и разбитого – и, накинув плащ с капюшоном, тёмными переулками подземного города направилась в усадьбу Генэш. Она еще не знала, что тот водопад эмоций, который она обрушила на бедного поэта, выльется на пергамент. И не знала, что будет бледная обливаться холодным потом, сидя рядом с Шаарнезом и Гриаран на очередном вечере и слушая новую балладу Ильдарима о том, как он в муках и наслаждении испивал в райских садах божественные соки.       Когда в описании таинственной дивы, подарившей поэту великое удовольствие, все больше стала угадываться Тисс, лицо сидевший с ней рядом бардессы резко побледнело. Гриаран испуганно повернулась к крепко сжимающему кулаки лорду со Генэшу. У эсшайки, находившейся между ними, упало сердце.       – Я могу все тебе объяснить, Шаар...