Then it becomes, it becomes, it becomes a problem

‐ Тогда выкладывай ты.   Раздаются крики, шаркают стулья, но все это глохнет в голове. Лололошка может сосредоточиться лишь на черной точке, что целится в лоб, и на карих, холодных глазах друга? нет, врага перед собой.   Шуршит одежда, но Калеб лишь бросает предупреждающий взгляд вправо, пока руки продолжают твердо держать пистолет. ‐ Нет, Винс, ты не успеешь быстрее, чем я нажму на спусковой крючок, - невозмутимо говорит он, словно обсуждает погоду, а не угрожает убить друга.   Шуршание прекращается.   Главный Секретарь снова смотрит на шатена. ‐ Второй раз предупреждать не стану, - продолжает он. - Выкладывай, кто такая эта Райя Абер и почему я вижу здесь так много совпадений?   Лололошку трясет, страх течет в крови, и кажется, что он не только не способен соврать, но и говорить вообще. Сейчас он отчетливо понимает: одно неправильное слово - и он труп. И никто не может его спасти.    Калеб должен был быть другом, почему он так поступает? Почему все молчат и не пытаются хотя бы попробовать защитить его, отвлечь или отговорить Главного Секретаря от этой ошибки?   Разве что, никто не считает то, что делает Калеб ошибкой. ‐ Ну? - нажимает брат Кейт с отчетливой угрозой в голосе.   Лололошка спохватывается и пытается придумать достаточно правдоподобную ложь. Потому что даже тогда, когда он едва способен думать, внутри шатена все еще звучит слабый голос, велящий защитить Райю. ‐ Райя Абер - создательница всех модулей П. Е. Р. С. И. К., - давит из себя он, - но модель “Прайм” особенная.   Теперь, когда он начал, становится легче продолжать, а потому с каждым словом голос комиссара обретает все больше уверенности.  ‐ Абер хотела создать эмпатичные модули, чтобы симбиоз технологии и человека был более органичным. Наша Райя - единственная модель с эмоциями. Райя-Прайм испытывает к Райе Абер чувства, как к матери. А перед роботом бутылку не поставить.   Лололошка едва сдерживается, чтобы не выпалить последнюю часть как можно скорее, вместо этого заставляя себя сохранять надлежащий темп речи. Закончив, он смотрит на человека напротив.   Лицо Калеба ничего не выражает, и на мгновение шатен расслабляется, веря, что его ложь сработала. ‐ Как ты смеешь, - цедит Главный Секретарь, - использовать смерть моих родителей в такой наглой манипуляции.   Комиссар замирает, холод распространяется по телу. ‐ Ты готов лгать о чем угодно, да? Вертеться, как уж на сковородке, лишь бы спасти свою шкуру, - Калеб шипит так, что на губах формируется пена.    Он щурит глаза и скалит зубы. ‐ Такие подонки как ты не заслуживают жить.   БАХ!   Огонь расцветает в груди кровавым цветком, щупальца боли охватывают тело, сковывают горло, удушая поднимающийся крик. Горячие слезы катятся по щекам, когда Лололошка поднимает голову, глядя на Главного Секретаря.   За что?   Тот равнодушно смотрит в ответ, опуская еще дымящийся пистолет, словно он не подстрелил только что друга, а зарезал свинью на ферме.   Шатен смотрит, как Калеб отворачивается и идет к своему месту, и не может дышать от боли, от обиды.    Он резко открыл глаза, встречая темный деревянный потолок над собой. Собственное дыхание все еще гудело в ушах, но оно было единственным, что нарушало ночную деревенскую тишину.   Сон…   Первым делом Лололошка ощупал грудь, с облегчением отмечая гладкую сухую ткань своей толстовки без повреждений. Внутри все еще болело, но это было, по-видимому, из-за тяжелого дыхания ранее, а не из-за пулевого ранения.   Шатен с облегчением отбросил руки в стороны, тихо посмеиваясь.   Это просто сон. Калеб не убивал его. Кавински защитил его. Все было хорошо. ‐ Лололошка? - раздалось тихое жужжание.    Он повернул голову и встретился с Райей, чье обеспокоенное выражение поблескивало в темноте. ‐ Тебе снова приснился кошмар? - настолько участливо, насколько это было для нее возможно, спросила она.   Он никогда ничего не мог скрыть от своей ассистентки, не так ли?   Увидев кивок, Райя подлетела ближе. ‐ Частота твоих сердечных сокращений слишком большая, - отметила она. - Я введу успокоительно- ‐ НЕТ! - неожиданно для самого себя крикнул Лололошка.    Подруга наклонила ушки на бок, больше, чем когда-либо, напоминая прирученного волка. ‐ Почему нет? - спросила она. - Ты явно взволнован.   Да, взволнован, даже напуган. Но именно этот страх давал понять, что он все еще дышит, что произошедшее - лишь сон. Если напуган - значит, боишься умереть. Если боишься умереть - значит, еще жив. Совсем нехитрая логическая цепочка.   Шатен криво усмехнулся. ‐ Просто не надо, ладно? Я хочу справиться с этим сам.   Он видел, как Райя колеблется, оглядывает его, зависнув рядом, и не решается отступить.  ‐ Пожалуйста, - нажал он. - Для меня это действительно важно.   Его подруга вздохнула, прижав ушки, и отплыла назад. Лололошка тихо выпустил сдерживаемый вздох облегчения. ‐ Спасибо, - искренне сказал шатен. ‐ Если передумаешь… ‐ Да-да, конечно, я обязательно тебя позову.   Не позовет.   *** ‐ О чем ты только думал!? - хлопнула руками по столу Кейт, сверля взглядом своего брата.   Калеб закатил глаза. ‐ О нашей безопасности, конечно, - цокнул он. - Когда люди что-то скрывают, это чаще всего означает, что они готовят что-то против тебя.   Его сестра медленно моргнула. ‐ Ч-что ты хочешь этим сказать? - недоверчиво спросила она. - Что Дейв и Райя - предатели?  ‐ У людей есть два состояния, Кейт: либо они за нас, либо против. Ты серьёзно это не понимаешь? Будучи лидером самого крупного восстания, “умерев” от рук Империи?   Глаза его близнеца вспыхнули от обиды и Калеб приготовился к очередной лекции о своей испорченности и отсутствии морали. ‐ Или, просто возможно, то, что ты спросил, было личное, - подал голос молчавший доселе Кавински. Он бросал недовольные взгляды на Главного Секретаря, так же, как и многие другие в этой комнате, и опирался на стенку, протирая свой пистолет.   Калеб презрительно фыркнул и скрестил руки на груди. ‐ Сказал тот, чей алгоритм - подглядывать в чужие импланты.   Кавински швырнул пистолет и подлетел к брюнету, хватая его за лацканы куртки. ‐ Я. Больше. Не. Наблюдатель, - прошипел он, с яростью встряхивая Главного Секретаря с каждым словом и игнорируя встревоженные голоса.   Такая резкая смена настроения напугала Калеба. С чего очкарику так реагировать? Разве он сам не подкалывал других? И чего так бесится из-за обычного факта?   Потом его охватил гнев. Как посмел этот человечишка броситься на него, Главного Секретаря?! Этот мелкий утырок, кем он себя возомнил?!   Брат Кейт с силой толкнул блондина в грудь, отчего тот отлетел и покачивался, размахивая руками в попытках сохранить равновесие. ‐ “Бывших наблюдателей не бывает”. Это же твои слова, а?   Он заставлял себя сохранять спокойный насмешливый тон, несмотря на кипящую внутри злость.   Синие очки на лице Винса перекосились от злобы, открывая вид на налитые кровью глаза. Жутко. Однако, вид противника в гневе каким-то образом помогал Калебу поддерживать спокойствие. Чем больше трясся от ярости наблюдатель, тем спокойнее становился Главный Секретарь. Так же было с Кейт, когда они ссорились. Его сестра всегда была вспыльчивой, как и Калеб, но в отличие от него, она не стеснялась проявлять эмоции, тогда как он всегда полагался на логику и холодный расчет. И когда она кричала, бросалась оскорблениями, он чувствовал себя волнорезом в шторм - непоколебимым разрушителем бурной стихии, которой была его близняшка. Он был тем, кто управлял ситуацией, а не импульсивная Кейт.    (Где-то в глубине него шепчет голос, говорит о том, что Секретарь не прав, что он такой же вспыльчивый, как и сестра, что так же поддаётся эмоциям и не осознает последствий. Калеб решительно игнорирует его)   Радан положил руку на подергивающееся плечо Кавински, сдерживая друга от необдуманных действий. Его темные глаза встретились с карими Калеба. В них, как и у других, было неодобрение, но что удивило брюнета, так это отсутствие осуждения, которым щедро одаривали его остальные. Вместо этого там плескалось что-то похожее на… жалость.    Радан его жалел? Радан? Почему?    Это вызвало в Главном Секретаре необъяснимое желание защититься и объясниться.    Ему это не понравилось. ‐ По крайней мере, - тихо сказал синеволосый, - Винс смог измениться и понять, что нельзя наставлять на друзей пушку.    Любое оправдание, оскорбление или насмешка, вертящееся на кончике языка, тут же умерло. Потому что ирокез был прав.   Потому что он вспомнил чистый ужас на лице комиссаришки. Видел, как тот рыдал, уткнувшись в плечо наблюдателя, как упал, словно марионетка, у которой перерезали нити, как только Калеб выпустил оружие из рук. Он видел далекий взгляд синих глаз, словно разум маскота находился где-то еще, взгляд, каким Главного Секретаря часто одаривали допрашиваемые им подозреваемые.   Все это вызвал он.   Калеб до сих пор не мог забыть тот момент, когда дымка злости на комиссара за его скрытность, страха, что тот что-то планирует у всех за спиной, необходимости достать информацию любой ценой рассеялась, и он ясно увидел последствия своих действий. До сих пор ему не приходилось беспокоиться о чем-либо подобном, Главный Секретарь просто позволял своим инстинктам захватить себя и вести до конца. Страх кого-то обидеть не существовал в мире, где тебя постоянно окружают враги, где жизнь может оборваться от любого неправильного слова или взгляда. Всегда было так: либо ты их, либо они тебя.   Но в этот раз что-то дернулось в холодной груди брюнета, когда комиссар, обычно радостно приветствовавший его, звавший на мероприятия, шутивший с ним, посмотрел на него, словно загнанное животное. Яркий, смеющийся шатен, любивший копаться в земле, с радостью исследовавший все неизвестные места, тот, кто никогда не обращал внимание на статусы, тот, кто первым простил Калеба за все его ошибки и привел к любимой сестре. И вот он же, сидел на полу, задыхаясь и вжимаясь в белую куртку наблюдателя так, словно, если отпустит - исчезнет. Сломанный, затравленный. Вот он смеется над глупой картинкой с чипсами, и вот он плачет, не в состоянии подняться с пола.   И во всем виноват Калеб.   Брюнет тяжело выдохнул, чувствуя, как любые гневные эмоции покидают его тело, и плюхнулся на стул, прижав руку к лицу.   Внезапно он почувствовал себя очень уставшим. ‐ Я облажался, - пробормотал Секретарь, приглушенный ладонью.   Кейт похлопала его по плечу. ‐ Так и есть.   Остальные неловко потоптались на месте, но вскоре, когда стало ясно, что Калеб и Кавински больше не собираются цепляться друг другу в глотки, расслабились, возвращаясь к ранним позициям. Кейт заглянула брату в лицо. ‐ Тебе придется извиниться перед Дейвом, знаешь ли, - сухо сказала она. Калеб предположил, что заслужил это.   Все же, это не остановило горький привкус от мысли об извинениях, словно брюнет проглотил таблетку. Все, что он делал, всегда было правильным по умолчанию, а даже если нет - никто не смел требовать от него извинений. Даже Кейт: она предпочитала спорить с ним.   Но взгляд, которым одарил Калеба комиссаришка, выглядывая из плеча наблюдателя, снова проплыл перед глазами. ‐ Ты права, - проскрипел он, скрежеща зубами.   К неудовольствию Секретаря, это его действие вызвало смешки Шерон и Радана. Даже Кавински, позабыв про свою обиду, весело ухмыльнулся. ‐ Че, так не любишь извиняться? - поддел он.   Калеб раздраженно закатил глаза.   Он отпустит это, только один раз, и не станет спорить. Просто потому, что все в комнате выглядели так, словно им нужно было отвлечение. Особенно красноглазому блондину.   Внезапно Секретарь задумался. Кавински все это время действительно вел себя очень напряженно, но в отличие от других, так же, казалось, был вовлечен… лично.   Это странное чувство, его было сложно ухватить и описать, но, к счастью, Калебу это и не требовалось. Он уже научился определять его на допросах, и даже в себе. На первых порах было очень сложно скрыться от Войда, и тот, прищурив глаза, говорил: “Ты что-то знаешь, не так ли?”. ‐ Ты что-то знаешь, не так ли? - эхом повторил Калеб блондину.   Веселье испарилось с лица наблюдателя, сменившись чем-то мрачным и тяжелым. Секретарю было почти жаль, что он спросил. Почти. ‐ Кое-что, - подтвердил Кавински, и брюнету пришлось сдерживаться, чтобы не наброситься, вытряхивая ответы из собеседника. Тот твердо посмотрел в карие глаза: - Но не мне рассказывать.   Калеб заставил себя кивнуть. “Личная жизнь”, - напомнил он себе.   Неловкое молчание наполнило зал. Казалось, все хотели сказать что-то еще, возможно, все-таки выпросить подробности у наблюдателя, но никто не решался произнести ни слова. Наконец, Радан хлопнул в ладоши. ‐ Хехе, ну, народ, уже довольно поздно, так что нам всем стоит пойти спать. ‐ Я провожу Лололошку домой, - вскочила Хейли. - Бедняжка так устал, что уснул прямо в мед отсеке. Ему нужен настоящий сон в настоящей кровати.   Кейт довольно кивнула. ‐ Что насчет Райи? - спросила она. ‐ Я уже над ней поработал, - пробормотал Калеб, привлекая к себе удивленные взгляды. Он защитно скрестил руки на груди. - А что? Пока вы все носились вокруг комиссаришки, у меня было время.   Кавински усмехнулся. ‐ Кто бы мог подумать, что у нашего Секретаря есть сердце? - подтрунил он. ‐ Что сказать, - пожала плечами Кейт. - Он довольно хорошо умеет его скрывать.   Калеб закатил глаза. ***   Темные здания вырисовывались перед ним, угрожающе возвышались, желая поглотить целиком. Статуя Аллы и Терры медленно крутилась, следя за каждым его движением своими божественными глазами, от которых не скроется ни одна мысль, ни одно намерение.   Лололошка поспешил пройти.   Краем глаза он видел, как Райя, летящая рядом с ним, бросала на него обеспокоенные взгляды, от которых у него жгло затылок. Шатен упрямо делал вид, что не замечает их.   Он не спал всю оставшуюся ночь, после того, как был разбужен кошмаром о Калебе. Райя это знала, комиссар знал, что она это знала, и они оба знали, что Лололошка не заговорит об этом. Поэтому его подруга ограничилась пронзающими взглядами.   Шатен оглядывался на каждом повороте, вздрагивая, когда встречался с кем-то взглядами. Он свернул за угол в узкий переулок и внимательно осмотрел все, включая небо над головой. Даже зашел так далеко, что вернулся назад и осмотрел улицу в поисках… чего-то. Подозрительных лиц, наверное. Кого-то, кто мог бы идти в его направлении, или что-то в этом роде. ‐ Высчитываю время прибытия в штаб, - подала голос Райя в его голове, заставив шатена дернуться. Ее экран мигнул серией помех, словно она действительно что-то вычисляла. - Расчетное время прибытия: завтра.   Лололошка закатил глаза и вернулся в переулок. Небрежно топнув ногой по краю люка под собой, он подбросил металлический диск наверх, ловя его руками (рукам это не совсем понравилось, но выглядело круто). Шатен пропустил подругу вперед, а после начал медленно спускаться и сам, придерживая крышку над собой, чтобы закрыть вход в канализацию. Вот только, он посмотрит на улицу еще раз, чтобы убедиться, что ничего и никого не упустил. И еще раз. И, еще всего один-   Райя нетерпеливо толкнула комиссара в плечо, и он, наконец, спустился в темноту канализации. ‐ Дейв! - окликнул знакомый голос, когда он влился в море повстанцев в главном зале штаба.    Лололошка обернулся и дружелюбно помахал рукой Хейли. Хотя ей и показалось, что жест вышел слегка вялым, блондинка была рада видеть, что ее друг был, кажется, в лучшем расположении духа, чем днем ранее.   Она подошла к нему ближе, осторожно лавируя между людьми. Шатена отвлекали случайными разговорами, и хотя обычно он был рад поболтать, сейчас парень выглядел больше встревоженным, чем довольным вниманием. ‐ Простите, - улыбаясь, обратилась комиссар к повстанцам, осторожно хватая Лололошку за запястье. - Я украду ненадолго нашего лидера.   Шатен с недоумением последовал за ней, махнув другим на прощание, механически переставляя ноги. Чего хотела от него Хейли в темном углу в отдалении от всех?   Она поставила его лицом к себе и оценивающе оглядела. Лололошка наклонил голову. ‐ Что-то не так? - спросил он, надеясь, что звучит не слишком нервно.   Благодаря периферийному зрению шатен заметил, как любопытные повстанцы бросали на них взгляды, отчего внутри скользнуло раздражение. Ну правда, неужели они не могут спокойно поговорить, не подвергаясь постоянному анализу совершенно незнакомых людей? Здесь вообще есть место, где можно скрыться от посторонних? ‐ Выглядишь изможденным, - отметила Хейли, возвращая его внимание. Темные глаза подруги светились от беспокойства. - Ты хорошо спал прошлой ночью?   Первым побуждением было выпалить “конечно”, и покончить с расспросами. Он действительно не хотел привлекать больше внимания к своей персоне, а оно, безусловно, будет, ведь его, судя по всему, прокляли излишне заботливыми друзьями.   Но потом он взглянул на комиссара напротив и понял, что она все равно будет волноваться, если он соврет, возможно, даже больше. Тем более, не то, чтобы шатен как-либо попытался скрыть доказательства.   (Оглядываясь назад, было глупо этого не сделать)   И вдруг, в голове щёлкнуло. Он скажет ей правду, но не ту правду, которую она ожидает. ‐ Ты права, - подтвердил Лололошка, неловко улыбаясь. - мне правда снился вчера кошмар.   Он пожал плечами и перевел взгляд на землю, отчасти потому, что так бы его ложь выглядела бы убедительнее, а отчасти потому, что боялся, что Хейли прочтет по глазам, что шатен говорит неправду (Правду. Но не ту). ‐ Полагаю, от влияния Возродителя не так просто избавиться…   Как и ожидалось, глаза Хейли расширились от сочувствия, а руки взлетели ко рту. ‐ О, Лололошка, - прошептала она. ‐ Мне так жаль! Я не знала… я думала… ‐ Все в порядке, - отмахнулся шатен. ‐ Мне уже лучше, правда. Этот был первым за долгое время.   Казалось, это успокоило подругу. Она кивнула, не совсем уверенная, стоит ли отпускать эту тему, но решила больше не давить. Будучи одним из членов культа, Хейли лучше других осознавала последствия пребывания в мире Возродителя, что позволило перевести ее беспокойство в понимание. ‐ Если ты так говоришь… ‐ Говорю. А теперь пойдем, остальные уже, наверное, ждут не дождутся, когда смогут завалить нас заданиями.   Хейли весело рассмеялась и взяла комиссара за руку.   (Что это за тема с хватанием? Честно говоря, она вообще слышала о личных границах?) ‐ Ты прав. Идем! ***   Райя что-то щебетала прямо над ухом Лололошки. Обычно ему нравилось слушать болтовню подруги, но сегодня ее присутствие было до странности подавляющим. Или “сегодня” было вчера? Или позавчера? Сколько вообще уже прошло дней? Все, что он знал, что совсем немного: два, самое большое - три. Но, тем не менее, трудно было сказать, когда они сливались в один, не в последнюю очередь из-за повторяющихся кошмаров. Конечно, Райя продолжала предлагать успокоительное, но Лололошке не хотелось затуманивать разум лекарствами. И кроме того, он не был уверен, что успокоительные могли стереть образы крови, клинков и пистолетов из его головы. Похоже, это были самые прочные воспоминания за всю его осознанность.   (К тому же, какой вред от того, что он всего пару раз пропустил сон? Это даже к лучшему: комиссар был куда продуктивнее со всем лишним временем, да и усталости особо не чувствовал. А с открытыми глазами куда легче обнаружить угрозу)   Но все это было неважно. Важно было то, что сегодня (когда бы оно ни было) шатен до сих пор ни разу не высказался, не попытался вставить ни слова, но ассистентка все жужжала и жужжала. Рехобоам, какой-то бункер, задания. Он пахал поле - она комментировала. Он споткнулся - она комментировала. Он раздраженно фыркнул - она комментировала. Не прекращала влезать в его разговоры с другими, перебивала, делилась своим очень ценным мнением, когда никто не просил. Рассказывала о своих переживаниях, когда шатен все еще не справился с собственными, анализировала все вокруг и говорила, говорила, говорила.   Как же он устал слышать ее голос!   Просто! Заткнись! Уже!   Во внезапном приступе ярости Лололошка рявкнул и резко крутанулся лицом к оторопевшей Райе. ‐ Лололошка? - осторожно спросила она. - Все в порядке?   Шатен сцепил зубы, силой удушая рвущийся наружу гнев. Он был совершенно нерационален. Комиссар любил Райю. Если бы еще пару дней назад ему сказали, что он будет так зол на ее присутствие - не поверил бы. Более вероятным было бы то, что шатен чувствовал себя потерянным и грустным без своей подруги. Почему же сейчас ее присутствие так внезапно его разозлило? ‐ Райя, - настолько спокойно, насколько смог, сказал Лололошка, не разжимая зубов. ‐ Могу я ненадолго побыть один? Пожалуйста.    Ассистентка опустила ушки, а на дисплее отобразилось что-то похожее на беспокойство и грусть. ‐ Почему? Что-то случилось?   Лололошка медленно вдохнул. Ему очень хотелось, чтобы она уже наконец убралась. ‐ Ничего не случилось, - продолжил он цедить сквозь зубы. ‐ Я просто хочу побыть один, ладно?   Райя нерешительно отлетела назад. ‐ И без присутствия в моей голове, - добавил Лололошка в качестве запоздалой мысли. ‐ Ты уверен? - с опасением спросила ассистентка.  ‐ Да.   Райя продолжала парить рядом около минуты, и все это время шатен сдерживался, чтобы не наброситься. Внутри него словно была натянутая струна, которая продолжала дергаться от ее присутствия. Наконец, она кивнула. ‐ Зови, если что-то понадобится, хорошо? - беспомощно сказала ассистентка.    Лололошка нетерпеливо кивнул.   Несколько секунд спустя внешний модуль исчез за деревянным домом. В голове шатена что-то щёлкнуло, и внезапно разум погрузился в пустоту и необычную тишину.   Так вот каково это: быть в одиночестве. Свободным от постоянного чужого присутствия, о котором комиссар и не подозревал. Теперь он по настоящему один. Никто не подсматривает в его мысли и чувства, никто не находится рядом, не говорит над ухом, не трогает. Только он и его мысли.   Лололошка счастливо выдохнул, чувствуя, как расслабляется.    Он некоторое время наслаждался новообретенной свободой, совершая повседневные дела в деревне. Пару раз ему казалось, что он увидел белый блестящий корпус, но, похоже, Райя действительно старалась держаться от него подальше. Сейчас шатен почувствовал куда большую благодарность по отношению к подруге, чем за весь сегодняшний день.   Проходили минуты, а вместе с ними нарастало чувство неправильности. Словно потянутая мышца, или неудобно сидела одежда, но только в голове. Тишина в ней начала казаться удушающей,а не расслабляющей, и он обнаружил, что нервно оглядывается и постукивает ногой по земле. В ухе раздавался тихий низкий гул, словно кто-то включил саундтрек для фильма ужасов.   Тихо. Слишком тихо. Такую тишину слышит олень, находящийся на мушке, прямо перед тем, как охотник выстрелит.    Лололошка схватил толстовку на груди, когда понял, что сердце колотится, а дышать стало невыносимо тяжело.   За ним наблюдали. Кто-то наверняка был за спиной. Он мог чувствовать холодную сталь между лопаток, видеть темные силуэты в траве. Боялся, что если повернется - заметит под крышей отдаленного деревянного дома тень с горящими глазами и безумной ухмылкой на все лицо.   Ему нужен был кто-то прямо сейчас. Ему нужна Райя.   Комиссар сорвался с места, несясь сквозь высокую траву, не обращая внимания на то, как она бьет его по ногам. ‐ Райя! - крикнул он граничащим с истерикой голосом.   Жители провожали его удивленными взглядами, когда он вбежал в свое поселение, но шатен не обращал на них внимание. Он должен был найти Райю. О чем он думал, отсылая ее вот так?!    Случайная мысль заморозила кровь. А что, если с ней что-то случилось, когда он так эгоистично отбросил ее от себя? Что, если она сломалась, перегрузилась от эмоций, что, если какое-то животное повредило ее?   Нет-нет-нет!   Он продолжал бежать, пока не врезался во что-то мягкое. Руки подхватили его, когда комиссар потерял равновесие. Сквозь ткань толстовки Лололошка ощутил холодное прикосновение металла справа. На мгновение его сердце забилось еще быстрее и он заметался. ‐ Эй, дружище, потише, что случилось, куда ты так несешься? - спросил знакомый голос, и шатен расслабился. ‐ Привет Радан, - выпрямился комиссар и отряхнулся, стараясь скрыть дрожь в голосе и унять колотящееся сердце. - А что ты здесь делаешь?   Его друг пожал плечами. ‐ Райя написала, что у нее свободное время и ей скучно, - Он игриво ухмыльнулся: - Как я мог не протянуть руку помощи?   Лололошка застонал и закатил глаза. Старый добрый Радан с его каламбурами.    Через несколько секунд лицо голубоволосого посерьезнело. ‐ С тобой все в порядке? Выглядишь немного дико.   Шатен инстинктивно пригладил растрепанные волосы и постарался выровнять все еще дерганное дыхание. ‐ Не беспокойся об этом. Я просто бежал, поэтому слегка выдохся.   Казалось, такой ответ удовлетворил друга. ‐ А почему ты бежал? - спросил он.   Лололошка не хотел об этом говорить. А что он вообще мог сказать? “У меня чуть не случилась паническая атака, потому что я отправился гулять без сопровождения”? “Я чуть не побил Райю, потому что она со мной говорила, и теперь я боюсь, что с ней что-то случилось”? “Я увидел жуткие тени в кустах и хочу Райю обратно”? Да Радан покрутит пальцем у виска и в психушку его отправит.   К счастью, комиссара спас знакомый голос. ‐ Скорее всего, он искал меня. Да, Лололошка?   Шатен резко развернулся, уставившись на Райю. Ему потребовались все усилия, чтобы не броситься тут же на свою помощницу и начать захлебываться в извинениях.   Райя. Она здесь, она в порядке. Не сломана, не разбита, только лишь слегка расстроена, хотя и скрывала это достаточно хорошо, чтобы заметить мог только тот, кто знал куда смотреть.   Вина кольнула комиссара в грудь. Он снова облажался, обидел своим эгоизмом самую близкую подругу.   Радан почесал голову в недоумении. ‐ А это, у вас разве нет какой-то волшебной связи друг с другом? Зачем ты тогда бежал, мог же просто позвать ее.   И снова ассистентка пришла на помощь, когда шатен замер, не в силах придумать надлежащее оправдание.  ‐ У Лололошки было одно конфиденциальное дело, которое нужно было закончить, поэтому я предложила прервать нашу связь. Но, кажется, оно уже завершено, так что мы снова можем ее восстановить. Не так ли?   Испытующие электронные глаза устремились на него, прожигая, и Лололошка быстро-быстро закивал. Райя была расстроена? Обижена? Зла? Скажет ли она, что больше не хочет иметь с ним ничего общего после трюка, что он провернул, несмотря на слова, сказанные Радану?   (Может, оно и к лучшему. Может, будет правильнее остаться одному, без вечного пронзающего взгляда пиксельных глаз за спиной)   Но… она защитила его, прикрыла спину. Вот, казалось бы, вот тот момент, когда Райя могла легко рассказать другому человеку о проблемах шатена, что она явно хотела сделать уже некоторое время, или пожаловаться на него, но ассистентка выставила все так, словно оставить Лололошку одного - ее выбор. Словно он тут не причем.   Вина разгорелась еще сильнее. Он не заслуживал Райю.   Но, по крайней мере, он мог ей доверять.   (Мог ли?)   Их друг заметно расстроился. ‐ Значит, сегодня ты все-таки будешь занята? - спросил он у пет ассистентки.   Ушки опустились вниз, имитируя разочарование. ‐ Прости, Радан, может, в следующий раз, - попыталась обнадежить его Райя.   Голубоволосый парень вздохнул и махнул рукой. ‐ Ладно, ребят, тогда увидимся позже.   Его серые глаза остановились на Лололошке и сощурились, словно их друг смотрел на какую-то сложную головоломку, которую хотел, но не мог пока решить. Комиссар поежился от взгляда, чувствуя себя под прожектором. Казалось, сейчас Радан узнает все секреты, увидит насквозь всю ложь, учует панику, что продолжала клубиться где-то глубоко внутри. По коже пробежали мурашки, а рука сама потянулась к поясу, где по-прежнему висел клинок.    Но парень с ирокезом только улыбнулся (фальшивка, фальшивка, фальшивка, улыбка слишком сильно не соответствует волнению в глазах, зачем он притворяется?) и снова помахал рукой на прощание. Шатен продолжал следить за спиной генерала, пока тот не скрылся за одним из домов, лишь после этого позволив себе выдохнуть и расслабить позу.   Повисла тишина, нарушаемая лишь звуками продолжающейся деревенской жизни.  ‐ Итак, - раздался голос и Лололошка подпрыгнул от неожиданности. Райя замерла, с беспокойством глядя на него.   Комиссар мотнул головой, прогоняя тревогу. Он посмотрел на подругу и почувствовал, как копившаяся паника и вина прорывались наружу в виде слез.   Он всхлипнул. ‐ Прости, Райя, - размазывая жидкость рукавом по щекам прохныкал он. ‐ Я не должен был грубить тебе. Я не хотел! Пожалуйста, не обижайся. Пожалуйста, не бросай меня. Я больше не хочу быть один.   Стыд затопил внутренности и шатен опустил голову. Жалкий. Вот, что Райя думает о нем сейчас. Лидер повстания, плачущий, словно потерявшийся в Эмпориуме ребенок. ‐ Лололошка, для людей нормально хотеть личного пространства, - растерянно сказала Райя. - Ты не сделал ничего плохого.   Шатен недоверчиво посмотрел на нее, чувствуя, как в груди зарождается надежда, что его не оставят.  ‐ Ты не злишься на меня? - тихо спросил он, позволяя ей просочиться в голос.   Райя подлетела к комиссару осторожно, словно боялась спугнуть дикое животное.  ‐ Нет, я не злюсь. Я беспо-, - ассистентка оборвала себя, словно не могла решить, лучше ли будет, если она промолчит или продолжит. Спустя несколько секунд раздумий она продолжила: - Я беспокоилась о тебе, потому что забыла о личном пространстве. И за это мне жаль.   Слезы снова навернулись на синие глаза и шатен заморгал, пытаясь прогнать их.  ‐ Пожалуйста, не извиняйся. Давай… давай просто вернем все как было?    Он умоляюще посмотрел на Райю. Она колебалась. Но она должна была понять. Должна.   Знакомое присутствие проскользнуло в разум Лололошки и он обмяк от облегчения.   Не один, он не один, больше не один. Никто не подкрадется сзади, никто не нападет без их ведома. Райя в безопасности, он в безопасности. Комиссар подавил всхлип. ‐ Спасибо, - прошептал он. ***   Тяжелое чувство скручивало внутренности Калеба, сжимало его сердце и заставляло его хотеть свернуться клубочком на кровати и спрятаться под одеялом. Оно высасывало из него энергию, оставляя более уставшим и раздражительным, чем обычно.    Лололошку не видели уже несколько дней. Точнее нет, не так. Он не видел Лололошку уже несколько дней. По всей видимости, комиссаришка старательно избегал Секретаря с того дня, как тот поднял на него пистолет.   Что было просто отлично, ведь Калеб делал то же самое.   Нет, не поймите его неправильно, конечно, он понимал, что извиниться перед парнем нужно, хотя бы для того, чтобы не потерять ценного союзника и уважение других. Но каждый раз, когда Главный Секретарь представлял себе их разговор, разум брюнета пустел, а желание спрятаться под стол странным образом усиливалось.   Но пока что он просто прятался в практически пустом зале для конференций.   Калеб недовольно заскрежетал зубами, чувствуя движение челюсти рукой, которой подпирал голову.    Его сестра сидела рядом и просматривала чертежи Эмпориума и прилегающих к нему улиц, время от времени бормоча и что-то черкая в лежавшем рядом блокноте. Она уже давно вынашивала планы по захвату этого торгового центра, в частности из-за находящегося там хирургического отдела. Время от времени она советовалась с Шерон. Та с легкостью делилась доступной ей информацией, наклоняясь через плечо Кейт и указывая на маршруты, по которым безопаснее всего было бы пройти.    (Хейли бы очень понравилось быть на месте рыжей, рассеянно заметил Калеб)   Услышав скрежет, близняшка подняла голову. Она окинула брата неодобрительным взглядом, оставляя его гадать, было ли это неодобрение из-за порчи зубов или того, что он избегал их маскота. Полицейская тоже оглянулась, но ее взгляд был более любопытным и задумчивым.   Его что, изучают? Фу.   Калеб отвернулся. Пока он упрямо смотрел в стену, Шерон перевела взгляд на Кейт и негромко сказала: ‐ Давай пока закончим.    Кейт что-то недовольно пробурчала, и рыжеволосая ответила успокаивающим тоном: ‐ Нам не нужно торопиться, по крайней мере, сейчас. Пока что у нас все еще есть время. Лучше проведай Ванессу, я уверена, Радан это оценит.   Вздох и шуршание бумаг. Неужели Кейт так легко сдалась? Непохоже на неё. Его сестра была самым упрямым человеком, которого знал Калеб, и если она что-то вбила себе в голову - ее было практически невозможно отговорить. Неужто она поддалась уговорам из-за матери ирокеза?   Послышались шаги и Секретарь, повернувшись, увидел лишь исчезающую в проеме фиолетовую спину.   Хех, надо же.   Огненный вспыхнул в углу его зрения, и переведя взгляд налево, брюнет столкнулся со все тем же изучающим взглядом. Он нахмурился в ответ. Что тут делает эта полицейская? Разве она не должна бежать впереди его сестры, чтобы поскорее оказаться рядом со своим возлюбленным? ‐ Чего тебе? - недружелюбно фыркнул Калеб, желая, чтобы девушка уже прекратила сверлить его взглядом и перешла наконец к делу.   Шерон слегка наклонила голову. ‐ Ты избегаешь Лололошку? - прямо спросила она.   С другой стороны, лучше бы она продолжала смотреть. ‐ Тебе какое дело? - скрестил руки на груди Секретарь во внезапном порыве защиты.   Полицейская лишь пожала плечами, ничуть не смущаясь его враждебности. ‐ Просто я знаю, каково это: бояться заговорить со своими друзьями, чувствовать вину.   Калеб сжал руки. Он не чувствовал вину. ‐ Бывает трудно извиняться, - продолжила Шерон. - Но поверь, это того стоит. Особенно, когда речь идет о друзьях.   Секретарь стиснул зубы. Он знал это. Он знал, и все равно избегал маскота, как активную первичную материю. И вот полицейская сидела и смотрела на него, ожидая ответа, и он знал, что она не напирает, не осуждает, потому что сама не раз извинялась, но это не тоже самое, не как у нее, потому что... ‐ Я не могу! - он выпалил признание, удивляя самого себя. Девушка, похоже, тоже была удивлена его вспышкой, слегка дернувшись. Она посмотрела на Секретаря так, словно не ожидала услышать подобное признание. Калеб не осуждал. Он тоже этого не ожидал. ‐ Почему? - спросила она.   Брюнет посмотрел на стол и что-то пробурчал себе под нос. ‐ Что? - не поняла Шерон. ‐ Просто не могу! - крикнул Секретарь, и его голос эхом разнесся по пустующей комнате. Он вздохнул с поражением. - Я просто не могу…   Полицейская сосредоточенно нахмурилась, приложив руку к подбородку. Калеб сполз на стуле, сопротивляясь желанию подтянуть ноги к груди. ‐ Тогда давай так, - через время предложила его собеседница. - Возможно, тебе будет легче, если ты решишь, кто для тебя друг, и почему перед ним стоит извиниться.    Калеб погрузился в раздумья. Друг… Кто такой друг, кто это для него? Друг - это человек, у которого одна с тобой цель. Друг - это союзник, которого удерживают терпимым отношением. Друг - это ценный источник информации, тот, кто делится ресурсами. Друг полезный. С ним нужно поддерживать хорошие отношения, чтобы не потерять. Поэтому Калебу нужно было извиниться перед комиссаришкой, чтобы тот продолжил быть полезным.   Почему-то казалось, что Шерон не одобрит его выводы. Но прежде, чем брюнет успел как следует обдумать эту мысль, в зал ворвалась Кейт. И о, Свет. Она выглядела плохо. Глаза покраснели, грудь вздымалась, как от быстрого бега, аккуратно уложенные волосы растрепались во все стороны, а на лице застыло паническое выражение.   Калеб вскочил, слыша, как Шерон сделала то же. Внутри вспыхнула смутно знакомая искра защиты, которую Секретарь не ощущал уже очень давно. Что произошло с его сестрой? Она в опасности? На них напали?  ‐ Что случилось? - спросил он со срочностью.   Кейт всхлипнула. ‐ Ванесса. Ей стало хуже.