Часть 31

Вечеринка в стиле Гэтсби, устроенная в стенах старшей школы Форкса, была в полном разгаре. Ученики надрывали голосовые связки, стараясь перекричать доносящуюся из колонок джазовую музыку, и втихаря разливали в напитки алкоголь. Специально приглашенная танцевальная группа воссоздавала на сцене движения популярного в то время тустепа. Посреди зала стоял макет ретро-автомобиля. На возвышениях по углам были размещены граммофоны золотистого цвета. Геометрические узоры на окнах невольно возвращали присутствующих в атмосферу эпохи ар-деко. Тусклый свет отбрасывал на прикрепленные к стенам старые фотографии мягкие блики. Пол внимательно смотрел на сидевшую у него на коленях Лили, которая чуть ли не единственная выглядела так, словно вышла сюда прямиком из двадцатых. Волосы красивыми, блестящими волнами обрамляли её лицо, исчезая в замысловатом пучке на затылке. На лбу красовалась чёрная повязка с пайетками. Серебристое короткое платье из бахромы ниспадало по телу многослойным каскадом и шевелилось при каждом движении. Стопы были заключены в полузакрытые винтажные туфли. Несмотря на потрясающий внешний вид, уверенности в её взгляде не наблюдалось, а отсутствующее выражение лица говорило о глубоком погружении в собственные мысли. Со дня проведения Джеймсу операции прошло две недели, но Лили так и не удосужилась с ним поговорить, ни разу не навестив его в местном реабилитационном центре. Вчера проводилось слушание по делу матери, на котором она несколько раз оскорбила судью и поспособствовала тому, что оглашенный им ранее приговор в итоге ужесточили. К выбранной мере пресечения в виде домашнего ареста в частичной изоляции сроком до пяти лет добавилось постоянное ношение электронного браслета на протяжении этого времени, но Камилла не была бы сама собой, если бы просто покорно согласилась с таким решением и не попыталась его обжаловать. Девушка, постаравшись максимально абстрагироваться от того, что доставляло ей дискомфорт, придвинулась к Полу, использовав его грудь вместо подушки, и наслаждалась исходящим от неё теплом. Происходящее вокруг словно прорывалось к ним через защитный слой, делая все звуки приглушёнными. Он, не обращая никакого внимания на улюлюкание Сета и взгляды остальных, начал раскачиваться, имитируя шатание колыбели. Если бы ему пришлось выбирать, с кем провести остаток тихой, спокойной жизни где-то на отшибе вселенной, это непременно была бы Лили. — Всё-таки надо его навестить, — пробормотала она, подавляя в ответ на сказанное рвущийся со страшной силой наружу внутренний протест, будто это ей предстояло оправдываться перед Джеймсом, а не наоборот. — Тогда поехали домой, переоденемся, — отозвался Лэйхот, взглянув на часы. — Время для посещений там заканчивается в десять. Лили, кивнув, выровнялась и нехотя встала. Не было больше смысла оттягивать неизбежное. По дороге вниз они застали несколько зажимающих друг друга по углам влюблённых пар. Учителя, отличающиеся консервативными взглядами, пытались их растащить. Удивительно, что с ними минуту назад никто не проделал того же. Заскочив в гардеробную за куртками, ребята выдвинулись в путь. Реабилитационный центр, что внутри, что снаружи, напоминал скорее особняк, чем медицинское учреждение. В холле пахло сухими травами и старой мебелью. Фресочные стены казались максимально неприветливыми. В одну из них были встроены лифты. Над головой висели объёмные люстры. Пол устилали разноцветные, потёртые плиты из натурального камня. В общей комнате сидело несколько человек, потягивая из бутылок витаминные напитки, ещё парочка играла в шахматы за небольшим столиком у окна. Приоткрытая дверь другой вела в нечто наподобие спортзала с множеством тренажеров, где, пыхтя от прикладываемых усилий, занималось трое мужчин под присмотром крупной и очень строгой на вид медсестры. Пол и Лили недоуменно переглянулись. Более странного места им ещё не приходилось видеть. Местные обитатели наверняка из кожи вон лезли, чтобы побыстрее покинуть его. Поднявшись по винтовой лестнице, железные перила которой украшали кропотливо выкованные кем-то листья и цветы, они столкнулись с выпрыгнувшей из-за угла женщиной, резво преградившей им путь. — Вы к кому? — Её голос был высоким и писклявым. Худое, длинное лицо напоминало лошадиное. Соломенного цвета волосы торчали в разные стороны. Водянистые серые глаза смотрели на посетителей с лёгким укором. — К Джеймсу Мозеру, — ответила девушка, почувствовав себя от этого неловко и прошлась взглядом по приколотому к халату собеседницы бейджику чуть выше груди. Буквы на нём складывались в имя Аманда. — Ну наконец-то, — осуждающе бросила та, продолжив спускаться вниз. — Третий этаж. Первая дверь слева. Минуту спустя, застыв перед ней, Лили оглянулась на расположившегося на мягком диване Лэйхота недалеко от входа и, получив от него ободряющий кивок, постучала. Джеймс сидел в инвалидном кресле, сортируя на укрытых пледом коленях игральные карты по мастям. Видимо, это было необходимо для улучшения мелкой моторики. Нижние конечности, в отличие от верхних, так и остались неподвижными. Исчезнувший в спинном мозге отёк теперь не придавливал нервы, отвечающие за дыхательную функцию, и больше ничего не мешало ему вентилировать лёгкие самостоятельно. Он, оторвавшись от своего занятия, немного испуганно на неё взглянул, но не прошло и пары секунд, как на его лице появилось выражение крайней обиды. — Вот только не надо строить из себя жертву, — неожиданно разозлилась девушка, вернув себе тем самым подходящее для предстоящего разговора настроение, чтобы не предоставить ему ни единой возможности снова использовать против неё свои манипулятивные докторские приёмы. — Ну, что ты, милая, — сглотнув комок в горле и облизав пересохшие губы, начал Джеймс. — Я понимаю, что стал обузой для всех вас, не мудрено, что Камилла в итоге вообще исчезла. — Его взгляд на мгновение сделался расфокусированным и пустым. — А кстати, где она? — Я почти посадила её, спасая тебя, — будничным тоном сообщила Лили и, взяв из-под стены обшитый выцветшим бархатом старый стул, опустилась в него. Только ей одной было известно, каких усердий требовало поддержание выбранной ею маски, но показать ему сейчас свою уязвимость значило снова дать себя обмануть. — Такое положение дел тебе на руку. Если бы она осталась в доме, ты бы до сих пор лежал под аппаратами. — Вот как? — Мистер Мозер, собрав стопки карт воедино, поставил их на стол. — Мне это чудится, или ты действительно пытаешься меня задеть? — Да, — согласилась с его выводом девушка, поразившись тому, с каким снисходительным высокомерием прозвучало сказанное им. Видимо, не получив от встречи ожидаемого эффекта, он перестал притворяться или утратил прежнее терпение, пока был совершенно бессилен. — Это потому, что в детстве меня перепрошили, как тюнер от телевизора. — Боже... — Судорожным голосом отозвался Джеймс, проникшись наконец происходящим как следует. Руки мелко задрожали, когда он потёр ими побледневшее лицо. Изо рта вырвался булькающий звук, вызванный нервным рвотным позывом. — Но как? — Это не важно, — ответила Лили, испытывая странное удовлетворение от того, что ширма холодной собранности, которую он выстраивал вокруг себя всю жизнь, упала и хоть что-то его пробрало. — Я хочу знать, почему? — Мужчина, опустив голову, немного промедлил, после чего обречённо вздохнул. — В тот день мы должны были встретиться. Твоя мама долго не открывала дверь, и я заглянул на задний двор, подумав, что вы в теплице. То, что мне, законченному реалисту, довелось там увидеть, чуть не лишило меня рассудка. Но хуже всего было то, что этот, с позволения сказать, человек, обратился в тот момент, когда ты находилась в опасной близости от него. — Желваки Джеймса задвигались из-за бушующих внутри злости и ужаса. — Своих детей у меня, к сожалению, быть не могло. Может, поэтому во время наших приёмов я так сильно к тебе привязался, что уже не мог позволить себе обнаружить однажды твой обезображенный труп. — Если ты так хотел меня защитить, то почему не изолировал от матери, которая, кстати, тоже весьма опасна? — Упрямо продолжала гнуть своё Лили. — Не видел необходимости, — честно ответил Джеймс. — Потому, что я являлся той сдерживающей силой, не позволяющей ей перегибать палку. — И всё же этого не хватило, чтобы её отношение ко мне можно было назвать хотя бы приемлемым. Да и твоё, учитывая содеянное, теперь под огромным знаком вопроса, — с грустью выдохнула девушка, напрочь позабыв о выбранной недавно тактике поведения. — Как бы тебе ни нравилось упиваться ненавистью к Лену, все мои лучшие воспоминания связаные с ним. А ты даже этого мне не оставил. В ответ на возмущённое шатание головы последовавшее от мужчины, она утвердительно закивала своей и, поднявшись, подошла к двери. Его непоколебимая уверенность в правильности собственных поступков и отрицание нанесённого ей ими вреда разозлила и разочаровала её ещё пуще прежнего. — Что ты собираешься делать? — Не без тени страха в глазах, поинтересовался он, нервно покусывая губы. Та, остановившись, задумалась, но внутри черепной коробки царил такой хаос, что обнаружить в ней что-то конкретное оказалось почти невозможно. — Я пока не решила.