Часть 3

      Тихое благополучное утро внезапно разлетелось осколками.       — Аня…       Она начинает говорить сразу же:       — Женщина пришла, тоже видящая. Немолодая, бабушка уже. В капоре, платье старинном. Просит помочь. Внука её единственного арестовали, обвинили в убийстве. Ему смерть впереди — она видит. Ему не идти на каторгу — молодой, не дойдет. Просит спасти.       Штольман нахмурился:       — Как спасти?       Анна продолжила тем же отстраненным тоном:       — Она утверждает, что внук не виноват. Он плачет в камере, и клянется — он уже убитым товарища своего нашел. Он не убивал.       Штольман давно сам себе перестал удивляться, призраков наравне с живыми допрашивая:       — А кто убивал?       — Она не знает. Её там не было. Внук её, Аркадий, тоже не знает. Он пришел — а товарищ его возле телеги мертвый лежит.       — Что еще известно?       Анна, очнувшись, качнула головой:       — Ничего. Она видит лишь внука, и слышит, что он говорит. Она просит спасти его.       Штольману было за голову впору хвататься:       — Как?!       Анна возразила:       — Яша, мы не можем отказаться. Мы должны помочь.       Он не спорил. Разумом понимал, что должны, что придется. Но тот же здравый смысл подсказывал — шансы у них есть не юношу спасти, а себя следом затянуть. Как ему расследовать в чужом городе?       — Имя, фамилия, кто родители? Возможно, удастся поговорить?       — Аркадий Ветлицкий. Отец давно умер, мать проживала за городом, сейчас в отъезде, еще не вернулась из поездки к дальним родственникам.       Штольман нахмурился:       — Еще того лучше. Анна, ты же понимаешь — мы вряд ли что-либо сможем сделать. Если юноша арестован и дело передано в прокуратуру — значит, расследование уже завершено, всё проверено.       Анна мягко коснулась руки:       — Яша, мы должны хотя бы попробовать. Нам ведь всегда помогали, все. Разве мы можем забыть? И разве можно допустить, чтобы судили невиновного?       Штольман усмехнулся, горько, уголком рта:       — Нельзя, конечно же.       И тут же взял себя в руки:       — Но степень вины еще необходимо доказать. Что мы знаем: Аркадий плачет и утверждает, что не виновен. У нас самое меньшее три варианта:       — он действительно не убивал;       — убил нечаянно, безо всякого умысла, теперь рыдает;       — убил намеренно, возможно, в пылу ссоры, всё остальное — попытка защитить себя. Иногда даже неосознанная — если психика неустойчивая, убийца убеждает в своей невиновности не так окружающих, как себя самого.       Анна, наперекор всему, глянула с такой надеждой, что Яков вздохнул:       — Попробуем узнать хоть что-то, потом уже будем решать. Здесь это невозможно, придется переселяться в гостиницу в центре.       Полдня ушло на переезд — рассчитаться за комнату, нанять извозчика, вселиться в новый номер. Гостиница оказалась куда престижнее, им выделили просторный светлый номер с собственной ванной.       Яков не дал Анне возможности задуматься:       — Мы в любом случае собирались ожидать здесь несколько дней. Анна, я пройдусь по окрестностям, попробую узнать что-либо. А ты посиди внизу, в чайной комнате, побеседуй с женщинами. Сейчас гостиница почти заполнена — в субботу ожидается ярмарка.       Анна кивнула:       — Я тоже попробую о чем-нибудь расспросить.       Штольман глянул серьезно:       — Только не пытайся задавать вопросы и узнавать подробности дела: кто убил, когда, каким образом. Подобные детали — это моя задача. Тебе же ни в коем случае нельзя показать особый интерес. Можешь только говорить нечто подобное: «Ах, какой ужас, бедный мальчик, как же такое могло случиться?» И разговор сам свернет в нужную сторону. Часто женщины знают очень многое.       — Яша, — улыбнулась Анна, — ты меня учишь, как своего филера.       Яков улыбнулся в ответ:       — Мне уже пора.       Со времен службы Яков хорошо знал, кто именно обычно бывает осведомителем у полиции, и вычислить наиболее вероятных вполне мог. Вертлявый портье в гостинице относился к ним почти в обязательном порядке. Знал Яков и то, что за определенную сумму информацией они поделятся с кем угодно. Опасность здесь была лишь одна — при первых же вопросах с такой же легкостью полиции сдадут и его. Но правильные вопросы еще надо суметь — и успеть задать. Пока местные сыщики безмятежно почивали на лаврах, некоторая фора у него была.       Раньше, пока Штольман находился при должности, «фараона» в нем узнавали сходу. Но с тех пор прошло достаточно много времени. Якову, пытаясь выжить в другом мире и в другом статусе, пришлось позабыть и былые привычки, изменить и поведение, и манеру держать себя. И даже сейчас, вернувшись в прежнюю среду, изображать сыщика было рановато. Да и права он такого не имел.       Так что с портье разговаривал вполне вежливо, разве что построение фраз чуть упростил. Но ушлый портье, ежедневно общающийся с самым разномастным людом, что-то считал в нем. И это «что-то» явно не было полицейским прошлым. Скорее, совсем наоборот. То ли лесное, то ли каторжанское в подобных обстоятельствах прорывалось невольно — новой, дикой грацией, темной глубинной уверенностью.       Поданная купюра исчезла мгновенно. Вначале Яков поинтересовался новостями грядущей ярмарки.       — Ярмарка будет лишь с субботы, сегодня возов еще нет почти.       Далее последовало описание торговых рядов, где чьи купцы обычно стоят.       — До реки не ходите, там набережную Сенька Рябой держит, он чужаков не любит. А на торговых рядах кого только нет.       И Штольман спросил главное:       — Проверки по гостинным дворам не ходят? Виды на жительство, гостей не проверяют? Я слыхал, убийство произошло, дело в полиции громкое, как бы не стали меры принимать да хлопоты причинять.       И портье тут же его успокоил:       — Убивец пойман на месте, ничего более ни искать, ни проверять не станут, будьте спокойны. У нас как раз писарь из Лычаковки останавливался, тот всё доподлинно знает.       Вскоре Штольман выслушал историю длинную и подробную. После чего еще и посидел в баре при гостинице и в ближайшем трактире.              В результате проанализировав собранные слухи, вычленил главное.       Убийство произошло на небольшом хуторе близ деревни Лычаковки. На том хуторе и поселился год назад Евгений Балашев, двадцати четырех лет от роду, ныне покойный. Будучи дворянского сословия, женился Евгений там же по месту, на крестьянской девице. Чем и снискал уважение своих сотоварищей и удивление всех прочих.       В тот злополучный день, первого сентября, на его хуторе находились три гостя: Аркадий, племянник статского советника Ветлицкого, Владимир Дальнев, после учебы в университете приехавший из Москвы в Вологду погостить к тетушке, и Николай Воронов, сын деревенского священника, окончивший семинарию в соседней губернии. Аркадий же и был после обвинён в убийстве хозяина.       Судя по всему, застали его на горячем, и никаких сомнений в виновности не было. Расследовать что-либо у Штольмана не было ни прав, ни возможности. Но Анна! Отказать он не мог.              С тяжелой душой Штольман вернулся в гостиницу.       Анна, увидев его на пороге номера, облегченно выдохнула.       — Я заждалась, Яшенька. Тебя так долго не было.       Поймал, целуя, взлетевшие ему навстречу руки. День без неё казался бесконечно долгим:       — Пойдем в ресторан, или ужин в номер закажем?       Анна вздохнула:       — Охх… Закажи на своё усмотрение. Я ничего не хочу — четыре чашки чаю с печеньем выпила.       Приехавшие на осеннюю ярмарку женщины весь вечер с охотой пили чай и обсуждали новости, пока мужья их были заняты делами и переговорами.       — Ох, Яшенька, мне Аркадия так жаль. Он совсем молодой, девятнадцать лет, только гимназию окончил. А учится пока никуда не пошел.       Пересказала услышанные слухи.       История жизни юноши оказалась довольно печальной, и при скучной провинциальной жизни всем доподлинно известной. Его отец, младший брат предводителя дворянства Ветлицкого, доставшимся ему по наследству имением не занимался, наделал долгов и помер. Большую часть имущества пришлось распродать. Остался у них самый меньший из особняков да небольшая рента, которой хватало лишь на очень скромную жизнь. Ветлицкий невестку не жаловал, но в судьбе племянника участие принял. На его средства тот отучился в гимназии, на полном пансионе, а после Ветлицкий собирался устроить его в Инженерную академию, для дальнейшей службы, достойной потомка знатного рода. Юноше в гимназии хорошо давались точные науки, и экзамены он должен был, без сомнения, сдать. Аркадий же, подружившись с гораздо старшими молодыми людьми, нахватался, страшно сказать, вольнодумных идей, и желал поступить в Московский университет, чтобы получить юридическое образование и радеть о всеобщем благе. Ветлицкий о том не желал и слышать. Народ в том университете учился самый разномастный, славился вольнодумством. На юридический, как на самый популярный факультет, поступали тысячами, и толку с той учебы большей частью не было. Оттого юноша, никак не определившись, собирался пойти на год в канцелярию на службу.       Анна вспоминала:       — Ох-ох, — вздыхала полная, добродушная дама, сегодня обошедшая все модные магазины, и приобрётшая там не столько товары, сколько новости: — И вот чем дело окончилось. Мать, та и не следила, видать. Дворянского сословия товарищ, да и ладно, а дяде откуда было знать, у кого тот гостил? А теперь беда в семье. И матери беда, и мальчику беда, а господину Ветлицкому в особину.       Анна не поверила:       — Не похоже, чтобы тот так о племяннике переживал.       Та рукой махнула:       — Какое там переживал. Он с новой властью губернской не помирился, должности лишился, а теперь как племянника обвинили, так и последнюю власть потеряет. Прокурор уж так доволен был, что и не сказать.       Штольман послушал и нахмурился:       — При мне тоже нечто подобное упоминали. Если прокурор заинтересован в обвинении, расследовать никто ничего не будет.       На скулах заиграли желваки:       — Разбираться надо обязательно. Я сегодня приглашен в гостинице на партию в покер. Будут судейские. Попробую разузнать подробнее.