Глава 23. Николас

23 ноября — 24 ноября 2015 года (понедельник — вторник)

      Они с трудом продвигались вперёд. Снег не прекращался всю ночь, из-за чего им даже пришлось сделать привал, чтобы ненароком не заблудиться среди бескрайних полей, которые, казалось, заканчиваться и не собирались. Ноги проваливались, когда им приходилось идти по нерасчищенному пути, но никто не жаловался. Некогда было.       Николас шёл впереди вместе с Сантесом, остальные — чуть позади. Костяшки болели. Струпы на них неприятно трескались каждый раз, стоило посильнее сжать пальцы в кулак. Кровь уже давно высохла. Он даже перестал понимать, в какой момент его руки стала покрывать не только собственная кровь, но и чужая. Это перестало иметь значение. Как и большинство вещей.       Почему всё сложилось именно так? Николас задавался этим вопросом такое множество раз, что сбился со счёта. Он хотел отмотать время на семь лет назад, чтобы очутиться в прошлом, до того момента, как всё это началось. Ему хотелось вновь оказаться там, чтобы избежать настоящего. Возможно, он собрал бы свою семью и сбежал из города, чтобы оказаться как можно дальше от него, лишь бы никогда не сталкиваться с апокалипсисом. Никогда не видеть тварей, бродящих по улицам в поиске пропитания. Никогда не прикасаться к оружию, как бы того не хотел отец. Никогда не чувствовать пустоты внутри, которая разъедала его сейчас. Однако, чем больше Николас думал об этом, тем меньше желал возвращения. Каким бы трудным ни был путь, они собирались его пройти от начала и до конца. Вместе. Для этого им следовало двигаться вперёд, чтобы разыскать Элисон и Мишель.       Они выбили дерьмо из дикаря, которого поймали последним. Тот пытался сбежать, однако не успел, споткнувшись о тело Блейка, который всё ещё лежал без сознания. Мужчина разговаривать не хотел, лишь смотрел на каждого и кусал губы. Терпения у отряда не было, поэтому Джексон и Николас взяли на себя попытки выбить слова. Всё это время рядом с ними бродил Руди, готовый распознать любое чириканье или гавканье.       — Мы с Руди — дикари. По крайней мере жили так, как они, — сказал Алан однажды, когда они сидели на окраине города после одного из первых патрулей.       Николас сейчас не мог вспомнить в точности своих чувств по этому поводу, однако точно знал: прошлое уже не имело значения, потому что сейчас они вместе, а это куда важнее. Тем не менее знание подобного факта значительно облегчало ведение импровизированного допроса. В их время приходилось пользоваться любыми знаниями, даже если они должны были принести вред кому-то другому.       Выживание. Лишь оно имело смысл, в то время как любые ценности, которые когда-то общество ставило выше всего, уже перестали быть такими необходимыми. Их жизнь сейчас — гонка со смертью. И никому не известен победитель.       Николас понял это уже достаточно давно для того, чтобы перестать бояться. Он замахивался так сильно, как только мог, выливая свои разочарование и гнев на лицо и тело дикаря, который продолжал молчать. Костяшки ныли, но боль отходила на второй план, не способная пробиться сквозь пелену чувств, которая так и норовила накрыть его с головой. Николас не прочь был утонуть в них, захлебнуться, лишь бы перестать ощущать себя беспомощным ребёнком, однако спокойный голос отрезвлял, вынуждая начинать думать.       Признание выбить удалось. Руди сидел напротив дикаря, нисколько не смущаясь его распухшего от побоев лица и крови, размазанной по всей коже, и внимательно слушал смесь из скулежа и щебета. Его аккуратные брови то хмурились, сходясь домиком, то сглаживались в некоем намёке на сочувствие. Одному лишь Алану было известно, о чём говорил мужчина, но тот никак не реагировал, предпочтя всему этому осмотр головы Блейка и приведению того в порядок.       Тем не менее прошло уже несколько часов, луна в медленном танце пересекала небо, покрытое мелкими звёздами, а они всё продолжали идти. Рюкзаки, набитые припасами, явно замедляли их, однако бросать никто не собирался. Не для этого они потратили время и вернулись в прежнее место ночлега, от которого дикари не успели далеко ускакать.       Холод был внутри и снаружи. Щеки покалывало от мороза, руки замерзали. Останавливаться сейчас было бы глупо: легко можно было окоченеть, — поэтому они продвигались вперёд. Им нужно было идти до тех пор, пока вдалеке не покажутся фонари «Логова» — так окрестили свой лагерь дикари, однако впереди была лишь тьма.       — Как думаешь, сколько времени понадобиться Элисон, чтобы проломить кому-то из дикарей голову? — хихикнул Алан.       Его голос был хриплым от усталости, но он не собирался поддаваться ей. Николас, признаться честно, завидовал вечному оптимизму своего товарища, пошатнуть который, казалось, ничего не было способно. С самого первого дня, как только Алан и Руди появились у высоких ворот «Норы», они напоминали горящие огоньки, озорные и задорные, готовые скрасить любой, даже самый отвратительный день. Их приход тогда зажёг пламя надежды в душах большого количества жителей убежища. Теперь же они тратили последнюю энергию на то, чтобы отряд не сходил с ума и не свалился в сугробы.       — Ставлю на пять минут после пробуждения, — фыркнул Джексон, подтолкнув Николаса в плечо.       — Она девчонка бойкая, — подтвердил Сантес. — Думаю, что она бросится в атаку в тот момент, когда увидит опасность. Неважно, в какую секунду.       Николас был согласен с ним. Элисон не была тем солдатом, который разворачивался и бежал от опасности, любезно подставив ей спину. Она, наоборот, смотрела беде в глаза и бросалась на неё первой. Лучшая защита — нападение. Скорее всего, где-то внутри Элисон придерживалась именно этой позиции.       Разрядить обстановку не получилось, поэтому дальше Алан молчал, и никто больше не решался проронить и слова. Николас чувствовал, как напряжение, витающее в воздухе, становилось всё гуще, не собираясь, видимо, рассеиваться. Оно скопилось и в теле Сантеса, что всё ещё шёл впереди. Его спина, обычно ровная, теперь сгорбилась, а плечи ссутулились под тяжестью мыслей, которыми он себя терзал. Николас по себе знал, что тот испытывал, поэтому не пытался к нему лезть, к чему прислушались и остальные.       Когда же вдалеке показались мелкие, едва заметные огни фонарей, Николасу показалось, словно он снова смог дышать. Они остановились и переглянулись. Сердце в груди забилось с новой силой, готовое в ту же секунду броситься и бежать вперёд. Это отряд и сделал.       

***

      Они распахнули массивные ворота «Логова» так, словно были здесь хозяевами. Само по себе убежище представляло небольшое подобие деревушки, окружённой высоким деревянным забором. Прямо над входом расположились две смотровые башни, в которых должны были сидеть постовые, однако сейчас там не было ни души. Тем не менее им навстречу бросилось пять человек, проходивших мимо в этот момент. Мужчины громко завопили, чем точно привлекли внимание других, но «Крику» это нисколько не помешало. Расправиться с ними оказалось куда проще, чем с толпой зомби. Особенно тогда, когда дикари оказались полностью безоружными.       — Они чувствуют себя в полной безопасности в стенах убежища, поэтому не носят там оружие, — сказал Руди, как только они подошли ближе к массивным стенам.       Николас прижал к себе винтовку и сбросил рюкзак, чтобы он не мешался. В суматохе он бы точно никому не пригодился. Скорее, наоборот, заставил бы споткнуться и замедлиться. Он осмотрелся, пытаясь понять, где могли бы держать заложников. Ему бы очень хотелось изучить чужой лагерь, однако на это совершенно не было времени. Смутных описаний Руди и Алана оказалось недостаточно, чтобы сложить четкую картину. Однако собственного опыта в столкновениях с противниками было достаточно для того, чтобы понять — дикари организовывали свои лагеря примерно одинаково. Поэтому Николас прислушался к своему чутью.       Выстрелы и крики уже достаточно навели шума — продвигаться дальше в тишине не было никакого смысла. Не стоило, однако, бежать сломя голову вперёд, имея все шансы наткнуться на толпу дикарей, готовых вырвать твоё сердце голыми руками.       — Они ненавидят, когда незнакомцы приходят в их лагерь и пытаются навести там свои порядки, — рассказывал по дороге Алан. — Поэтому стоит быть осторожнее. И хитрее.       Николас прижался спиной к деревянной стене дома. Загнанно дыша, он выглянул из-за угла, наблюдая за тем, как Джексон и Руди совместными усилиями отбивались от окруживших их дикарей. Он знал, что Сантес пытался разыскать Элисон и Мишель, но затруднения вызывали подступающие к нему со всех сторон враги, а Алан и Блейк отвлекали на себя другую половину противников. Те продвигались от центра лагеря, где толпились некоторое время до этого, окружив какое-то массивное сооружение, на осмотр которого у «Крика» времени не было.       Он также видел, как дикари уводили подальше отсюда женщин и детей. Николас мог бы броситься за ними, остановить, чтобы ни одна душа не ушла отсюда. Но он никогда таким не был. Они не убивали невинных. Возможно, сейчас каждый из них поступал жестоко, убивая мужчин, однако правила морали уже давно остались без какого-либо внимания. К тому же ему приходилось лишь предполагать, что дикари могли бы сделать с ними, если бы притащили сюда связанными до того, как им удалось сбежать. Однако они спаслись. Николас позволил уйти тем, кому это было нужно. Остальных жалеть он не собирался, если они хотели помешать ему вернуть своих солдат.       Мужчина вынырнул из-за угла незаметно и быстро и на полном ходу врезался в него. Николас зашипел, когда от столкновения двух тел руки обожгло волной боли, заставившей выронить винтовку. Он стиснул зубы и ударил локтем наотмашь, сталкивая с себя дикаря и как можно скорее поднимаясь на ноги. Тот поднялся следом за ним и оскалился, готовый снова броситься в атаку.       — Тебе не уйти от меня живым, — прорычал мужчина, смотря на него дикими глазами. — Как и той маленькой сучке. Ух, какой бойкой она была, когда пыталась сбежать. Так и хотелось заставить её сопротивляться ещё больше.       Николас повёл плечом, выругавшись под нос от лёгкого растяжения. Пустые манипуляции не стоили никакого внимания с его стороны. Он знал, что Элисон убила бы любого, кто прикоснулся бы к ней против её согласия. Поэтому Николас лишь усмехнулся, а затем вытащил из ножен два клинка и взглянул на дикаря.       — Можем проверить, кто ещё уйдёт живым.       Он сорвался с места ещё до того, как успел договорить. Мужчина только этого и ждал, бросившись бежать навстречу, снова разгоняясь. Видимо, собирался брать массой и силой. Николас понимал, что противник был куда крупнее него самого, поэтому ему пришлось полагаться на скорость.       Удобнее перехватив рукояти ножей, он вильнул в сторону, заставив дикаря пролететь мимо него. Мужчина взревел, схватившись за бок, на котором медленно начала проступать кровь из глубокого пореза. Николас смотрел точно на него. Улыбался так, будто сошёл с ума, и крутил окровавленным лезвием возле своего лица. Адреналин брал верх, заставляя тело изнывать от количества энергии, которую необходимо было потратить.       Дикарь крутанулся в его сторону, продолжая скалиться, подобно бездомной шавке, которой он и был на самом деле. Николас увернулся снова, но наткнулся спиной на стену. Загонять себя в угол не входило в его планы. Он понимал, что из сложившейся ситуации можно извлечь выгоду. Мужчина шагал к нему, держась за раненый бок. В одной руке он сжимал камень, которого прежде у него не было, а во второй — винтовку Николаса.       Промах был очевидным. Николас успел забыть об оружии, что скрылось под маленьким сугробом. Тем не менее он не спешил предпринимать что-либо. Ждал, наблюдал, хотел узнать, что решит сделать дикарь со своими находками.       — Никто не может прийти в наш дом и порочить наших солдат, — прошипел мужчина, подойдя вплотную. — Вы осмелели. Выбрались из своего стадиона, где вам приносили всё готовое. Я знаю, что происходит там.       Николас не понимал того, о чём говорил дикарь. Вникать не собирался тем более. Вместо этого он воспользовался близостью с противником. Тот продолжал что-то шипеть ему в лицо, когда Николас поднял руку к его шее и вонзил лезвие точно посередине, чуть выше кадыка. Дикарь отшатнулся назад, схватившись за торчащую рукоять руками, а Николас шагнул вслед за ним. Чёрные волосы прилипли ко лбу, пот стекал по вискам. Он подтолкнул мужчину назад и замахнулся вторым ножом, попадая в плечо. Тот от вновь вспыхнувшей боли, но теперь уже в руке, отпустил черенок, чем и воспользовался Николас, вытаскивая клинок из шеи дикаря.       Кровь, тёплая и липкая, брызнула на лицо из перерезанного горла. Дикарь ещё что-то булькнул, а затем упал на землю, окрашивая снег под собой в красный. Николас выдернул второй нож из плеча побежденного, а после просто смотрел на него, но ничего не чувствовал. Убийства — привычка, выработанная жестокими условиями выживания. От неё, к сожалению, он отказываться пока не собирался.       Время тянулось настолько медленно, словно кто-то намеренно замедлил его. Возможно, так казалось одному лишь Николасу. Оглянувшись, он заметил, что теперь Алан и Джексон вместе работали над парочкой дикарей, выглядящими едва старше них. Будь они в другой ситуации, он бы не упустил возможности посмеяться над соотношением роста своих товарищей, однако сейчас не было ни времени, ни желания.       Николас обвёл глазами заваленную телами площадь. Трупов было не так много, как ему показалось изначально, однако даже такого количества было достаточно для того, чтобы в скором времени приманить к ним новых гостей. От них нужно было избавиться, но чуть позже. Блейк и Руди стояли рядом и тяжело дышали. Они тяжело опирались друг на друга, явно чувствуя себя ужасно уставшими. Николас не мог осуждать их, потому что ему самому хотелось упасть на землю и отключиться. Однако было одно «но».       Оторвав взгляд от окровавленного снега, он посмотрел на помост, возле которого немногим ранее толпились дикари. Сердце упало в пятки, стоило ему увидеть два тела, лежащих прямо на деревянном полу. Николас собрал последние силы и заставил себя двигаться. Он слышал, что позади кто-то бежал, но не останавливался.       — Элисон!       Крик, полный отчаяния, звучал достаточно оглушающе в рассветной тишине. Лестница была покрыта тонким слоем льда. Ноги скользили. Николас же на это не собирался обращать внимания, слишком сосредоточенный на хрупких фигурах Мишель и Элисон. Они лежали лицом друг к другу, крепко сцепив руки. Одетые в одинаковые белоснежные платья, покрытые грязью и пылью, обе выглядели неживыми.       Он остановился в паре шагов, совсем не уверенный в том, что нужно было делать. Сердце продолжало быстро колотиться в груди, а вместе с ним к горлу подкатывала паника. От прежнего бурления адреналина в крови не осталось уже ничего.       — Двигайся, — проворчал Сантес, обогнув его.       Он упал на колени рядом с Мишель и потянул на себя её маленькое тело, отчего она сразу открыла глаза, готовая вновь защищаться, однако, увидев не ненавистного дикаря, а любимого мужчину, беззвучно расплакалась, пытаясь спрятаться в объятьях мужа. Руки девушек на удивление легко расцепились, когда Мишель потянулась обнять Сантеса за шею и вжалась в него.       Вблизи они выглядели ещё хуже. Бледные и совершенно измученные, они вызывали у Николаса желание вернуться в прошлое и убить этих ублюдков снова. Однако вместо этого он заставил себя двигаться. Он, точно как и Сантес, опустился рядом и мягко приподнял Элисон, прижав к себе. Она была холодной льдинкой в его объятиях. Такой хрупкой и крепкой одновременно.       — Давай, открывай глаза, Элли.       Он понимал, что каждое его слово звучало до позорного жалко, но ничего не мог с собой поделать. Николас смотрел на неё и корил себя за то, что отпустил её одну в этом чертовом лесу. Возможно, не сделай он этого, всё сложилось бы по-другому. Гадать, однако, сейчас было бессмысленно. Все эти «если бы», «возможно» и прочее давно стоило отложить в дальний ящик.       Элисон зашевелилась в его руках, а затем открыла глаза. Взгляд её красивых глаз был мутным, но много времени ей не потребовалось на то, чтобы узнать его. Она смотрела точно на него и улыбалась, выглядя до жуткого опьянённой.       — Ты здесь.       Её голос хрипел. Ладонь, прижатая к щеке, была слишком холодной. Сложно было представить, через что они прошли за это время. Николас не знал, как давно они лежали в таком виде на этой обледеневшей сцене. Поэтому он постарался расслабиться, чтобы не причинить Элисон вреда. Улыбнувшись в ответ, Николас плотнее прижался к её руке, чувствуя, как сердце начало успокаиваться в груди.        — Конечно, я здесь, Элли.       Николас видел тот момент, когда она приняла решение. Это отразилось в её блестящих глазах, заставляя их сиять ещё сильнее. Элисон уложила вторую ладонь на его щеку и потянула на себя. Он подчинился без лишних слов, с каждой секундой осознавая то, что она решила для себя.       Её губы на собственных ощущались самым правильным образом. Николас не двигался, полностью отдавая себя в руки Элисон. Поцелуй был медленным, слабым, но таким необходимым. Заземляющим. Он был приветствием и заверением о безопасности одновременно. Николас ощущал, как постепенно Элисон ослабла в его объятиях, наконец позволив себе расслабиться и положиться на другого человека. Он не спешил отпускать её. Лишь прижался губами ко лбу и осторожно покачивался из стороны в сторону, успокаивая и усыпляя.       Сидеть на холоде было крайне опрометчиво, поэтому вскоре он заставил себя подняться на ноги и подхватить Элисон. Джексон оказался рядом с ним в считанные секунды. Окинув Элисон беглым взглядом, он кивнул сам себе, а затем повёл Николаса к одному из домиков, где Блейк и Руди уже развели огонь.       В помещении было тепло, что не могло не радовать. Сантес сидел на полу возле большой кровати, на которой лежала Мишель, закутанная в большую куртку отца и меховые накидки. Николас подошёл с другой стороны и с особой осторожностью уложил Элисон. Руди принёс несколько покрывал, которыми он укутал её, а затем отошёл в сторону.       — Что теперь? — тихо спросил Джексон, смотря лишь на него. Николас никогда не понимал, откуда у этого человека так много доверия и веры в него, но не решался спросить.       — Остаётся ждать, — ответил он. — Во-первых, их выздоровления. Мы не можем подвергать Элисон и Мишель новому риску. К тому же сейчас не совсем благоприятные условия для продолжительного пути. Мы можем легко замёрзнуть, если будем продолжать идти в неизвестность. Поэтому, во-вторых, попытаемся оборудовать этот лагерь для зимования.       Николас осмотрел каждого, ища в их лицах либо подтверждения, либо осуждения. Однако в них читалась лишь усталость.       — Здесь уже есть многое необходимое, — согласился Сантес, впервые за долгое время подав голос. — Стоит осмотреть другие дома, мало ли удастся найти что-то ещё. Но позже. Сейчас нужно разобраться с телами на улице, а затем отдохнуть.       Парни согласно кивнули, а затем по одному вышли на улицу. Все, за исключением Алана, который принялся медленно осматривать девушек. Николас доверял ему в этом, потому что не раз видел, как он прежде, до появления Элисон, часто помогал Мишель с каждым пациентом в «Норе», поэтому лишь кивнул ему и вышел наружу.       Беглый осмотр территории позволил найти пригодное для трупов место. Дикари обладали удивительной предусмотрительностью. В их лагере уже имелась яма, где лежало несколько окоченевших тел, которые, как пояснил Руди, собирались сжечь. Сжигание считалось у них важным ритуалом, способным отправить душу прямо к их идолу Хеху, которому они поклонялись на протяжении множества лет. Николас не понимал всего этого, поэтому решил даже не задумываться о божествах и вере. Бог явно не был на их стороне — это он мог сказать точно. По крайней мере, в последние дни он отвернулся от них, не желая больше наблюдать. Руди же долгое время задумчиво смотрел на яму, а затем двинулся к первому трупу и потащил к ней. Остальные расценили это, как знак не стоять на месте.       Им не потребовалось много времени на то, чтобы перетащить тела. Блейк принёс канистру бензина, найденную в одном из домов, чем они и решили воспользоваться. Вылив всё содержимое в яму, Сантес чиркнул спичкой и кинул её на кучу трупов. Пламя вспыхнуло моментально. Вонь появилась чуть позже и была отвратительной и настолько привычной одновременно, что никто не двинулся с места.       Они стояли здесь, смотрели на то, как полыхают тела убитых ими людей, и совершенно не знали, что будет завтра. Сейчас же члены отряда «Крик» собирались убедиться в том, что каждый труп был убран, а затем пойти спать, чтобы дать себе отдохнуть после тяжёлых дней.