XXVIII. Конец нордской саги

Мы продолжали сражаться, клинок о клинок, меч о меч, словно два дракона, борющихся за власть. Силы нашего столкновения разрушили крышу храма Мирака. Пепельные пустоши, багровое небо и непроглядный туман окружали нас, но нам было всё равно. Мы продолжали бороться, словно ничего вокруг не существовало. На секунду мне это напомнило мой давний сон, но я быстро отбросила эти мысли. Сейчас я должна была сосредоточиться на сражении. — Зря я оставил тебя в живых. Нужно было убить тебя ещё тогда, — прошептал Мирак, когда наши клинки вновь встретились. Я улыбнулась, не меняя боевой стойки. — Но ты не убил меня, Мирак. И сейчас я здесь, чтобы дать тебе бой. Я не остановлюсь, пока один из нас не падёт. Мы продолжали сражаться, каждый удар, каждое парирование напоминали о нашей первой схватке. Но в этот раз что-то было иначе. Что-то во мне изменилось, словно я обрела новую силу, новое понимание. Теперь всё было правильно. Из схватки Первого и Последнего Драконорождённого должен был выйти только один. А вместо этого мы играли с судьбой. Мы пытались обмануть судьбу, но она всё равно привела нас обратно в бой. Наш бой был на грани смерти, каждое движение точное, каждый удар сильный. Но я чувствовала, что с каждым новым ударом выдыхаюсь, но моя воля всё ещё оставалась неукротимой, а мой враг был наполнен драконьей яростью. Мирак — мастер боя, его клинок двигался с необыкновенной грацией, но и я не отставала. Я знала его тактику, его слабые места, и я использовала это в свою пользу. Мы оба знали, что это последний бой, что только один из нас выйдет победителем. Я чувствовала смесь страха, азарта и решимости внутри себя. Моя кровь бурлила в венах, сердце бешено колотилось, мысли были чёткими и нацелены на одну цель — победу. Я не могла позволить себе отступить, я должна была покончить с Мираком раз и навсегда. Глаза Мирака сверкали отмщением, его дыхание было пламенем ярости. Я видела в его глазах жажду убийства, но не позволяла страху проникнуть в мою душу. Наша схватка продолжалась. Блеск мечей, звук столкновений клинков — музыка смерти, которая наполняла нас обоих. В один момент, когда наши клинки встретились, я взглянула в его глаза и увидела там что-то неожиданное — не только ярость и страсть к битве, но и тень сомнения, момент слабости. Бой уже долго длился, и Морок с людьми уже должен был прибыть, но его не было. Внутри меня начала проникать тревога, что что-то случилось. Я рассчитывала на его поддержку сейчас, когда судьба Тамриэля висела на волоске. Но Морок так и не появился. Сомнения начали мучить меня, и, несмотря на нарастающую ярость и силу, которая наполняла меня в этой схватке, я не могла не думать о том, что мой сын мог оказаться в опасности. С каждым моментом битвы мои мысли разбегались, пытаясь понять, что могло пойти не так. Мирак, видимо, увидев мою неуверенность, начал использовать это в своих интересах, нанося удары точно туда, где я была наименее защищена. Несмотря на это, я старалась сосредоточиться на бое, и только когда я почувствовала, что Мирак начинает брать верх, я поняла, что время уходит. Я сменила тактику, переходя от прямой атаки к обманчивым выпадам. Мирак, опьянённый моей минутной слабостью, не ожидал такого поворота. Мой клинок выписывал сложные фигуры в воздухе, находя бреши в его защите. Я видела, как гнев в его глазах смешивается с удивлением. Один из моих ударов достиг цели, царапнув его броню на плече. Неглубокая рана, но кровь, проступившая сквозь металл, говорила о том, что я пробила защиту. Мирак взревел от ярости, обрушивая на меня всю свою мощь. Теперь мы сражались в кровавом танце, где каждый удар нёс в себе угрозу смерти. Кровь брызгала на пол, смешиваясь с пылью. Я чувствовала боль, жгучую и острую, но адреналин заглушал её. — Ты боишься, Мирак! — яростно выкрикнула я, стараясь вложить в голос всю свою уверенность. — Ты боишься, что Морок станет сильнее тебя! Слова попали прямо в цель. Я увидела, как его глаза расширились от ярости и страха. Момент, когда он потерял контроль, был моим шансом. Я бросилась вперёд, обрушив на него всю свою силу ударов. Мирак зарычал, словно раненый зверь. Мои слова, как отравленные стрелы, вонзились в самое сердце его гордости. Он боялся, что его сын превзойдёт его, и эта мысль терзала его изнутри. Я видела это в его глазах. — Ты лжёшь! — прорычал Мирак, его голос дрожал от ярости. Он замахнулся своим мечом с новой силой, отбросив меня назад. Я почувствовала, как лезвие скользнуло по моей броне, оставив горящую полосу боли на бедре. Он был близок к победе, я знала это. Моя усталость нарастала, а его ярость, казалось, только подпитывала его. — ФУС РО ДА! — прокричала я, вкладывая в свой крик всю свою оставшуюся силу. Волна силы вырвалась из моего горла, отбросив Мирака назад. Ринувшись вперёд, мой меч описал дугу в воздухе, целясь в его незащищённое плечо. Но Мирак успел среагировать, парировав мой удар своим клинком. Наши мечи скрестились, и мы оказались лицом к лицу, тяжело дыша. — Ты слаба, Драконорождённая, — прошипел Мирак, его глаза горели ненавистью. — Ты думаешь, что сможешь победить меня? Ты просто жалкая смертная! — Я не жалкая смертная, Мирак, — ответила я, вкладывая в каждое слово всю свою решимость. — Я Драконорождённая. Я не позволю тебе поработить этот мир! Кровь заливала глаза, окрашивая мир в багровые тона. Каждый вдох был пыткой, обжигая лёгкие раскалёнными иглами. Я чувствовала, как жизненная сила утекает, мышцы горели от перенапряжения, отказываясь подчиняться мне. Мирак наседал, его клинок плясал вокруг, готовый вонзиться в меня. Каждое парирование отнимало последние искры энергии, заставляя внутренности сводить болезненные спазмы. Мы оба выдохлись и сражались уже из последних сил. Мирак оттолкнул меня, и я рухнула на колени. Удар был таким сильным, что в глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Голова кружилась, мир расплывался, теряя чёткость очертаний, превращаясь в размытое полотно боли. Я чувствовала вкус крови во рту, густой, приторный и отвратительный, её металлический привкус напоминал о неизбежности этого поединка. Мирак возвышался надо мной, в его глазах плясало безумие, отражая блики пламени, пожирающего его изнутри. — Это конец, Драконорождённая, — прорычал он, его голос звучал охрипло и злорадно. Он поднял свой клинок, запачканный моей кровью, для финального удара. Лезвие блеснуло в тусклом свете, словно предвестник неминуемой тьмы. — Ты не сможешь остановить меня. Этот мир будет моим! Я перекрою его по своему образу и подобию! Собрав последние силы, я подняла голову и взглянула в глаза Мираку. В них уже не было ни тени сомнения, только безумная решимость. Но я видела и другое — страх. Страх перед поражением, страх перед тем, что он не сможет контролировать всё. — Ты боишься собственной смерти, Мирак, — прохрипела я, вкладывая в свой голос всю свою волю. Он зарычал в ответ, но я знала, что мои слова попали в цель. Его клинок задрожал на мгновение. Это был мой шанс. С криком, полным ярости и отчаяния, я бросилась вперёд. Мой меч, словно продолжение моей руки, рассекал воздух, стремясь вонзиться в незащищённое место между пластинами его брони. Но Мирак успел уклониться. Я сделала кувырок и развернулась, готовясь к следующему выпаду, но застыла, не веря своим глазам. Мирак стоял, застыв в неестественной позе, словно замёрзшая скульптура, искажённая мукой. Из его груди торчала огромное пульсирующее щупальце. Оно пронзило его насквозь, словно копьё. Кровь хлынула из раны, фонтанируя, заливая его изысканную одежду. Мирак смотрел на щупальце с немым, запредельным ужасом. Мирак рухнул на землю, дёргаясь в последних, бессмысленных конвульсиях. Щупальце одёрнулось с отвратительной быстротой, оставив после себя зияющую, кровоточащую рану. Мирак лежал неподвижно. Его глаза были пустые и безжизненные, в них больше не было ни искры безумия, ни жажды власти, только мёртвая, всепоглощающая пустота. Первый Драконорождённый мёртв. Его амбиции обратились в прах. Внезапно земля подо мной задрожала, словно проснувшийся древний зверь. Трещины расползлись по полу храма, словно паутина, предвещая неминуемый крах. Я попыталась удержаться, ухватиться за что-нибудь, но было поздно. Пол под ногами предательски провалился, и я полетела вниз, в кромешную, леденящую душу тьму, в пасть неизведанного. Последнее, что я увидела, — это багровое, зловещее небо Солстхейма над головой, словно предзнаменование ещё больших бед, прежде чем меня поглотила бездна, готовая навеки похоронить мои надежды.

~ Драконорождённая ~

Храм Мирака содрогнулся и рассыпался на куски, словно карточный домик. Морок стоял на вершине холма, наблюдая за этим апокалиптическим зрелищем. Пепел и обломки взлетели в багровое небо, заслоняя солнце, а грохот разрушения эхом отдавался в ушах. Внутри него не было ни скорби, ни страха — лишь холодная отстранённость и осознание того, что его мечта о свободе воплотилась в жизнь. Он смотрел на рушащийся храм. Совсем недавно его отец считал себя всемогущим правителем. Там же, в глубине храма, покоилась его мать, сильная и отважная, но ослепленная. Морок не испытывал к ним ненависти, но и не чувствовал привязанности. Слишком рано он понял, что его путь лежит в совершенно другом направлении. Он всегда чувствовал себя чужим в этой семье, в этой культуре силы и доминирования. Мирак видел в нём лишь наследника, продолжателя своего кровавого дела. Дженасса любила его материнской любовью, но её слепая вера в Мирака, в его правоту, казалась Мороку нелепой и опасной. Возможно, она и осознала свою ошибку, но это произошло слишком поздно. Морок не хотел быть пешкой в их игре, он не хотел быть частью их безумного мира, он предпочёл выбрать свой путь. Морок жаждал знаний, жаждал силы, но не такой, как у его отца — силы, основанной на тирании и подчинении. Он хотел силы, которая позволит ему самому распоряжаться своей судьбой, постигать тайны мироздания и властвовать над всем, независимо от чьей-либо воли. Хермеус Мора обещал ему это, дал ему книги, полные запретных знаний, раскрыл ему секреты магии, о которых не подозревал даже Мирак. Он научил Морока плести интриги, скрывать свои истинные намерения и использовать слабости других в своих целях. Морок прикоснулся к амулету Хермеуса Моры, спрятанному под одеждой. Амулет пульсировал тёмной энергией, наполняя его решимостью и уверенностью в цели, к которой он шёл. Затем, глубоко вздохнув и натянув на голову капюшон, он развернулся и пошёл прочь от руин храма. Здесь ему больше нечего было делать. Солстхейм, окровавленный и разорённый Мираком, был для него пройденным этапом. Его ожидал Скайрим — земля, откуда пришла его мать. Он направлялся туда, чтобы найти своё место в этом мире, и никто не сможет его остановить. — Ты — лучшее творение своих родителей, юный наследник Драконорождённых, — проскрипел Хермеус Мора в голове Морока. — Мирак стремился к власти, Дженасса — к справедливости. А ты вобрал в себя их стремления, но направил их к истинному знанию. Морок молчал. Он не был ни рабом, ни союзником Хермеуса Моры. Он был его учеником, сосудом, в котором зловещие знания обретали новую форму.

~ Драконорожденная ~

В это время, где-то в глубинах Апокрифа, Дженасса находилась в заточении. После падения храма она оказалась здесь, в царстве Хермеуса Моры. Вокруг неё бурлило море шепчущих книг, их страницы переворачивались сами собой. Тёмные отвратительные щупальца вылезали из мутной воды, будто пытаясь что-то нащупать, слонялись туда-сюда, и снова скрывались в воде. Внезапно в кромке воды возникло видение. Дженасса увидела Морока, стоящего рядом с Хермеусом Морой. Лицо сына было непроницаемым, в глазах не было ни тени раскаяния. — Нет! Морок! Нееет!!! — кричала Дженасса, её голос сорвался в хрип отчаяния. — Что ты наделал?! Не-е-ет!!! Она пыталась вырваться на свободу, но щупальца Апокриф, державшие её словно в тюрьме, были крепче стали, они словно насмехались над её бессилием. Она била по кромке воды руками, пока кожа не лопнула. Кровь струилась по её рукам, окрашивая в багровый цвет. Но она не останавливалась. Она продолжала бить, кричать, проклинать Хермеуса Мору и свою собственную слепоту.