I see who you are, you are my enemy

“Скоро коридоры оказались завалены не только снаружи — завалены мертвыми кроликами, а живые рвали их в клочья”, ‐ Колокольчик (Ричард Адамс. “Обитатели холмов”)

Калеб нахмурился, когда все его годами отточенные во время кризисов инстинкты взяли верх. Заблокировав все происходящее вокруг, Секретарь мысленно пробежался по имеющимся вариантам. Подходящий нашелся довольно быстро. ‐ Значит, - сказал он. - Больше нельзя откладывать. Шерон и Кейт, по-прежнему стоявшие на своих местах, повернулись к нему, недоуменно глядя. ‐ Твой план, ‐ объяснил Калеб, вперив взгляд в сестру. - Захват Эмпориума и все такое. Помнишь? Кейт всхлипнула, рассеянно вытирая лицо рукавом, но, похоже, сосредоточилась на том, что сказал ее брат. Хорошо. Паника им не поможет в любом случае. Сейчас близняшке нужно было заземлиться здесь, в настоящем, а не зацикливаться на образах умирающей матери ирокеза. Только спокойная решительность могла им помочь. (И если Секретарь хотел, чтобы краснота исчезла из карих глаз Кейт, что ж, об этом никто никогда не узнает) Брюнетка опустила взгляд на стол, где все еще лежали планы и заметки, и в ее образе скользнула неуверенность. ‐ План еще не доработан, - сказала она. ‐ Мы… мы не можем просто привести его в действие прямо сейчас! Ч-что, если кто-то еще пострадает? Что, если мы сделаем только хуже? Калеб внутренне чертыхнулся, когда паника снова окрасила голос Кейт. Он подавил желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, а еще лучше - дать пощечину, чтобы привести ее в чувство. Такое его поведение будет контрпродуктивным и только приведет к большему количеству споров и обид. Вместо этого Секретарь хлопнул рукой по столу. ‐ Ну, придется рискнуть! - крикнул он, не сдержав язвительности в голосе. - Потому, что если ты этого не сделаешь, мать твоего дружка, как и многие другие, умрут! Сестра отшатнулась от него, а Шерон ошеломленно смотрела. Секретарь заставил себя сделать вдох. Крики не помогут. Не сейчас. Его близняшка просто втянет себя в спор, и они продолжат терять время. Ему нужно было развеять тревоги Кейт, заставить ее увидеть важность правильного решения, и все это как можно скорее. Тьфу, как же сложно учитывать чужие эмоции! ‐ Послушайте, - начал он. - План не до конца проработан? Плевать! Мы разберемся с деталями по пути. Если кто-то пострадает - мы сможем помочь. Но нужно действовать уже сейчас! Вы привыкли, что все ваши операции проходят легко и просто, что вы всегда справляетесь со всем, но в жизни приходится рисковать. Он знал об этом слишком хорошо. Каждый день, что он проводил с Войдом, был риском. Риском, что его раскроют, что он спалится, и его сотрут. Но это не значило, что он стал бы играть по правилам. Привычное для таких мыслей чувство бунтарства поднялось изнутри, заставив Секретаря стукнуть кулаком по столу и прорычать: ‐ Это не значит, что мы ложимся лапками кверху и сдаемся! Он поймал взгляд полицейской и вздрогнул. Та смотрела на него с тем странным выражением в глазах, с каким Кавински смотрел на комиссаришку, когда рассказывал о его мастерском перевоплощении в себя в башне наблюдателей. Да что там, этот взгляд был у большинства повстанцев, когда они встречались с Раданом, Кейт, тем же Дейвом. С любым членом верхушки Сияния! Ну, за исключением его. На Калеба всегда смотрели только со страхом, недоверием, ненавистью и странной пародией на гордость, которой одаривал его Войд. От этого взгляда во рту появлялся мерзкий привкус и брюнету всегда приходилось сдерживаться, чтобы не скривить лицо. Недавно на Секретаря начали направлять и другие взгляды: дружелюбие, игривость, любопытство, беспокойство. Но такой, которым сейчас смотрела Шерон - никогда. От него захотелось приосаниться, выпятить грудь и расправить плечи. Даже, пожалуй, горделиво ухмыльнуться. Калеб поскорее стряхнул с себя все эти мысли. Кейт сжала кулаки. ‐ Ты прав! - выкрикнула она. - Мы не можем просто стоять тут и рисковать ранеными. Им нужна помощь, и мы ее обеспечим! Она промаршировала к столу, раскидывая бумаги на нем и внимательно их изучая. Схватив карандаш, брюнетка принялась лихорадочно чертить прямо по планам. В сердце Калеба вспыхнула гордость. Да. Вот это его сестра. Кейт подняла взгляд и мрачно ухмыльнулась с какой-то угрюмой готовностью. Все еще красные глаза и растрепанные волосы придавали ей по настоящему жуткий вид. ‐ Оповестите всех, - приказала она, и решимость горела темным пламенем в ее взоре. - Мы захватываем Эмпориум. *** Лололошка задыхался, мчась по улицам. Шарф вился за ним, словно лисий хвост, а ослабевшие ноги подгибались, грозясь уронить в любой момент. Райя летела рядом. В глазах помутнело, однако комиссар кожей чувствовал взгляды, которые прохожие направляли на них обоих. Люди перешептывались и тыкали в него пальцем. Но в кои-то веки это было не важно. Перед глазами все еще стояло сообщение от Шерон, где она оповестила об ухудшении состояния Ванессы и умоляла шатена поскорее прибыть в штаб. Лололошка чувствовал волнение рыжей даже сквозь сухие строчки письма, напоминавшего полицейский отчет. Он сорвался с места, как только пробежался глазами по первым словам. В сердце закололо при мысли, что Ванесса - милая, добрая женщина, которая заботилась о них всех, которая не упускала возможности угостить Лололошку и его друзей домашней едой, которая стала Радану опорой и настоящей матерью, несмотря на многолетний разрыв между ними - может умереть. Шатен крепко сжал левую руку, вбирая ткань белой толстовки, отчего костяшки побелели, а мышцы зажглись. Он вдавил кулак в грудь, желая загнать пульсирующую боль как можно глубже. Ванесса не может умереть. Не может. И если хоть что-то, хоть самая маленькая часть жестокой игры вселенной с ними будет зависеть от комиссара, он не даст ей это сделать. Жадно глотнув воздуха, Лололошка помчался еще быстрее. *** Только когда Кейт рассказала ему свой план, а Шерон, разослав сообщения всем их друзьям, побежала в главный зал к телепортеру Калебу пришло в голову, что он впервые с момента их столкновения увидит комиссаришку. Знаете, того парня, которого он активно избегал последние несколько дней. В конце концов, его сестра лишь кратко ознакомила Секретаря с планом, пробежавшись по основным пунктам, а значит, ему, как и остальным лидерам, придется встретиться со всеми. Калеб подавил раздраженное рычание. Он ведь знал, что не может вечно откладывать эту встречу. ‐ Калеб! - резко окликнул его пробегающий мимо Радан, маяча в проеме. Правильно, спасательная операция. Он должен был сосредоточиться на главном, а не на беспокойстве, что клубилось внутри, затуманивая разум. Брюнет кивнул и одернул пальто. Знакомое резкое движение встряхнуло его и уже привычно Секретарь оттолкнул любые эмоции внутрь, туда, где они не будут мешать в их шаткой ситуации. Он быстро прошагал мимо генерала и направился в центр штаба. Краем уха брюнет услышал, как Радан торопливо побежал за ним. Оба практически влетели в зал с телепортером, где уже толпились и переговаривались множество повстанцев. Калеб заметил Шерон, беспокойно снующую из стороны в сторону, чья рыжая голова выделялась ярким огоньком посреди толпы. Заметив ее, генерал, расталкивая людей, направился к своей девушке. Главный Секретарь прислонился спиной к стене, скрестив руки. Нервная энергия окружающих его людей, от которой разве что искры не выстреливали, постепенно передавалась и ему, несмотря на все попытки удержать над собой контроль, поэтому брюнет принялся теребить пальцами манжеты своих длинных рукавов. Засунув руки в карманы своей дутой куртки, Кавински выплыл из того же коридора, из которого вышел сам Калеб. Наблюдатель намеренно держал позу расслабленной, и небрежно прислонился рядом с Секретарем, перекрестив ноги и прикрыв глаза. Ему почти удалось обмануть Калеба, но даже той части глаз, что он увидел, было достаточно, чтобы прочитать плещущееся внутри беспокойство. Заметив изучающий взгляд брюнета, Винс с вызовом ухмыльнулся ему. ‐ Видите что-то интересное, Секретарь? - протянул он. Калеб фыркнул и отвернулся. Как раз в этот момент он уловил знакомые растрепанные коричневые волосы на противоположной стороне. Кейт вернулась, и тянула за руку Хейли. Она остановилась, чтобы глубоко вдохнуть пару раз, а затем протолкнулась к ним сквозь растущую толпу. ‐ Лололошка? - отчаянно выдохнула она. ‐ Пока не видел, - ответил Радан с одновременным покачиванием головы Калеба. Кейт напряженно посмотрела под ноги, и брюнету показалось, что он уловил от нее “черт”. Практически в следующую секунду в зал влетело белое пятно. Хлестая клетчатым шарфом по лицу всех тех, кому не повезло оказаться рядом с его траекторией, сам комиссаришка полуввалился-полувкатился к ним с Райей на буксире. ‐ Вспомнишь его - вот и оно, - пробормотал Калеб, чем заслужил раздраженный взгляд наблюдателя. Секретарь оттолкнулся ногой от стены и поднял глаза. Что-то зашевелилось в его груди, какое-то липкое чувство неправильности разлилось внутри. Комиссар трясся и прижимал руку к груди, дыша так быстро, словно у него была гипервентиляция. Обычно пушистые и непослушные, но ухоженные волосы сейчас торчали во все стороны и слиплись в отдельные темные пряди. Расфокусированные глаза были розовыми от сухости, а в левом отчетливо прослеживалась красная линия лопнувшего капилляра. Темные круги под ними особенно сильно выделялись на фоне бледной, почти белой кожи. ‐ Ванесса… - каркнул он и сполз бы на пол, если бы не схватился за плечо Шерон. Кто-то толкнул ему в грудь бутылку воды, и шатен принял ее дрожащей рукой. Он опрокинул жидкость себе в рот, выливая половину на толстовку и шарф, фыркая и отплевываясь, когда несколько капель попали в дыхательное горло. Полицейская нежно потерла другу спину. ‐ Ванесса, - потребовал Дейв уже более твердым тоном и Калеб с непривычным для себя облегчением заметил, что синие глаза несколько прояснились. ‐ Пока что держится, - ответила Кейт. Комиссар с облегчением кивнул и оттолкнулся от Шерон, вставая на собственные ноги. Калебу почти хотелось, чтобы он оставался там, на ее твердом плече, и, судя по не совсем скрытным взглядам, которые железяка бросала на своего хозяина, брюнет был не единственным. ‐ Какой план? - решительно спросил клетчатый маскот. Кейт неуверенно бросила взгляд на своих друзей, которые ответили ей тем же. Очевидно, всех лидеров беспокоило состояние комиссаришки. Калеб закатил глаза. Вот именно поэтому эмоции были помехой. Если этот дурак хотел рисковать своим здоровьем, то это была его проблема, а сейчас были дела поважнее, чем бесполезное беспокойство, которое не приведет ни к чему, кроме потери времени, и, возможно, жизней. ‐ Кейт, - привлек Секретарь внимание. Когда сестра посмотрела на него, брюнет выгнул бровь. - План. Когда она не ответила, брат добавил: ‐ Либо сейчас, либо никогда. Это, наконец, вернуло темные искры в карие глаза близняшки. Она провела рукой по волосам и твердо прошагала в центр комнаты. ‐ Слушайте все! - крикнула его сестра, и Калеб на мгновение забыл об операциях и опасностях, восхищаясь силой и властью в голосе брюнетки. - Вот как мы это сделаем… Только когда комиссар вооружился и исчез в проходе вместе с ирокезом и группой повстанцев, Главный Секретарь понял, что так и не извинился. Ничего, успокаивал он себя, тогда было не время и не место. Он еще успеет наладить отношения, когда их маскот вернётся. А пока что Калеб мог насладиться облегчением от небольшой отсрочки. *** ‐ Я поговорил с Кейт, она согласилась, что пистолет для ударной группы это слабовато, - оживленно сказал Радан. - Зацени, что я тебе взамен выпросил! Он что-то небрежно бросил, и Лололошка машинально поймал тяжелую металлическую винтовку. Комиссар поднял взгляд. Глаза Радана блестели от фальшивого энтузиазма, словно генерал пытался убедить себя, а не человека перед ним, насколько он в восторге от новых металлических игрушек, а не в ужасе от причины, по которой они им нужны. Шатен понимал. Он и сам чувствовал, как близко к поверхности плещется паника, как сильно желание просто сесть на асфальт и кричать, кричать, кричать, пока голос не сорвется. Поэтому вместо этого комиссар сосредоточился на своих дерганых пяти ощущениях, чувствительных, словно оголенные нервы, находя утешение в гиперосознанности обо всем происходящем вокруг. Правда в том, что деланный блеск в серых глазах человека напротив сейчас был нужен им обоим. Маска уверенности и безразличия Радана дрогнули, когда тот достал пакетики с патронами и попытался их разорвать, только чтобы обнаружить, что его руки слишком сильно дрожат для этого. Сдаваясь, он бросил снаряды Лололошке, который позволил части напряжения выйти, разрывая зубами полиэтилен, словно дикое животное. Генерал кивнул. ‐ Ну чего, двинули? Комиссар решительно кивнул в ответ, не способный на большее. Радан возвел дуло. Выстрелы заполонили тишину, град пуль летел со всех сторон. Улицу застилал пороховой дым, триумфальные крики повстанцев смешивались с криками страха и боли темных фигур на крышах и мостах, и скоро уже нельзя было сказать, кому какие принадлежат. Ржавый привкус металла заполонил воздух. Только смрад пороха не давал комиссару потеряться в красных пятнах, методично окрашивающих грязные улицы. Где-то рядом он слышал рев Радана, прорывающийся сквозь окруживший их ад. До него доносились крики генерала, полные первобытной животной ярости и больного восторга: “Сладких снов!”, прерываемые маниакальным смехом. Откуда-то слева их направляло всегда спокойное, но сосредоточенное жужжание Райи. Лололошка остро осознавал происходящее вокруг, слышал каждое движение, видел каждый блеск прицела, улавливал запах черных имперских форм. Его словно окутало одеяло предвидения, он точно знал, кто и когда выстрелит, и всегда оборачивался вовремя, разметая дым, паля в очередного полицейского, осмелившегося поднять руку на его людей. Обычно комиссар кричал бы в восторге от ощущения адреналина, заполняющего всю его сущность, от возможности сражаться плечом к плечу со своей семьей и опробовать оружие, не причиняя реального долгосрочного вреда. Но сейчас он только стискивал зубы, не в силах выдавить и звука, молясь, чтобы все поскорее закончилось. Он резко развернулся к Радану, и тот полетел навстречу другу. Они прислонились, грудь к груди, словно танцевали смертельное танго, и на мгновение их сердца бились в унисон. Лололошка завел руки за спину друга, ощущая, как тот сделал то же самое. Они одновременно выстрелили в двух особенно смелых полицейских, мчащихся на них спины. Внезапно шатен осознал, что они с Раданом превратились в одно целое, стены, которые Лололошка неосознанно возвел за последние несколько дней, полностью стерлись. Он отклонился от голубоволосого, тяжело дыша, и прочитал в серых глазах то же, о чем только что думал. Как же ему этого не хватало! Связи, делающей очевидными мысли друга, больше, чем могла бы дать эфемерная телепатия. В этот момент они не просто обрели связь - они стали друг другом, точно зная, что другой сделает и когда. Держась вместе, они продолжили танцевать со смертью под адскую музыку криков и выстрелов, лавируя в дожде гильз. Враги вокруг них падали, словно мухи, засыпая собой землю. Их становилось все больше и больше, и наконец, их стало так много, что пара была вынуждена остановиться, тяжело дыша. Сзади напирали повстанцы, звук их хриплого дыхания заполонял место в затихающих выстрелах. Полицейские перед ними дрожали, прицелы плясали в их руках. Лололошка хищно ухмыльнулся. Бояться было чего. Они выглядели, как демоны из преисподней, покрытые порохом, кровью, окутанные смрадом пота и смерти, с растрепанными волосами и дикими, горящими глазами, обещающими отмщение за своих друзей, хотя и было общеизвестно, что повстанцы старались не убивать. Ирокез Радана распался, волосы грязным дождем спускались по его лицу, пена, образованная криками и смехом, капала с его губ. И все-таки, шатену было болезненно ясно, насколько предыдущая битва всех утомила. Несмотря на ободряющие выкрики “Прорвёмся, не дрейфить!” какого-то повстанца, возобновившиеся выстрелы стали вялые, а движения - заторможеннее. Полицейские перед ними хоть и были напуганы, но так же были сильными, свежими, еще не познавшими изматывающий вкус битвы сегодня, и попытки обрушить на них тот же ад, что и на предыдущих служителей Империи не увенчались успехом. Он закручивался в дымных завитках, висел в воздухе пеленой, но отказывался формироваться полностью, скорее походя на безжизненный серый лимб, застывший и бесконечный. Лололошка все так же ярко ощущал все вокруг себя, как и раньше, и с кошмарной ясностью видел, как улицы окрашивает кровь его людей. Пока что еще никто не умер, нет, но время, когда это случится, становилось все ближе - это знание висело над их головами, как дамоклов меч. Что-то дернулось внутри, и внезапно комиссар осознал, что случится, еще до того, как Райя успела произнести хоть слово. Не колеблясь ни секунды, Лололошка бросился влево, сопровождаемый ее “Лололошка, Радана сейчас убьют!”, сталкивая тело со смертоносной траектории пули. Раздался хлопок, эхом разнесшийся по улице, и шатен даже не успел испугаться, как бок окрасила красная боль. Его и так уже напряженные до предела чувства взвыли, загорелись, посылая волны агонии, что пожирала комиссара, словно жадный зверь. Лололошка продержался всего несколько секунд, достаточно, чтобы убедиться, что его друг жив и не пострадал, лишь ошеломленный лежит на земле, а после блаженно холодная тьма силой поглотила его. *** Радан тяжело дышал, громко топая ногами, стремясь уйти от места битвы как можно быстрее. (Раздаются крики и выстрелы, когда он осознает, что лежит на холодном асфальте, невидящий взор устремлен на небо. Над ним стоят потрепанные силуэты, черные на фоне синевы. Фигуры кричат на кого-то перед собой, но Радан не может разобрать слов. Яркие вспышки то и дело озаряют их руки, за ними следуют хлопки) В его руках безвольное тело покачивалось, словно огромная тряпичная кукла, темная дорожка крови вилась за ними лентой, оседая на асфальте. (Райя летает над головой кругами, широко раскрытые глаза выдают ее страх. Она движется быстро, но мир вокруг генерала такой медленный, что он не поспевает за ним. Радан с усилием поворачивает голову, и видит смятое белое пятно, под которым быстро ширится красная лужа) Он споткнулся, но чудом удержался на ногах. Поправил драгоценный груз в своих руках, с замиранием сердца наблюдая, как жизненные силы вытекают из него вместе с кровью. Терра и Ала, как много крови! (Что-то щелкает, и внезапно звуки становятся ясными, а воспоминания заполняют голову. Радан перекатывается, бросается к телу, дрожащей рукой прикасается к запястью. На короткий миг, во время которого генерал едва не поседел, он ничего не чувствует. Потом опускает глаза и понимает, что щупает пульс металлической рукой. С краткой вспышкой злости на себя он отбрасывает ее назад и хватает тонкое запястье живыми пальцами. Пульс бьётся, слабый, едва ощутимый, но он там есть, и этого достаточно, чтобы Радан выпустил несколько всхлипов облегчения. ‐ Радан! - рвано кричит Райя, ее глаза все так же широки. - Нужно унести отсюда Дейва! Первый инстинкт генерала - мгновенно согласиться. Он даже обхватывает друга, осторожно, стараясь не беспокоить рану. Но инстинкты повстанца и лидера не менее сильны, и он колеблется, оглядывая улицу сквозь защитное кольцо, которое другие образовали вокруг пары. Один из них оборачивается, и голубоволосый узнает Скирса. Его некогда белые волосы заляпаны грязью, топорщатся во все стороны, но красные глаза горят решимостью. ‐ Идите, генерал! - ободряюще говорит он. - Мы справимся. Это все одобрение, которое нужно Радану) ‐ Сюда! - крикнула Райя, ныряя в темный переулок. Радан тряхнул головой, прогоняя эмоции и ужасающие образы, прорывающиеся в разум, и помчался за ней. Подруга Дейва скрылась в едва заметную щель в здании, ее голубой свет беспокойно мигал в темноте. Генерал последовал. Словно в тумане он спустился в широкую заброшенную трубу под землей, механически присел на землю и медленно, очень нежно опустил Лололошку на землю. Слезы блестели на ресницах, он чувствовал, как те собирались в глазах, но отказывался позволять им падать. Сейчас было не время предаваться эмоциям. Впервые в жизни повстанец позавидовал Калебу и его способности отринуть все чувства в любой момент. Руки - живая и механическая - парили над раной. Где-то в глубине сознания проскакивали фразы о необходимости надавить на нее, но какая-то необъяснимая часть Радана боялась сделать только хуже. Что, если он нажмет слишком сильно? Что, если заденет поврежденный орган? Что, если сделает больно и так страдающему другу? ‐ Радан, - раздался спокойный голос Райи, и это почему-то напомнило ему вынужденное ледяное спокойствие Винса, когда тот пытался вытащить комиссара из-под прицела Калеба. - Посмотри на меня. Генерал подчинился, с трудом отрывая взгляд от гипнотизирующего темного пятна на некогда белоснежной ткани. Электрические глаза излучали мягкий голубой свет, оставаясь нейтрально спокойными. Ушки торчали вверх, одно из них подергивалось, время от времени испуская искру - единственный признак огромного внутреннего напряжения, которое, должно быть, испытывала подруга. ‐ Вот так, - подбодрила она, направляя сквозь туман беспокойства и отчаяния своим идеально ровным голосом. ‐ Ты, - Радан сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в пересохшем горле и умоляюще уставился на нее. - Ты же сможешь ему помочь? Райя испустила выдох. ‐ Нет. Прежде, чем генерал успел поддаться панике, она поспешила объяснить: ‐ Пуля все еще внутри. Я не могу начать процесс заживления, пока она не будет удалена. По-прежнему спокойная, подруга посмотрела на него. ‐ Тебе придется достать ее. Он должно быть, ослышался. Должно быть, паника настолько затуманила его разум, что он отключился от реальности. Райя не сказала ему достать пулю, нет. Никто не говорит об этом так буднично, спокойно, словно просит сходить за отверткой в другой конец комнаты. Подруга, по-видимому, заметила внутреннюю борьбу генерала. ‐ Радан, - повторила она. - Тебе придется сделать это. Я буду рядом, буду направлять тебя. ‐ Почему не ты?! - взорвался он. Райя продолжала спокойно смотреть на сероглазого, отчего тот лишь больше распалялся. - Ты же робот! Точные расчеты это твоё, а не мое, я только сделаю хуже! Просто используй свои магические способности, и все! ‐ Я не могу! - наконец, крикнула она. - У меня нет для этого инструментов, а те, что есть, только больше повредят Лололошке! Ее ушко задергалось сильнее, посылая сноп искр, и Радан внезапно осознал, действительно осознал, сколько стресса сдерживала маленькая металлическая машина. Все это время, начиная с момента, как Дейва подстрелили, она могла лишь беспомощно болтаться вокруг, не в силах оказать никакую реальную помощь никому из них. Она была с комиссаром дольше всех его друзей вместе взятых, и наблюдение за тем, как он умирал, разрушало ее изнутри. И тогда генерал понял, что сделает это. Если Райя могла столкнуться с кошмаром наяву, оставаясь при этом спокойной и расчетливой, помогая ему заземлиться, то Радан мог достать черный камешек, блокирующий исцеление его друга. Голубоволосый выпустил воздух. Слезы мешали ясно видеть, и он силой сдержал их, протирая остатки жидкости рваным рукавом. Стук сердца в ушах мешал слышать, и он сделал глубокий вдох, замедляя его бешеный ритм, сосредотачиваясь на ощущении, как воздух растягивает его легкие до предела, как путешествует в горле внутрь и назад. Дрожащие руки мешали точности, и он сжал их в кулаки. Райя могла оставаться спокойной, Винс мог оставаться спокойным, Калеб мог оставаться спокойным. Радан черпал силы из этого знания, мысленно готовясь к предстоящей задаче. “Это вина этого дурака, что он не рассчитал своих сил и теперь бесполезно валяется, вместо того, чтобы нам помогать”, - проговорил он в уме, стараясь вспомнить тот небрежный и насмешливый тон, с которым всегда произносил подобные фразы Главный Секретарь, и поверить в свои же слова. Каким-то чудесным образом это помогло обрести немного контроля, отвлечься от происходящего, даже если Радан так и не смог поверить. Он встретился с электрически голубыми глазами, кивнув головой. ‐ Давай сделаем это, - и сам поразился собственному будничному тону, что отражал ранний тон подруги. Вспышка эмоций осветила пиксели на экране Райи, но быстро исчезла, сменившись сосредоточенной нейтральностью. ‐ Я введу Лололошке обезболивающие, - сообщила она. Пока она этим занималась, Радан осторожно перевернул Дейва на неповрежденный бок, перекладывая руки и ноги в устойчивое положение. Как только он убедился, что друг не дернется и не упадет в самый ненужный момент - достал из кармана пакет и потянул за края, осторожно раскрывая. Вытащил оттуда рулон бинтов и, отрывая щедрые полоски, клал их на землю, формируя стерильную подстилку. ‐ У тебя еще осталась ПМ? - продолжая свое дело поинтересовался он. ‐ Ее достаточно для того, что нам будет нужно, - развеяла Райя опасения друга. Она внимательно следила, как тот, закончив подстилку, завернул остатки бинтов в пакет и положил их обратно в карман. - Протяни руки. Радан подчинился, и через секунду поймал пинцет и спринцовку. Не успел он опомниться, как и руки, и прибор в них обдало пахнущим спиртом облаком. ‐ Дезинфекция, - без надобности объяснила подруга. Ну, вот теперь и начиналось самое сложное. Радан еще раз глубоко вдохнул. Не облажайся, не облажайся, только не облажайся. Он положил спринцовку и пинцет на настил из бинтов. Дрожащими руками потянул некогда белую толстовку вверх и закатал, открывая вид на рану. Толстовка прилипла, и тянула кожу, с трудом поддаваясь и издавая противные хлюпанья, от которых сводило внутренности. Но генерал не сдавался, и наконец, увидел рану своими глазами. Он подавил рвущуюся наверх тошноту. Вместо аккуратной дыры с темной жидкостью внутри, его встретили рваные края с затолканными внутрь белыми частичками одежды, синие и белые жилки тянулись вокруг, выплескивая фонтанчики крови каждые несколько секунд. Телесные ткани пульсировали и двигались, словно живое существо, при каждом вдохе Лололошки. Натекшая кровь закрывала обзор в глубину, что прямо сейчас Радан посчитал благословением. ‐ Пуля не задела жизненно важные органы. Тебе просто придется найти и достать ее. Начнем с дренажа. Деловой тон Райи вернул генералу немного самообладания. Он сделал еще несколько глубоких вдохов и взял спринцовку. Под руководством подруги он мерно осушал рану, оттягивая края раны пинцетом и отсасывая острым кончиком второго инструмента натекающую кровь. Лицо его посерело не хуже глаз, но Радан продолжал свою грязную работу, упрямо не отводя глаз от нужного места. Несмотря на серьезность ситуации, Абер не могла не почувствовать восхищение выдержкой своего друга, особенно видя, насколько тяжело ему давался этот контроль, хрупкий, словно карточный домик на ветру. Со своей стороны она могла только держаться достаточно ровно, чтобы подсвечивать Радану входное отверстие пули, и продолжать говорить, не давая генералу погрузиться в оцепенение ужаса, что кружило вокруг него зловещим туманом. Как только рана оказалась достаточно просушена, Райя тут же скомандовала, не давая голубоволосому достаточно времени, чтобы как следует разглядеть ее наполнение, отлично понимая, что именно он там увидит: ‐ Теперь нащупай пулю пальцем и продолжай делать дренаж. Серые глаза округлились, а пепельное лицо побелело. ‐ Засунуть палец… туда? - беспомощно прошептал он. ‐ Нам нужно знать точное местоположение пули, - бесстрастно ответила Абер. Радан не был врачом, он не привык ковыряться в ранах, приближаться к ранам вообще, если уж на то пошло. Теперь же он лично был ответственным за самую важную часть их операции, буквально держа жизнь одного из самых близких друзей в своих руках. Райя это знала, и знала, какому стрессу подвергала сероглазого. Как бы она хотела мочь сделать все самой! Избавить от страданий его, и самой не быть беспомощной. Свет знает, ее никогда не привлекала роль плюшевой игрушки, какой ее видели другие повстанцы, так желающие обнять пет ассистентку, но сейчас она отдала бы так много, чтобы быть способной дать Радану то самое плюшевое утешение, что дают ему мисс Жирафаэль и мистер Помидорка. Но поскольку все, что она могла сейчас делать - это говорить, Райя уж точно постарается изо всех сил быть тем самым маяком во тьме, ведущий сквозь шторм. Она должна была. И так она и сделала. Продолжила вести его сквозь туман отрешенности, который застлал нездоровой тусклостью обычно живые серые глаза. Не давала скатиться в истерику, висевшую над голубоволосой головой, тяжелую, словно грозовые тучи, что вот-вот разразятся дождем. Направляла, когда генерал, наконец, нашел оскорбительный кусочек металла, и был вынужден внимательно вглядываться в месиво мяса, крови и Свет знает чего еще, чтобы достать пинцетом свою цель. Но даже когда он вытащил уже дрожащую руку, когда сверкнул залитый кровью маленький сплюснутый объект их страданий, Райя не позволила Радану закончить. Еще нет. И снова он лез в рану, снова медленно ковырялся, слушая тошнотворные хлюпанья, выискивая кусочки ткани и мельчайшие металлические осколки, отдельные ниточки и опилки от пули с впечатляющим мужеством, которого не чувствовал, уже открыто плача, что ощущал по холодным дорожкам на щеках. Радан заставлял себя продолжать, даже когда смрад крови стал невыносимым, даже когда чернота подкрадывалась к краям его зрения. Он продолжал, пока Райя взволновано не крикнула, что все готово. Тогда он отбросил от себя пинцет и спринцовку, не заботясь о том, где они приземлятся, и быстро отполз к стене, пока спина не вжалась в холодный камень. Подруга немедленно заняла его место, из корпуса выдвинулась какая-то штука, и внезапно к запаху крови прибавилась вонь горелой плоти. Радан повернулся на бок и его тут же стошнило. Грудь вздымалась, выталкивая содержимое желудка, пока все, что не осталось - кислая желчь. Генерал схватил один из бинтов и вяло вытер рот. Казалось, что вот сейчас он должен был наконец позволить слезам течь, а горлу - издавать крик отчаяния, который рвался из него с тех пор, как он пришел в себя на улице. Но вместо этого Радан лишь оцепенело смотрел вперед себя, не в силах шевельнуть и мышцей. Весь опыт импровизированной операции оставил его абсолютно опустошенным, словно все жизненные силы были высосаны дырой в боку одного из его ближайших друзей. Генерал хотел закрыть глаза и уснуть навсегда, но знал, что если сделает это - его будут преследовать картины мяса и крови, ее запах, ощущение склизкого чавканья. Этот кошмар останется с ним на всю жизнь. Радан был только рад, что Дейви оставался без сознания все это время, потому что, если бы комиссар кричал и брыкался, плакал и умолял их перестать, то сероглазый точно покончил бы с собой. ‐ Радан, - осторожно приблизилась к нему подруга, разбивая заклинание. ‐ Я почти облажался, Райя, - шепотом признался генерал. - Когда я ухватил пулю. М-моя рука дрогнула, Райя. Я ч-чуть не убил Лололошку, я едва не… Он разрыдался. Тело забилось в дрожи, слезы текли по щекам. Радан размазывал их руками, оставляя кровавые полосы на лице. ‐ А- а если бы ты, - икнул он, едва различимый в своей истерике, - если бы ты тогда не сказала, что я схватил кость, а не пулю, я-я-я бы его покалечиииил! Сероглазый обхватил себя руками и уткнул лицо в колени, заглушая вой. Райя беспомощно прижалась к нему. ‐ Но ты справился, - необычно тихо сказала она. - Ты спас его. И знаешь что? Я не думаю, что Кавински или Калеб, или кто-либо другой смог бы сделать то, что сделал ты. И я буду вечно тебе благодарна. Радан потянулся и обхватил подругу, притягивая ее в объятья. Пет ассистентка продолжала повторять “ты справился”, “ты смог”, “теперь Лололошка в порядке” надеясь, что если она повторит это достаточное количество раз, то и ее друг в это поверит. ‐ Хочу апельсиновый сок. Пара резко повернулась, и увидела, как серо-белое пятно на земле пошевелилось и попыталось встать. Радан выпустил Райю и помчался настолько быстро, насколько могли нести его ослабевшие ноги. Он плюхнулся на землю, не обращая внимание на пропитывающую колени кровь, и прижал руки к плечам Лололошки, не давая тому шевелиться и вредить себе. Комиссар посмотрел на него туманными синими глазами. ‐ Ты смешно выглядишь, - невнятно пробормотал он и хихикнул. ‐ Ты очнулся, - прошептал Радан. - Очнулся! О, Свет, Дейв, как же я рад! Но, пожалуйста, лежи, не вставай пока что. Я много сил вложил в твое выздоровление, так что не разрушай всю мою работу. Синие глаза оставались девственно чистыми и пустыми, и генерал понял, что вся его пламенная речь пролетела прямо над коричневой головой со спутанными волосами. ‐ Ты ведь ничего не понял, да? - смиренно спросил он. Лололошка поднял нетвердую руку и шлепнул ее на лицо друга. Он попытался подтянуться вверх, но окровавленные руки продолжали крепко держать его плечи, поэтому комиссар, недовольно скривив лицо, вместо этого потянул Радана к себе. Когда тот склонился достаточно близко, чтобы они соприкоснулись носами, шатен доверительно сказал, словно делясь своей самой сокровенной тайной: ‐ Кавински красил волосы. Радан отстранился и моргнул. Повернулся и посмотрел на Райю, что парила рядом, желая объяснений. Та лишь вздохнула. ‐ Боюсь, Лололошка сейчас находится под действием сильных обезболивающих, так что его поведение может быть… странным. Больше похоже на то, что его друг был пьяным. Комиссар переводил взгляд между своими друзьями. ‐ Миром управляют еноты, - без необходимости сообщил он. - Ландыши растут под землей. Радан беспомощно посмотрел на подругу. ‐ Как долго он будет таким? ‐ Пока действие лекарства не пройдет, - ответила Райя. - Я ввела сразу много, так что… ‐ Так что мы не можем ждать. Я не могу надолго бросить свой отряд, Райя, ты же знаешь, что я остался бы, если б мог, но мой отряд…. Если я не вернусь в строй как можно скорее, то есть риск, что операция провалится. А если операция провалится, то пострадает намного больше людей, и моя мама, о, Свет, моя мама- ‐ Радан, - мягко прервала генерала пет ассистентка. - Я понимаю. Тебе не надо мне ничего объяснять. Мы просто подождем группу Кейт, и она или Хейли отвезут Лололошку в штаб. Радан побледнел и застонал. ‐ О нет, Кейт… Она будет в ужасе, когда увидит нас! ‐ Нам нужно много золотой морковки, - согласился комиссар. *** Радан ошибался. Радан жестоко ошибался. Лололошка был похож на пьяного только первые две минуты. Потом к нему вернулась часть обычной неисчерпаемой энергии, и шатен стал больше походить на ребенка, чем некоторые настоящие дети, которых встречал генерал. За прошедшие полчаса он трижды возжелал пить, пять раз пожаловался на скуку, и целых семь раз повторил, что все вокруг состоит из кубиков. Почему-то именно это комиссар нашел невероятно важным, и не отставал от Радана и Райи, пока те не пообещали, что ни за что не забудут эту абсолютно необходимую информацию. Кроме того, он постоянно порывался куда-то пойти. Когда сероглазый смог наконец усадить своего друга у стены, тот тут же засунул себе руку в рот. Испуганный генерал поскорее выхватил несчастную конечность, а Лололошка, с выражением вселенского разочарования на лице, объявил, что та на вкус как резина. ‐ А ты как думал, какой у нее будет вкус? - почти боялся спрашивать сероглазый. ‐ Как у головы эндер дракона, - чуть не плача от огорчения ответил комиссар. Внезапно вся грусть улетучилась из него, и шатен пробормотал: - Интересно, какой на вкус эндермен? Ни одно из этих существ не было знакомо генералу. Шатен потянулся к ирокезу (или, вернее, его остатку) на голове своего друга и провел по нему рукой, завороженно наблюдая, как волосы расходятся в стороны, и подкидывая обвисшие пряди. Он проворковал что-то о мягком ковре, и сероглазый вздохнул. Дейву нужна была няня, решил он, а Радан определенно не подходил на роль смотрителя за внезапно регрессировавшим до ребенка лидером восстания. К счастью, целых две потенциальные няньки уже направлялись в их сторону, встревоженные сообщением, которое голубоволосый разослал всей верхушке Сияния. Великовозрастный дитятя, который до сих пор относительно мирно игрался со своим шарфом, внезапно моргнул и огляделся, словно впервые заметил необычную обстановку. ‐ Где мы? - ошарашенно спросил он. ‐ В заброшенном туннеле канализации, - веселее, чем она имела право говорить про это место, ответила Райя. Раздался шмыг, когда лицо комиссара вдруг скривилось, а глаза заблестели от слез. ‐ Ты чего, Дейви? - осторожно спросил Радан. Тот всхлипнул и вытер лицо рукавом размашистым движением. ‐ Бедный туннельчик, - протянул шатен. - Никому не нужен, никто за ним не следиииит… А ведь он мог бы быть таким красивым, если бы работал… Генерал содрогнулся. ‐ Дейв, пожалуйста, мой желудок только успокоился. Неожиданно вокруг его плеч обвилась пара рук. ‐ Я люблю тебя, - пробормотали на ухо. Сердце Радана тут же растаяло, и он горячо обнял комиссара в ответ, стараясь не давить на бок. ‐ Я тоже тебя люблю, дружище. ‐ Расскажешь сказку на ночь? - невинно спросил Лололошка отстраняясь и глядя в глаза. Только черные огромные зрачки, закрывающие собой синеву, как тучи закрывают ночное небо, напоминали о том, почему они вообще здесь. Генерал меланхолично усмехнулся: ‐ Хоть тысячу сказок, - заверил он. - Просто оставайся со мной, не засыпай пока, ладно? Лололошка промычал и повернулся к пет ассистентке. ‐ Я люблю тебя, Райечка, - пьяно протянул он. На ее дисплее загорелось счастливое выражение. ‐ И я люблю тебя, Лололошка, - искренне прожужжала она. Дейв расслабился и прислонился к плечу сероглазого друга. Они сидели несколько минут в блаженной тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. Потом комиссар пошевелился. ‐ Радан, - сказал он с самым серьезным выражением лица. ‐ Что? ‐ Я хочу апельсиновый сок. *** Все трое продолжали сидеть у стены, даже Райя перестала кружить, успокоившись достаточно, чтобы присесть на свое законное место на плечо Лололошки. Радан продолжал разговаривать с комиссаром, видя, как тот постепенно утомляется, и как его тянет заснуть. Скрипнули шины, и послышались торопливые шаги. Генерал напрягся и привстал, прикрывая собой друга. Через мгновение он расслабился и расплылся в улыбке. ‐ Кейт! О, Свет, как я рад тебя видеть! Лололошка открыл глаз, потом второй и выглянул из-за широкой спины голубоволосого. ‐ Я женюсь на тебе, - объявил он, едва их взгляды встретились. Повисла тишина. У Кейт отвисла челюсть. Лололошка моргнул и заявил с самым искренним недоумением: ‐ Я этого не говорил. Это был не я. Брюнетка посмотрела на Радана. Тот пожал плечами: ‐ Обезбол. Сестра Калеба покачала головой. ‐ Ладно Радан, - нахмурилась она. ‐ От него я ожидала глупость, и даже не одну. Но ты! Она ткнула пальцем в Лололошку, и тот блаженно улыбнулся. ‐ Ты должен был быть разумным! Не бросаться под пули, и не сидеть тут раненным, вынуждая всех срываться с места! Брюнетка тяжело дышала от своей вспышки. Лололошка поднялся, несмотря на протесты Радана и Райи, и неуклюже, словно новорожденный олененок, поковылял к ней. ‐ Кейти, - промямлил он и забросил руки на плечи подруги, повиснув на шее. - Я лбоеам танрбя. Радан тихо хихикнул. ‐ Перевод, - радостно провозгласила Райя. - “Я люблю тебя”. Кейт всхлипнула и прижала Лололошку к себе. Весь ее показной гнев тут же растаял, словно дым, и брюнетка уткнулась в грязный клетчатый шарф, ее плечи беззвучно тряслись. ‐ Я тоже тебя люблю, - пробормотала она, приглушенная тканью. - Так люблю. Она шмыгнула и отстранилась, удерживая шатена за плечи. ‐ Никогда, слышишь, никогда так больше не делай! Мутные синие глаза остановились на ее лице, и бездумная улыбка спала. Дейв протянул шаткую руку и осторожно положил ее на щеку подруги. ‐ Ты плачешь, - пробормотал он, проводя пальцем. Кейт снова всхлипнула и закрыла лицо руками, оседая на землю и увлекая Лололошку за собой. Радан, до этого не смевший вмешиваться, тихо подошел к подруге. ‐ Кейт… ‐ Я, - брюнетка резко вдохнула, и глухо продолжила: - Я скоро встану. Хейли в машине. Она отвезет Дейва. Радан тяжело вздохнул. Как бы сильно ему ни хотелось заключить Кейт в объятья и не отпускать, пока той не станет лучше, у них больше не было времени. Операция продолжалась, и кто знает, что случится с его отрядом, или с ранеными из группы Кейт, если оба оставшихся лидера позволят себе предаться эмоциям. Поэтому генерал подхватил Лололошку и вместе с Раей отправился к выходу. *** ‐ Хеееейлии! - комиссар с энтузиазмом помахал девушке, которая стояла возле машины, попутно залепив Радану несколько пощечин. ‐ Дейви! - радостно провозгласила блондинка, и сама приветственно размахивая рукой. ‐ Я люблю тебя! - крикнул шатен так громко, что его сопровождающий чудом не оглох. Похоже, вид бывшей начальницы открыл в Лололошке второе дыхание, и парень с восторгом использовал его в качестве оглушающего оружия. Генерал состроил обиженное лицо, потирая щеку. ‐ То есть, Хейли ты любишь, - с нужной долей нытья в голосе протянул он и надул губы. - а меня бьешь по лицу? В ответ шатен повернулся и сжал своего друга так сильно, что у того заплясали звезды перед глазами. ‐ Ладно, ладно, - прохрипел он и похлопал Дейва по спине, - я тебе верю. Теперь отпусти меня, пожалуйста, пока я не сдох. Его тут же выронили, и Радан вдохнул полной грудью. Сладкий, сладкий воздух! Он больше никогда не будет недооценивать его, или жаловаться на неприятные запахи. Сероглазый положил металлическую конечность шатену на плечо. ‐ У тебя слишком крепкая рука, дружище. Он ухмыльнулся Хейли, наблюдавшей за всем происходящем с безошибочным весельем в глазах, и сделал размашистый жест в сторону их опьяненного друга, словно продавец, рекламирующий товар. ‐ Прошу, мадама, забирайте наш ценный груз. Оплачено и доставлено, готово к транспортировке. Хейли рассмеялась, прикрыв рот рукой. Она шутливо отсалютовала генералу и подхватила под руку Лололошку, который старательно помахал Радану, все так же восторженно оповещая округу о том, как сильно он его любит. ‐ Ты же это записываешь? - шепнула блондинка Райе. ‐ Конечно, - невозмутимо ответила та, и только ее прищуренные глаза и искорки удовольствия в голосе выдавали настроение пет ассистентки. Напрощавшись, комиссар повернулся к бывшей начальнице. ‐ Мы идем домой? - с надеждой спросил он. Игривость в темных глазах блондинки сменилась нежностью. ‐ Да, - проворковала она, - домой. Радан продолжал махать своим друзьям, пока они не скрылись из виду. Потом улыбка спала с его лица, и генерал вздохнул. У него была работа. *** Калеб вновь и вновь пробегал глазами по словам, таким сухим и безжизненным. Комиссаришка был ранен. В него выстрелили и он едва не умер, он истекал кровью, и едва не истек до смерти. Комиссаришка, всегда такой сильный, полный энтузиазма и живой. Кто-то все-таки пострадал. К своему удивлению, Главный Секретарь обнаружил, что у него трясутся руки, от чего буквы на экране коммуникатора скакали и расплывались. Непрошеные воспоминания заполонили голову. О темных кругах под красными глазами, о бледности и шаткой осанке, спутанных темных волосах и о затравленном взгляде, омрачавшем синеву даже в момент искреннего беспокойства об одном из них. Брюнет глубоко вздохнул и попытался унять всколыхнувшиеся эмоции. Одно внезапно стало остро ясно: у него больше не было времени ждать. Калеб должен был извиниться как можно скорее. А иначе могло стать слишком поздно. *** ‐ Мы можем ехать быстрее? Я хочу есть. И пить. Мы уже скоро приедем? Хейли покрепче сжала руль и моляще закатила глаза к небу. ‐ О, Свет, как же я на это надеюсь, - пробормотала она. Радан был прав, когда сказал ей, что Лололошка стал слишком похожим на нетерпеливого ребенка. К счастью, концентрация внимания у него тоже, похоже, еще не успела повзрослеть, и через секунду комиссар отвлекся на разглядывание архитектуры за окном, увлеченно комментируя это Райе. Кто-то мог бы подумать, что блондинка была раздражена. И да, наверное так и было, но вместе с тем она не могла не испытывать нежности к пассажиру сзади. И огромного облегчения. Она благодарила всех богов, которых знала, включая Возродителя, за то, что шатен был там, за ее спиной, активно тыча пальцем в окно, а не лежал бесформенной, неподвижной кучей на холодной и мокрой земле. Позже она обязательно поблагодарит генерала за то, что он спас их друга. Не потребовалось много усилий, чтобы связать темно красные руки, которые он не потрудился полностью отмыть, и такого же цвета пятно на любимой белой толстовке Дейва. Она и думать не хотела, что конкретно означала эта связь, чувствуя, как зарождается тошнота при одной только мысли об этом. Позже она обнимет сероглазого, крепко-крепко, будет шептать на ухо все нужные слова поддержки и постарается его выслушать. Но это все потом. Когда их миссия завершится успехом, когда темные колодцы в синих глазах превратятся в обычные зрачки, когда все соберутся в штабе и отпразднуют свой триумф. А сейчас блондинка больше не могла думать о негативе. Его и так было слишком много, да и в любом случае, повод для радости был. Темные глаза смягчились, а на лице снова появилась улыбка, которая превратилась в ухмылку, когда Хейли встретилась с понимающим взглядом пет ассистентки. В конце концов, бывшая начальница никогда не умела долго предаваться унынию. И она с радостью включилась в обсуждение необычайно уродливого небоскреба. *** Кавински мерил шагами комнату, ожидая и прикусывая от беспокойства губу. С тех пор как он получил сообщение, наблюдатель был на взводе, и знал, что не успокоится, пока не увидит своими глазами, что его друг жив и относительно здоров. Поэтому он разогнал всех зевак из коридора, через который должны были пройти Дейви и его сопровождающая, и с тех пор сторожил его. Как будто мало было ему беспокойства о матери Радана, как будто мало было напряжения, все еще отчасти чуждого, но такого сильного, когда остальные друзья ушли на операцию, так теперь одного из них подстрелили! Винс не сдержался и зарычал. Глупый, глупый Дейв! Неужели он не знал, как сильно его смерть могла повлиять на них? Неужели не понимал, что умри он - Радан жил бы с чувством вины всю оставшуюся жизнь? И наблюдателю пришлось бы смотреть, как тот разрушает себя в горе день за днем. (Блондин уже видел это слишком много раз. Он не хотел смотреть снова, не с теми, кто называл его семьей) ‐ Винси! Красноглазый резко повернулся и поймал в объятья того, кого только что так мечтал увидеть, а злость оказалась забыта. ‐ Я люблю тебя, - счастливо пробормотали ему в ухо. Кавински влажно рассмеялся. ‐ Значит, не зря на свиданки таскал. Блондин поднял взгляд и встретился со светящимся лицом Хейли. Она скрестила руки на груди и наблюдала за ними с явным удовольствием. Заметив, что Винс обратил на подругу внимание, девушка с улыбкой махнула рукой. ‐ Теперь он твой, - и удалилась. Райя, что зависала рядом, оглядела их и, после минутного колебания, присоединилась к блондинке. Наблюдатель почувствовал укол жалости к пет ассистентке, потому что несмотря на то, что та была роботом, она выглядела абсолютно измотанной, и ей точно был необходим отдых. Кавински прислонился носом к толстовке, вдыхая запах пороха, пыли и крови, понимая, что никогда не ощущал ничего слаще, чем это. Ведь этот запах означал, что Дейви жив, и на самом деле тут, в его руках, которыми блондин обнимал шатена так нежно, что это напугало его самого. Поэтому красноглазый мягко отстранился, придерживая друга за плечи, и внимательно осмотрел шатена. Помимо очевидного, и совершенно неуместного пятна крови справа, дорожки от которого текли вниз по темно синей штанине, словно ручейки из озера, сам по себе комиссар выглядел совсем неважно. И так было уже несколько дней, внезапно понял наблюдатель. Раньше он этого не замечал, видя шатена каждый день, но теперь, обратив на это внимание и копаясь в памяти, он понял, как упустил из виду снижающийся уровень благополучия Дейви. Блондин мысленно пнул себя. Хороший же он друг, ничего не скажешь! Под его руками пробежала дрожь, и Кавински, спохватившись, поскорее отвел измотанного Лололошку в ближайшую комнату отдыха и усадил его на диван, заглядывая в мутные синие глаза. ‐ Ты как, Дейви? - спросил он, попутно с удовлетворением отмечая значительно уменьшившиеся зрачки. Блондин терпеливо подождал, пока вопрос пройдет сквозь наркотический туман. Он мог буквально увидеть момент, когда все нужные нейроны пришли к соглашению, и шатен начал медленно себя проверять. Красноглазый сочувственно поморщился. Отходить от наркотиков не весело, из всех людей он понимал это лучше, чем кто бы то ни было из друзей (чем сейчас, конечно, совсем не гордился). Поэтому он повернулся к небольшой кухонной стойке и достал стакан из шкафчика. Наблюдатель поставил его на стойку и пошарил в карманах, вытаскивая белые таблетки. Он наполнил стакан и бросил в него лекарство, помешивая, пока оно растворялось. Дейв наверняка почувствует тошноту и ужасную сухость в горле. Кроме того, не помешала бы профилактика воспаления. Лечение в полевых условиях было абсолютной противоположностью стерильности, какие бы усилия для минимизации загрязнений не приложили бы Райя и Радан. Винс вернулся к шатену, который продолжал сидеть именно там, где наблюдатель его оставил. Он с радостью взял стакан трясущейся рукой, и с помощью друга выпил содержимое. Кавински отставил пустую посудину в сторону и сел рядом. ‐ Итак? - спросил он. Лололошка ссутулился, словно на него обрушилась тяжесть всего мира. ‐ Я устал, - с чувством сказал он. Кавински понимающе хмыкнул и положил руку на плечо шатену, удерживая того от заваливания. ‐ Ты умер и вернулся. Я бы тоже устал. Блондин прищурился, оглядывая друга уже, наверное, в сотый раз, когда мысль закрутилась в голове. ‐ Наверняка ведь вернулся, потому что выглядишь так страшно, что сама Смерть посмотрела на тебя, подумала: “неее, нам такие не нужны”, и выпнула обратно в мир живых. Комиссар истощенно улыбнулся, и его плечи дернулись от беззвучного смешка. ‐ Такой вид, - с усилием выдавил он из себя, - на свидании ты бы не оценил. ‐ Это очень модный прикид, - согласился Кавински, - но да, я бы поставил тебе максимум две звезды. Шатен широко зевнул, и наблюдатель задался вопросом, сколько спал его друг за последние несколько дней. Конечно, истощение после пулевого ранения ожидаемо, но розовые белки с темными красными линиями говорили о том, что синие глаза смыкались не так часто, как должны были. ‐ Поспи, Дейви, - предложил он. - Теперь ты можешь отдохнуть. Казалось, что комиссар действительно заснет в любой момент, но тот лишь грустно покачал головой. ‐ Не… могу, - прошептал он, с трудом ворочая языком. По его телу пробежала волна дрожи, и шатен сильнее прижался к Кавински. А тот внезапно осознал, насколько напряженным был его друг. Даже сейчас, когда он от усталости не мог открыть левый глаз, его плечи все еще были тверды. Да что же с тобой случилось, Дейви? В дверном проеме показалась светлая голова. Хейли дружелюбно улыбнулась наблюдателю. ‐ Отдыхаете, мальчики? Лололошка неопределенно промычал в ответ, а Винс красноречиво дернул плечами. ‐ Где Райя? - поинтересовался он, а комиссар открыл левый глаз. Яркий вид подруги несколько поблек. ‐ Она полетела обратно. Сказала, что Радану может понадобиться ее помощь. Через мгновение она снова повеселела, не замечая, как напрягся шатен под рукой красноглазого. ‐ Так что мы с вами сегодня без присмотра. Можем сидеть до полуночи и играть в игры. Бывшая начальница подошла к комиссару и взъерошила тому волосы. ‐ Ну что, малыш, чувствуешь себя лучше? - подмигнула она, и Кавински пришлось прикрыть рот рукой, чтобы сдержать смешок. Шатен покраснел и опустил глаза, его лицо осунулось. Хейли довольно прищурила глаза. ‐ Значит, ты помнишь, да? ‐ Ты будешь вечно шантажировать меня этим, не так ли? - пробурчал Дейв, его вопрос больше походил на утверждение. Блондинка не имела права выглядеть настолько самодовольной. Она повернулась к бывшему наблюдателю. ‐ Райя все записывала, - заговорщически сообщила она. Лололошка застонал и спрятал лицо в руках, а красноглазый ухмыльнулся и мысленно потер руки. Вот уж будет чем дополнить триумфальный вечер! Ему уже не терпелось увидеть какие-то очевидно необычные выходки их любимого друга. ‐ Кхм-кхм. Да что ж это такое, что же это делается то? У Калеба что, появилась привычка влезать в самые приятные и расслабленные моменты? Видимо, кислое выражение отобразилось на лице Винса, так как Главный Секретарь, встретившись с ним взглядом, тут же скрестил руки на груди и принял свой обычный “я делаю вид, что раздражен и мне все равно, чтобы ты не заметил эмоции в моих глазах секунду назад” вид. Честно говоря, во всей этой суматохе блондин совершенно забыл о Калебе. Тот не показывался из кабинета, в который убежал, когда прочитал сообщение, а у наблюдателя появились мысли куда более важные, чем душевное состояние Секретаря. Но теперь он стоял тут, с очевидным желанием поговорить с Дейвом, что должен был сделать, между прочим, на следующий же день после той отвратительной выходки. Тогда Калеб показал, что сожалеет о своем необдуманном действии, и Кавински потерял часть гнева по отношению к брюнету, но после этого тот ничего не сказал комиссару, даже не виделся с ним, и раздражение снова начинало нарастать. Но, судя по всему, последние события заставили его увидеть, насколько скоротечна людская жизнь. Отчасти именно поэтому бывший наблюдатель не привык откладывать дела, и стремился завершить начатое. Нельзя откладывать на завтра что-либо, если даже не уверен, наступит ли завтра. Поэтому, как бы сильно красноглазому не хотелось удержаться в этой приятной и расслабленной атмосфере, как бы ни хотелось оттянуть серьезный разговор и продолжить шутить и веселиться, он знал, что правильно будет позволить этим двоим завершить все недосказанности в диалоге. К тому же, если Кавински сейчас не даст Калебу извиниться, кто знает, решится ли тот когда-либо снова. (А еще Винс ощутил прилив теплых чувств от того, что Главный Секретарь наконец подтолкнул себя к действию. Но брюнету он об этом не скажет - его эго и так слишком велико) Так что бывший наблюдатель встал с удобного дивана, и, потягиваясь, бросил: ‐ Пойду, поищу нормальный кофе. Он же должен быть хоть где-то в этой дыре. Похоже, что Хейли тоже уловила атмосферу, потому что она побежала за ним. ‐ Давай вместе? Я тоже уже сто лет не видела хорошего кофе. И с этим в комнате остались только Калеб, неловко мнущийся у двери, и Лололошка, который настороженно смотрел на него. Какая бы игривость не сверкала в синих глазах, когда Главный Секретарь тихо заглянул в помещение, она испарилась, оставив лишь прохладу и серьезность. Калеб прокашлялся. ‐ Итак, ээээ, как у тебя дела? Комиссар неохотно отвел взгляд и медленно пошевелил плечом в движении, которое могло бы напоминать пожатие, если бы было быстрее. ‐ Нормально, наверное. Повисла тишина. Секретарь сжал руки в кулаки, слушая отчетливое биение сердца в ушах. “Давай, ну же, да просто скажи это уже!”, - злился он на себя, но не мог выдавить и звука. Комиссаришка напротив продолжал украдкой бросать на него взгляд, но в основном сидел с опущенной головой, теребя в пальцах кончик шарфа. Брюнет разглядывал его руки, когда заметил под ними кровавое пятно. На маленькую секундочку брат Кейт почувствовал, что кто-то пнул его в живот. Он поскорее закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. Так вот куда попала пуля. Даже несмотря на то, что Калеб старался не разглядывать, он заметил резкое ухудшение внешнего вида Дейва. Наблюдатель был прав - тот выглядел так, словно повстречался со Смертью и вернулся. Секретарь резко дернул лацканы пальто, от чего то издало легкий хлопок. Шатен вздрогнул, и брюнет заставил себя замедлиться. Твердо, но осторожно он подошел к комиссаришке и замер, как и человек напротив. Синие глаза больше не прятались, а внимательно смотрели, следили за каждым движением. Зрачки уже практически полностью нормализовались, но теперь синеву затеняло что-то другое. В ней плескался легкий страх, осторожность, оценивание. Так смотрели задержанные, которых допрашивал Калеб, так смотрела Кейт, когда он впервые пришел в штаб, как один из повстанцев, так смотрели другие повстанцы раньше, и часто до сих пор. Но так никогда не смотрел Дейв. Дейв ему не доверял. И отчего-то это ранило и будило желание оправдаться, заставить это недоверие исчезнуть. Раньше Секретарь никогда не позволял себе погружаться в такие емоции. Они пугали, заставляли действовать себя так, как брюнет не привык, делали его уязвимым и были просто неприятными. Но сейчас и Калебу, и коммиссаришке предстояло ступить на новую, неизведанную для них обоих территорию. Медленно, в манере, которую брат Кейт однажды видел у Радана, когда он только познакомился с Шерон, Главный Секретарь потянул вверх толстовку. Словно занавес в театре, она поднималась и открывала ему сцену бойни, борьбы за жизнь, на уродливое черное пятно обуглившейся кожи, на черные усики, что тянулись по покрасневшим краям, на засохшую кровь, которая покрылась корочкой и скатывалась в хлопья. Калеб закрыл глаза. Неужели ни один из этих идиотов не додумался хотя бы наложить повязку?! Он резко отпустил ткань и бросился к тумбочке, в которой, как он знал, лежала аптечка, громко топая ногами от внезапно накатившей злости. Главный Секретарь не потрудился быть нежным, пока очищал и перевязывал рану надлежащим образом, от чего комиссар дергался и тихо шипел - еще один признак практически прошедшего обезболивающего. Он не пытался утешить Дейва, или успокоить явную панику в глазах, что появилась, когда Калеб от души шлепнул аптечку об пол. Он лишь делал свою работу, пока аккуратная белая повязка не прикрыла отвратительное зрелище, направляя все ментальные силы на то, чтобы не разразится первосортной руганью как на комиссаришку, так и на его сопровождающих. Когда он закончил, один из узлов в груди развязался, и, отнеся аптечку на место, брюнет тяжело сел на диван. Комиссаришка смотрел на него с опасением, но выглядел куда более расслабленным, чем когда Калеб только заглянул. Сейчас было самое время начать. Но… как? Как сказать хоть что-то, если язык по-прежнему отказывался двигаться?Брюнет почувствовал себя уставшим. ‐ Я пришел поговорить. Шатен поднял бровь, и заинтересованность мелькнула в его глазах. Брат Кейт вздохнул, наверное, уже в сотый раз за день. ‐ Но не могу, - с горечью заключил он. ‐ Просто скажи то, что думаешь, - тихо предложил Дейв. Калеб сдержал автоматический презрительный фырк. Говорить то, что думаешь было опасно. Даже думать то, что думаешь опасно, с Империей и ее проклятыми технологиями. Даже несмотря на то, что влияние Империи подорвано, и рядом с ним сидит не Войд, а Лололошка, брюнет просто не мог сказать. Потому что, даже если он сможет довериться комиссару, всегда есть шанс, что сказанная информация каким-то образом попадет в плохие руки, и будет использована против него. В голове всплыл пример Тори, которую мучили пауками, заставив ее плакать и умолять перестать. Тори не рассказывала о своем страхе направо и налево, но Инспектор все равно нашел его, и давил, давил, пока та не сломалась. И Калебу было так, так страшно, что кто-то однажды найдет одно из его слабых мест, один из его страхов, и использует их, чтобы заставить брюнета страдать. Главный Секретарь спрятал лицо в руках. По каким-то причинам он чувствовал себя ужасно слабым, неспособным к обычно простому контролю. Казалось, что любое не так сказанное слово заставит разрыдаться, сломаться прямо тут и сейчас, все недавно пережитое: свежие образы раны, чистые переживания, беспокойства и напряжение нескольких дней - все это продолжало давить, давить, как давит ладонь ребенка на шарик, наполненный водой, и этот шарик вот-вот лопнет. С внезапным отвращением брюнет осознал, что и сам не брезговал подобным прессингом подозреваемых, либо же спокойно наблюдал за тем, как Войд ломает их. Хватит! Хватит быть таким эмоциональным! Просто успокойся уже! Засунь свои чувства глубоко внутрь, как ты умеешь, отстранись, прекрати дрожать, прекрати быть таким жалким! Сквозь плотную ткань пальто он ощутил руку на спине, которая мягко выводила круги, и услышал тихий голос: ‐ Калеб, все нормально. Ничего страшного, можешь не говорить. Главный Секретарь заставил себя подняться из скрюченного положения. Синие глаза обеспокоенно смотрели на него, оценивая, читая, но не пытаясь залезть в душу - лишь убедиться, что ему лучше. Вот как, как можно быть таким?! Совершенно очевидно, что брюнет пугал комиссара, но теперь тот был рядом, старался помочь. Неожиданно он вспомнил, что Лололошка простил Шерон после ее предательства, Кавински, самого Калеба. Он покачал головой. Комиссар был либо очень наивным, либо очень сильным духом. ‐ Ты чувствуешь себя лучше? - спросил он, бросая красноречивый взгляд на все еще запятнанный кровью бок, главным образом, чтобы заполнить тишину. Дейв слабо улыбнулся брюнету, и в его глазах заискрилась теплота, когда он кивнул. ‐ Ты сделал классную повязку, - заметил он. И Калеб внезапно обрел силы. ‐ Прости, - сказал он, прежде, чем передумал. Лололошка посерьезнел, но не сказал и слова, глядя на брюнета широко открытыми глазами. А Главный Секретарь с удивлением понял, что извинился не потому, что должен был, а потому что захотел. Почему, он не понимал - мысль ускользала от брюнета, но дело было не только в неприятных эмоциях, что сковывали его самого. Было что-то именно в комиссаре, что заставляло говорить. ‐ Направлять на тебя пушку было нехорошо с моей стороны. Я действовал… глупо. Невидимое доселе напряжение вокруг комиссаришки растаяло, сделало его мягче, а на бледном лице появилась улыбка, куда шире предыдущей. ‐ Я прощаю тебя, - сказал он. - В конце концов, все заслуживают второго шанса. К тому же, я думаю, что могу отчасти тебя понять. Последнюю часть шатен пробормотал, словно не был уверен, что хочет произнести ее вслух. Но в кои-то веки Калеб не обратил на это внимание. Все его существо было слишком занято внезапным ошеломляющим чувством облегчения и освобождения. Неужели обычные слова могут вызвать такое? Шерон была права. Главный Секретарь должен будет обязательно поблагодарить ее, когда закончится операция. ‐ Эй, Калеб, - позвал Лололошка, его глаза хитро прищурились. Калеб скрестил руки. ‐ Что? ‐ Я люблю тебя. Вот это было ошеломляюще. Но почему-то ощущалось правильно. Прогрохотал взрыв. *** Радан наблюдал, как Кейт беспокойно вышагивала перед входом в хирургическое отделение, время от времени оглядываясь и пытаясь разглядеть в стеклянных дверях врачей и пациентов. ‐ Кейт, ну что ты, - сказал он. - Не волнуйся так, все же нормально. Брюнетка покачала головой. ‐ Все слишком просто, - заявила она. - Неужели нам вот так отдадут лучшее медицинское снаряжение? И никакого сопротивления, никаких ловушек? Генерал хмыкнул. ‐ Никогда бы не подумал, что кому-то не понравится сидеть, сложа руки. Несколько повстанцев рядом фыркнули, а Кейт сверкнула карими глазами, и Радан вскинул ладони. ‐ Такой взгляд и железо расплавит. О, смотри! - с деланным интересом голубоволосый уставился на протез. - Похоже, кранты ему. ‐ Радан! - рявкнула сестра Калеба. - Сейчас не до твоих шуточек! ‐ Она права, - прожужжала Райя. - Кажется маловероятным такое благоприятное достижение цели. Тут что-то не так. Земля под ногами задрожала, и в их группе пронеслась волна беспокойства. Друзья встревоженно переглянулись. *** Низкий гул прокатился по земле, заставляя стены дрожать, задерживаясь в костях и выметая любую усталость. Лололошка вскочил на ноги, и понесся к двери, чувствуя, как Калеб бежит за ним. В коридоре хлопали двери, взволнованные голоса наполняли воздух. К комиссару бежали Хейли и Кавински, лица у обоих были бледные как фарфор. ‐ Что случилось?! - рявкнул Главный Секретарь позади шатена. ‐ На нас напали, - отрывисто ответил наблюдатель. - Подорвали главный вход. Сердце колотилось как бешеное, но Лололошка твердо кивнул. ‐ Калеб, Хейли, Кавински, - приказал он. - Разделитесь и сгоняйте всех в главный зал. Встретимся там. ‐ Дейв… - неуверенно начала блондинка, но шатен отрезал: ‐ Я сказал: сейчас же! Трио ошеломленно кивнуло и побежало по коридорам. Лололошка, не теряя времени, развернулся и помчался в сторону телепорта, громко крича народу, что продолжал наводнять узкое пространство, бежать туда же. Теперь он слышал, как вдали начали звучать отрывистые выстрелы и крики. Шатен ускорился. В зале уже столпились люди, и комиссар, не стесняясь, расталкивал их руками, пытаясь добраться до контрольной панели как можно скорее. Вскоре он застучал по кнопкам, благодарный как никогда за то, что у Райи оказалось достаточно терпения, чтобы научить шатена самостоятельно запускать телепортер, и еще больше, что Кавински с Раданом настояли на восстановлении этой системы. Машина в центре засияла, сверкая искрами света, и Лололошка отпрыгнул от панели управления. ‐ Все туда! Живо! - проревел он, и повстанцы, толкаясь, поторопились поскорее попасть в спасительный прибор. Выстрелы приближались. Кавински ввалился с ошеломленными глазами и растрепанными волосами. ‐ Мы не можем их долго сдерживать! - отчаянно закричал он. Перед комиссаром упала банка газировки. Сладостный, омерзительный запах искусственных фруктов и ягод заполнил воздух. Он врезался в нос Лололошке, вызывая желание бежать, бежать, бежать как можно скорее, как можно дальше, и никогда не оглядываться. Стены растворялись в сахарной дымке, превращаясь в сцену, на которой Эрнест декламировал свой стих. Выстрелы и крики прошлого смешались с выстрелами и криками настоящего, накладывая две реальности друг на друга. Лололошка зажмурился и помотал головой, стараясь стряхнуть наваждение. Он видел, как повстанцы рядом с ним, поддаваясь панике, неслись навстречу ружьям, царапали стены, толкались в попытках выбраться. Воспоминания зажигали ужас в их глазах, отравляли разум, передаваясь, словно вирус. Нет! Он должен это прекратить сейчас же! Шатен натянул шарф на нос, отрезая влияние ядовитого газированного воздуха. Сквозь наваждение и цветную дымку он увидел темные неясные фигуры имперских полицейских, и тела, что продолжали падать, окрашивая кровью пол. Так много крови… Кровавое измерение. Кровавые мантии Лоренса. Кровь на руках. Кровь на Радане. НЕТ! Прежде, чем Лололошка это осознал, его руки обхватили темную рукоять, и в воздухе сверкнуло лезвие. С воплем безумия шатен пронесся через сладкий туман и вонзил клинок в одну из темных фигур, которая тут же с жалким визгом повалилась на землю. Он метнулся к следующей, и ее постигла та же участь. Размахивая красным лезвием перед лицом, шипя и рыча, комиссар в одиночку оттеснял полицейских глубже в коридор, подальше от спасительного телепортера. К нему присоединились солдаты, что наконец смогли закрепиться в реальности, паля во своих врагов. Полицейские бросали ружья, кричали и убегали. “С ними демон!” - разносились их вопли, отчего новые бойцы тоже приходили в ужас, и убегали, едва встречаясь взглядом с сине-красными безумными глазами Лололошки в дыму. Шатен полууслышал-полуощутил присутствие Кавински сзади. Тот запыхался и дрожал, бледность так и не сошла с обычно темного лица, а глаза остекленели от шока. Что, на твоем посту наблюдателя никогда такого не видел? Синеглазый мотнул головой, стряхивая чужеродную мысль так, как собака стряхивает воду с шерсти. Повстанцы доверительно жались к Лололошке, как утята жмутся к маме утке, страх пронизывал их, усиленный продолжающимся безумием их товарищей. Нужно было продолжать действовать. ‐ Винс! - гаркнул комиссар хриплым голосом. Названный мигом вытянулся по стойке смирно, хотя шок так и не покинул красных глаз. ‐ Множество повстанцев не могут добраться к центру. И еще больше имперцев направляются прямо сюда. Надо отдать должное блондину. Несмотря ни на что, его голос был собранным и ясным, лишние эмоции очевидно были отфильтрованы в пользу четкой роботичности доклада. Но и то, что он сказал неудивительно. Центр определенно будет сейчас самой желанной целью для нападающих, а значит, им следовало убраться от него как можно дальше, в чистые коридоры, еще не пропитанные сладким кошмаром, туда, где оставались еще люди, которых нужно было спасти. ‐ Все, кто сможет - уходите через портал. Остальные - за мной! И так он и другие мчались сквозь неожиданно тесные проходы, Лололошка бежал впереди, безжалостно пронзая клинком любую вражескую фигуру. Решительность заполняла его до краев, не оставляя места ни жалости, ни размышлениям, ни обычным эмоциям. Полицейский выбил дверь одной из комнат, используя тесную замкнутость пространства в своих интересах и зажимая ее обитателей в угол без возможности побега, его выстрелы быстро положили конец крикам. Какой-то особо взбешенный от страха повстанец набросился на имперца, повалив того от неожиданности на землю, и попытался скрыться вдали, но служитель быстро выхватил пистолет и прикончил его. С рычанием комиссар вонзил клинок в шею полицейского. Больше крови покрыло некогда белые рукава. Шатен не обратил внимание. За поворотом имперцев было больше: какие-то стояли в конце коридора, стреляя в обезумевших повстанцев, которые неслись на них, какие-то врывались в комнаты. Тела усеивали пол, красный окрашивал стены. Где-то сзади Кавински уже открыто тошнило. Похоже, даже криминальная жизнь и должность наблюдателя не смогли подготовить его к этому. Сердце Лололошки грозило разорвать от нахлынувших эмоций, что варьировались от ужаса, до скорби и жалости. В конце концов, он остановился на всепоглощающей ярости. Никто не смеет трогать его повстанцев. Комиссар буквально пролетел по коридору, прорезая вражеские силы, словно масло. Те немногие, которые успели спастись, убежали, побросав ружья и крича о демоне. Мрачное удовлетворение заполнило Лололошку, когда он смотрел им вслед. ‐ Не возвращайтесь, - сплюнул он. *** ‐ Почему все убегают?! ‐ Г-говорят, что за предателей сражается какая-то потусторонняя тварь. ‐ Дезертирство карается смертью. Любой, кто попробует еще раз сбежать будет иметь дело со мной. Это все уяснили? Кивки. Фиолетовые глаза сощурились. ‐ А теперь отведите меня к этой “потусторонней твари”. Идиоты, ничего сами сделать не можете. *** Шатен продолжал бежать вперед, спотыкаясь о безжизненные тела на полу, вперед туда, где, как он знал, находился старый и обычно неиспользуемый проход. Он отрывал двери от комнат и кричал повстанцам, чтобы они следовали за их маленькой группой. Большинство из них лишь жались к стенам, бросались на них, скребли в отчаянных попытках выбраться, не в состоянии услышать голос своего лидера. И каждый раз что-то внутри Лололошки умирало, когда он отворачивался и бежал дальше. Он не мог рисковать теми, кого еще можно было бы спасти. Это не значит, что не было больно. На очередном повороте они столкнулись с Хейли. Блондинка билась в истерике, пропитанная слезами ткань ее униформы прикрывала нос, но в остальном, кажется, она не пострадала. Шатен ощутил прилив облегчения, и ему пришлось сдержаться, чтобы не расплакаться самому. ‐ Где Калеб?! - спросил он. ‐ Я не знаю! - прокричала Хейли, пытаясь перекрыть приближающиеся звуки выстрелов и воплей. Лололошка закрыл глаза. У них нет времени. Подтолкнув блондинку в сторону Кавински, который тут же ее обнял, комиссар бросился дальше, хотя все, чего ему хотелось - оставить остальных и поискать своего друга. Кто знает, где брюнет? Кто знает, что с ним? Шатен только помирился с Калебом, он не мог его потерять! Это был худший выбор, самое ужасное мучение, которое только могла заставить его пережить Империя: выбор между долгом и чувствами. Старый проход, и так полуразрушенный, оказался засыпанным камнями из-за взрыва. Хейли тихо простонала “о, нет”, но Лололошка даже не затормозил. Он выхватил свою старую кирку и одним махом избавился от насыпи, ломая в процессе инструмент. Заглянув внутрь и убедившись, что сам проход не обвалился, и по нему безопасно идти, комиссар отправил туда повстанцев. Их группа особо не увеличилась с тех пор, как они начали, с болью осознал Лололошка, даже несмотря на то, что они подбирали людей по пути сюда. Полицейские попали по некоторым из них. Другие все-таки поддались безумию, и их пришлось оставить позади. Некоторые повстанцы сейчас плакали и стремились вернуться за своими павшими товарищами, но Кавински тихо увещевал их не геройствовать и спасать себя. ‐ Он бы не хотел, чтобы ты так рисковал собой, - бормотал наблюдатель молодому человеку в оранжевой униформе. Лололошка отвернулся. Это казалось слишком личным, вторжением в частную жизнь. Он ушел вперед, к началу коридора, и стянул шарф с лица. Воздух здесь был намного чище, ядовитые пары сюда практически не доходили, хотя их по-прежнему было видно. Почему? Почему это произошло? Как их нашли? Почему решили напасть именно сейчас? Только что все стало правильно, только что шатен помирился с Калебом, только что он сидел и обнимался со своими друзьями, отдыхая и зная, что другие в безопасности. Только что в его мире все встало на свои места и обрело смысл. Так почему? В горле образовался ком, и комиссар поспешил закрыть глаза, чувствуя, как из-под век бегут слезы. ‐ Держи его! Он распахнул их. Тот же молодой парень в оранжевом проскочил мимо комиссара, скрываясь в тумане. Лололошка практически бросился за ним, но твердая рука на плече удержала его на месте. Кавински сочувствующе, но решительно покачал головой. И Лололошка понимал. Он не мог бросить остальных, не мог бросить Винса и Хейли. Мысль о том, что с ними что-то случится, что Хейли завопит от ужаса и начнет отчаянно царапать стены, бросаться в них, разбивая руки и голову в кровь, что Кавински впадет в оцепенение, не сможет уследить за всем сразу, и на них нападут, была невыносимой. Казалось, обычно чувствительная душа комиссара превратилась в один большой синяк. Сейчас, когда он остановился, шатена разрывали противоречивые эмоции. Он не хотел о них думать, поэтому сосредоточился на деле, выставив клинок вперед, готовясь охранять этот коридор. Наблюдатель отпустил его, и подошел ближе, желая что-то сказать, но Лололошка поднял руку, эффективно прерывая его. Шаги. Устойчивые и твердые, совсем не хаотичные, испуганные. Кто бы ни шел, он двигался безбоязненно, так, словно это место принадлежало ему. Шатен подсознательно расставил ноги пошире и крепче сжал клинок. Кавински скорее отступил назад, подгоняя оставшихся повстанцев. ‐Это ваш демон? - послышался презрительный голос, и из тумана выплыла черная фигура с пронзительными фиолетовыми глазами. Сердце Лололошки пропустило удар. Он видел этого человека всего лишь два раза, но этого хватило, чтобы навсегда запомнить его. Войд. Пустотные глаза изучали его с нескрываемым пренебрежением. ‐ Это просто взбесившаяся дворняга, - сказал он подтянувшимся сзади полицейским. - Взбесившихся дворняг надо усыплять. Инспектор потянулся к боку, туда, где, несомненно, висел его пистолет. Кавински подбежал к Лололошке, слегка задыхаясь, и Войд поднял бровь, явно забавляясь. ‐ Мой любимый наблюдатель. И победительница конкурса комиссаров тоже здесь, - кивнул он Хейли, словно приветствовал блондинку. - Если бы мой шпион не поработал так хорошо, я был бы удивлен, что вы присоединились к этому сброду. Шатен напрягся, чувствуя, как его друзья сделали то же. Шпион? ‐ О, да, - Инспектор легко прочитал их эмоции. - У меня есть шпион. Он многое про вас рассказал. И даже то, что Калеб работает на вас. Он прорычал имя приемного сына, и впервые расслабленный образ дал трещину, обнажая скрытый гнев и спрятанную боль. Но прежде, чем Лололошка смог это проанализировать, Войд вернул маску безразличия на место, и достал пистолет, беспечно играя с ним. ‐ Что же, его потеря, - равнодушно пожал плечами Инспектор. ‐ Значит, я хорошо поработал, - послышался насмешливый голос. Шатен резко обернулся. Калеб стоял позади, выглядя совершенно невозмутимо. Облегчение затопило комиссара. ‐ Калеб, - двинулся он в сторону друга. - Мы искали тебя. Не обращая внимание на Лололошку, Главный Секретарь продолжил: ‐ Ты правда поверил, что я когда-нибудь присоединюсь к этим крысам? Синеглазый резко остановился, чувствуя себя так, словно его ударили под дых. Брюнет фыркнул, словно сказал самую нелепую вещь на свете. Он направился к Войду, не удостаивая троих лидеров Сияния и взглядом. ‐ Кто, по твоему, отдал сигнал к действию? Мир уплывал из-под ослабевших ног. ‐ Калеб… - прошептал шатен внезапно пересохшими губами. Это было совсем не то, о чем он думал, это не могло быть тем, о чем он подумал. ‐ Предатель! - крикнул Кавински, его кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели. Это все не по-настоящему. Секретарь развернулся к нему, сложив руки за спиной и презрительно щуря глаза. ‐ Правда? Это не я отвернулся от Империи. Он цокнул и покачал головой с игривым укором. ‐ Винс, Винс. А ведь мы доверяли тебе. Наблюдатель заскрипел зубами. Войд, до того молча наблюдавший, хлопнул преемника по плечу и удовлетворенно промурлыкал: ‐ Ты действительно превзошел себя в этот раз. Даже меня смог обмануть. Калеб захихикал. ‐ Это было сложнее всего. А с ними, - кивнул Секретарь на трио перед собой, - было очень просто. Наивные дураки. Они возьмут к себе любого, кто пустит слезу, даже если те вставляли им нож в спину. Кавински подался вперед, словно лично желая задушить предателя, а Хейли начала плакать. Лололошка стоял в ошеломленном молчании, когда мир вокруг него окончательно рухнул. Его предали. Его предал один из самых близких друзей. Его предала семья. Он поверил брюнету, а тот его предал. Это было больно, гораздо больнее, чем что-либо в его жизни. Лучше бы в шатена попало тысяча пуль, лучше бы их все доставали наживую, без анестезии, все равно это было бы и вполовину не так больно, как предательство его одного из самых близких друзей. Повязка, которую брат Кейт наложил на бок, извинения, беспокойство - неужели это все притворство, просто игра? Инспектор подтолкнул сына назад. ‐ Возвращайся наверх к остальным, - приказал он, и Секретарь, взметнув пальто, приготовился уйти. Это правда происходило. Это не было понарошку, Калеб не собирался разворачиваться и бить своего приемного отца в лицо, смеяться над тем, как ловко он всех обдурил. Он правда их предал. Что-то внутри щелкнуло, сломалось, словно кость. ‐ Калеб! - изо всех сил прокричал комиссар. Тот остановился и скучающе посмотрел на шатена. ‐ Я ненавижу тебя! - от всего сердца прорычал Лололошка. Брюнет усмехнулся. ‐ Я тоже тебя люблю. И с этими словами он скрылся вдали. Полицейские взвели оружие, готовые выстрелить в любого, кто осмелится пойти за Секретарем. Прицелы дергались, в отличие от твердого кончика пистолета Войда. Инспектор стоял несколько секунд, глядя вслед брюнету, а после развернулся к Лололошке. Казалось, его нисколько не задела развернувшаяся драма. ‐ А теперь покончим с ними. Один из полицейских, не выдержав силы напряжения, выстрелил. Со вскриком трио пригнулось, слушая, как над головами палит очередь. В воздухе поднялась пыль. Выстрелы затихли. Нерешительно подняв глаза, шатен обнаружил, что стены покрыты пулевыми отверстиями. Послышался треск. Трещины поползли по стенам, расходясь от дыр, словно змеи выползающие из нор, бежали, достигая потолка. Сверху посыпались кусочки. ‐ Идиот! - Войд схватил незадачливого полицейского за грудки и сильно встряхнул. - Ты попал в несущую конструкцию! Пыль полилась сверху и послышался гулкий стон. ‐ Убирайтесь отсюда! Живо! - крикнул Инспектор. Служителей Империи не нужно было просить дважды. Уже через секунду повстанцы остались одни. ‐ Надо сказать остальным, - трясущимся голосом прошептала Хейли и побежала вглубь штаба. ‐ Хейли! - хором крикнули Винс и комиссар. Шатен повернулся к наблюдателю. ‐ Уходи отсюда, пока туннель не завалило. Я достану ее. Блондин колебался лишь секунду, но кивнул, сжал плечо друга и убежал. В штабе разверзся ад. Нет, ад наступил уже давно, когда повстанцы, пытаясь добраться до свободы, рычали и кусались, набрасывались на своих живых и мертвых товарищей, выдирая у них клочья волос, не в состоянии отличить друзей от врагов. А сейчас начался апокалипсис. Стены тряслись, с потолка сыпались куски, все больше и больше с каждой секундой. Лололошка надрывал горло, зовя подругу, и бежал, не останавливаясь. Трещины гнались за ним, словно дикий хищник, желая поглотить маленького человечка. Дорога назад уже была отрезана, земля прогибалась, словно картон, стены складывались, как карточный домик. При всем при этом он не слышал ничего, кроме грохота. Ни паникующих голосов, ни топота ног. Бежать было некому. Задыхаясь, Лололошка влетел в главный зал. И наконец, с облегчением остановился. Пшеничные волосы, припорошенные пылью, все еще ярко выделялись на сером фоне обломков. Хейли сидела на полу, рассеянно озираясь вокруг. Послышался глубинный гул, отдавшийся в самом сердце. Шатен резко поднял голову. За доли секунды он осознал три факта: ‐ Потолок сейчас обрушится. ‐ Обломки раздавят Хейли. ‐ Он не успеет вытянуть Хейли из опасности. В следующую секунду взгляд комиссара упал на телепортер, что продолжал ярко сиять и плеваться искрами в продолжающейся разрухе. Последний маяк. Последняя надежда. Последнее спасение. Со страшным треском от потолка отделился кусок и полетел вниз. Лололошка заскользил по полу на спине, ногами вперед к ошеломленной подруге, и с силой пнул ее, посылая вперед и позволяя инерции от удара отнести себя назад. Последнее, что он увидел - белое от ужаса лицо Хейли, исчезающее в золотом свете телепортера, и обломки, что погребали под собой главный зал. Потом он побежал. Побежал, подгоняемый падающими камнями и землей, зная, что если остановится хоть на мгновение - умрет. Каким-то чудом ему удавалось перепрыгивать через мусор и тела на полу и отскакивать от обваливающихся стен. Впереди замелькал свет. Быстрее, быстрее, быстрее! Лололошку дернуло назад, сжав горло. Он повалился на землю, издав бульканье. Перед глазами заплясали звезды. Один из концов шарфа оказался придавлен куском бетона. Комиссар потянул изо всех сил, пытаясь отдышаться. Шарф не поддавался. Он задергал быстрее, с ужасом наблюдая, как над ним расходятся трещины. Раздался глубокий стон. Вскрикнув, Лололошка выдернул клинок и резанул по ткани. Он кувыркнулся, приземляясь на спину. Тут же вскочил и побежал. Там, где синеглазый лежал еще секунду назад, теперь валялся кусок потолка. Последний рывок, последний прыжок, и комиссар вылетел наружу, на воздух и твердую землю. Он лежал несколько секунд, приходя в себя, пока сзади затихали звуки разрушений. ‐ Дейв! ‐ О, Свет, что тут произошло?! ‐ Пол города ушло под землю! Смутно он осознал, что его друзья рядом, и помогают ему сесть. Кейт суетилась, осматривала лицо, руки, ноги, нажимала на ребра, проверяя, не сломаны ли они. Радан в ужасе смотрел то перед собой, то переводил взгляд обратно на комиссара. Рая парила рядом, сканируя и проводя диагностику. Лололошка посмотрел вперед. На месте квартала зияла огромная дыра, высокие здания осели вместе с землей, разрушенные и развалившиеся. Дороги свисали внутрь серыми лентами. Как будто под ними разверзлась черная дыра и поглотила все, что было над ней. Кажется, его друзья спрашивали Лололошку, где Хейли, но тот мог думать только о том, что телепортер разрушен, а вместе с ним и дорога назад из закупольного штаба. Шатен сидел в оцепенении, не слыша совсем никого, и начал ждать, когда он проснётся. Потому что этого не могло случиться в реальности. Их штаб не был разрушен. Войд не вырезал больше половины повстанцев. Калеб не предавал их. Это. Было. Невозможно. *** Калеб сидел в темной комнате, которую раньше называл своим кабинетом, положив лицо в ладони. “Добро пожаловать домой”, - отозвались в глубине слова Войда. Секретарь горько усмехнулся. Да. Домой. “Кто такой для тебя друг, Калеб?” - спросила Шерон. Брюнет сжал пальцы в волосах и вздохнул. ‐ Друг, - ответил он, - это тот, ради кого стоит пожертвовать.