Часть 13

      Домой спешил, словно опоздать куда-то мог. Извозчик ехал слишком медленно, лошадь плелась, словно вчера еще пала. Хоть вперёд коляски беги.       — Аня!       Она испугалась:       — Что случилось? Яша, что с тобой?       Тот отмахнулся:       — Всё хорошо. Как ты? Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Слабости нет, не тошнит?       Анна не понимала:       — Всё хорошо, дух не приходил. Что случилось, Яша?       Тот вновь только своё услышал:       — С тем духом всё понятно, я с утра узнавал. Тот мастеровой два дня назад возле магазина с лесов упал, у всех на виду. Больше не должен появиться. Хоть бы и никто не появлялся больше. Аня…       Она не выдержала:       — Яков Платонович! Вы меня нарочно заговариваете. Что случилось? Где вы были и что там сказали?       Тот лишь головой качнул:       — Всё нормально, мне должность полицмейстера предложили, я должен дать предварительное согласие. Сейчас не важно. Анна, мы были с тобой у доктора, он не успел тогда сказать, но мы сейчас поедем к другому доктору. Больше никаких ближайших! Только самый лучший.       И вдруг внезапная мысль: Анна! Она всегда и везде достойна самого лучшего. И даже без малейших сомнений — он. Только он отныне и всегда обязан это ей обеспечить.       От доктора выносил чуть не на руках.       — Яша, поставь меня! Яша, ты же так уронить можешь!       Тот чуть успокаивался, брал себя в руки. Вёл до коляски.       — Яша, отпусти меня! Я не стеклянная!       Тот проворчал вполголоса:       — Дома поговорим.       Дома, к его удивлению, выговаривал не он, а она:       — Яков Платонович! Я действительно не стеклянная. Я могу сама ходить и говорить. И всё остальное тоже.       Яков произнес совершенно не похожим на него чуть ли не жалобным тоном:       — Аня, а ты совсем не замечала?       Анна чуть плечами пожала:       — Дорога немного сбила. А так у меня же всё обычно, голова не кружилась, ничего не беспокоило.       — И огурчиков соленых не хочется?       Анна рассмеялась:       — Яков Платонович! Рано еще, даже ведь не видно совсем. Успеете еще намучиться.       Обнял, осторожно-осторожно, словно и правда, стеклянную. И вдруг, не выдержав, привлек к себе крепко-накрепко, уткнулся в волосы:       — Анечка моя, девочка, я сколько угодно ради тебя согласен мучиться, столько, сколько надо.       Анна промолвила было с прежней укоризной:       — Яков Платонович, нисколько не надо.       Но и сама тут же сбилась, уткнулась в плечо:       — Яшенька, ты правда счастлив? Правда-правда?       Яков Платонович застыл в некотором ступоре. Еще недавно он бы сразу доказал, как он счастлив. А теперь же, наверное, нельзя?       Почему он опять ничего не спросил у доктора?              Собирались на званый вечер. Приглашение принес еще вчера совсем молоденький паренек из канцелярии. Штольман углядел у него в руках еще второй такой же конверт:       — Кому еще нести будете?       Тот, нисколько не сомневаясь, выложил тут же:       — Так господину Болотову, советнику его превосходительства губернатора по торговым вопросам.       Легко так выложил. Может, Штольман и преувеличивал таланты вице-губернатора?       И на следующий вопрос:       — Так они с его высокоблагородием Ладожевым в дружеских отношениях?       Паренек ответил тут же:       — Как ни есть, в самых наидружеских.       Пожалуй, еще и недооценил. Торговые вопросы тот также под контролем держит.              Анна надела лучшее из платьев, и стала вдруг совсем взрослой и строгой.       — Анна Викторовна, вы изумительно выглядите.       — Ох, — она вздохнула. Глянула на себя, словно возвращаясь в прошлое: — Мне кажется, наряд смотрится всё-таки несколько старомодно. Говорят, жена вице-губернатора очень красивая и элегантная дама.       Где-то невидимой занозой кольнуло в груди. Это из-за него Анна лишилась многого, изначально полагавшегося ей по статусу.       — Прекраснее вас там не будет никого.       Анна всё же смотрела чуть встревоженно:       — Как я понимаю, именно сегодня решится вопрос с назначением на должность?       Тот лишь кивнул:       — Пожалуй.       Анне совсем не нравилось его настроение:       — Но это же хорошо. Яша, это же твоя работа, то, о чем ты мечтал.       Усмехнулся криво:       — Да, наверное. Я стану благополучным и благообразным чиновником.       Анна глянула чуть укоризненно:       — Яков Платонович! Но разве не этого вы хотели, когда рассказывали о необходимости возврата в цивилизацию?       Тот непривычным неловким жестом потер виски. Словно где-то вдруг кольнуло отдаленной болью:       — Да, пожалуй. Наверное, я уже отвык.       Анна встревожилась:       — Яша! Ты не хочешь оставаться здесь? У тебя были другие планы? Тебе приходится соглашаться из-за нас?       Тот опомнился:       — Нет, вовсе нет. У меня не было никаких полностью обдуманных планов. Я всего лишь пытаюсь рассмотреть ситуацию со всех сторон.       — Что тебя так беспокоит, Яша? Тебе не по душе город? Новое руководство?       Яков сел, притянул к себе Анну, осторожно, чтобы ничего не нарушить в одежде, удержался, чтобы не уткнуться лицом. Им скоро выходить.       — Аня, тебе же нравится здесь? Река, зелень, лес. Тишина. Так похоже на Затонск.       При этом город гораздо крупнее и благоустроеннее Затонска. Впервые подумал: возможно, здесь не самое худшее место, чтобы растить ребенка. Хотя бы первые годы. Из-за чего он собрался срываться в неизвестность? Из-за очередного руководства? Оно будет везде.       Решительно поднялся, отбросив сомнения:       — Вот сегодня на месте и разберемся.              Приём действительно оказался невелик.       Хозяева встречали всех гостей лично: непринужденно-уверенный Ладожев, совершенно неотразимый в темной вечерней паре, и очень привлекательная женщина рядом с ним — Ладожева Вера Петровна, молодая, пожалуй, лишь на пару лет старше Анны, высокая, статная. Одета с безукоризненным вкусом — элегантность без вычурности, необходимое богатство без излишней крикливой роскоши. И очень искренняя приветливая улыбка, придававшая всему её облику особенное обаяние.       Очень красивая пара.       Встреча намечалась в узком домашнем кругу, явно позиционированная как дружеская. Ладожев тут же предложил общаться без чинов — он для Штольмана, как и для всех — Александр Павлович. Остальные немногочисленные гости уже на месте — их представляют друг другу. Присутствуют советник губернатора Болотов Павел Васильевич с супругой и начальник отдела по правовым вопросам — без супруги, но с деловым видом. Удивительно, но Болотов понравился Штольману сразу — несколько постарше его самого, сразу покоряюшее спокойное, сдержанное достоинство, та неторопливая провинциальная основательность, которая не пытается казаться чем-то иным. Его супруга, немолодая полноватая дама, совершенно свободно чувствовала себя в присутствии Веры Петровны. Женщины тут же, обменявшись улыбками и взглядами, взялись непринужденно опекать Анну. Судя по всему, несмотря на разницу в возрасте, отношения между семьями были действительно теплыми. Беседа за столом текла так же легко и непринужденно. Обсудили последнюю, весьма достойную премьеру в городском театре, уже начавшуюся подготовку к очередной Крещенской ярмарке — самому крупному торговому событию года, открывшееся еще одно крыло в местной гимназии — одной из лучших на все окрестные губернии.       Штольману усиленно сватали Вологду.        В перерыве с Болотовым завязалась неторопливая беседа:       — Павел Васильевич, вы же отсюда родом?       Тот кивнул:       — Да, коренной вологодский. Работал еще при прежнем губернаторе, его превосходительство генерал Черкасов через время повысил в должности.       На едва уловимый взгляд Штольмана пояснил:       — За неделю до приезда Александра Павловича. Его превосходительство ценит увлеченных службою людей. На этом они с Александром Павловичем и сошлись.       Теперь ему ненавязчиво сватали Ладожева.       Основная культурная программа началась после ужина. Гостям предложили более подробно ознакомится с домом. Пара больших гостиных в центре дома чем-то неуловимо напоминали выставку товаров перед ярмаркой — повсюду роскошные кружевные скатерти и расставленная явно для красоты самая разнообразная посуда довольно необычного вида — из черненого серебра, как оказалось, увлечение хозяина.       Штольман наблюдал с интересом, но ложки-плошки надоели ему почти сразу. В результате они с Болотовым держались в отдалении, а Ладожев взялся очаровывать дам. С той же непринужденной элегантностью, с безукоризненным тактом, уделяя внимание всем и не выделяя никого, крайне интересно рассказывал историю появления необычной коллекции.       Как оказалось, кружева — в основном подарок Болотова, одно из основных местных ремесел и предметов торговли, развитию которых тот уделял особое внимание. А вот серебро на одной из первых ярмарок привлекло внимание уже Александра Павловича. Он восхитился, приобрел несколько вещиц, в том числе роскошный старинный поднос — поднос был тут же всем продемонстрирован. Увы, оказалось, что ремесло угасает, мастеров, знающих все тонкости, почти не осталось. Что крайне огорчило Ладожева.       В результате ему два года на всех мероприятиях дарили серебряную посуду, соревнуясь в ценности и старинности, а заодно и деревянную, и фарфоровую и всю попавшуюся под руку — тут же было продемонстрировано еще несколько блюд.       Ладожев искренне улыбался:       — Едва отучил. Хотя большинство мы, конечно, к делу приспособили, на кухню да в столовую. На все надобности хватило.       На очередном столе стояло большое деревянное блюдо. Яркие цветы состязались тонкостью узора с кружевными листьями, птицы с разноцветными хвостами пели радостно и торжествующе.       Наверное, просто очень похожее.       Анна долго стояла, вновь любуясь буйством — и гармонией, ярких красок.       Ладожев заметил.       — Позвольте поинтересоваться, как ваше впечатление от подобных творений?       Анна ответила вежливо:       — Мне очень понравилось, у вас всё очень красивое.       И не удержалась:       — Это тоже вам подарили?       И тот чуть улыбнулся:       — Не поверите, сам недавно купил, на последней ярмарке. Вера Петровна сказала: «Умопомрачение нашло». Мало нам всего подряд надарили, так еще и сам покупаю.       Жена взяла его под руку, улыбнулась. Ладожев всё так же непринужденно продолжил:       — На самом деле у меня попросту выхода не было. Мы комиссией от правления ходили, я на шкатулки смотрел, Вере Петровне для украшений, купил одну — очень уж товар хорош был. И продавец, не глядя, что перед ним начальство, начал настаивать — бери еще и это, да бери, пригодится. К чему? Но пришлось брать, внимание уже обратили, кто-то наверняка сам бы купил и мне дарить понес. Сколько уж можно? И так едва отучил.       Анна поинтересовалась:       — А мне показалось, вам это всё нравится.        Тот вдруг, глядя мимо, ответил очень серьёзно:       — Нравится. Очень много здесь действительно стоящего. Много всего. Куда его? Если уезжать вдруг, с собою всё не захватишь, а бросать прикипевшее тоже нельзя. Лучше бы не было.       И вновь с долей шутки, оглянувшись на Штольмана:       — Деньгами брать надо было.       В результате женщины отправились пудрить носики. Все дамы произвели на Штольмана самое благоприятное впечатление. Анна освоилась очень быстро и чувствовала себя в их обществе вполне непринужденно.       Мужчины разместились в курительной. Ладожев вновь обсуждал что-то с юристом. Тот сюда явился явно не развлекаться.       Штольман сидел с Болотовым, пили кофе. Коньяк стоял нетронутый.       — Как вам прием, Яков Платонович?       Тот усмехнулся:       — Как я понимаю, всё идет по плану.       Болотов вздохнул, глянул серьезно:       — На самом деле всё вовсе не так просто и однозначно. Вы вовсе не должны в обязательном порядке возвращаться, или делать еще что-либо. Хотя что-то касаемо Петербурга Александр Павлович вам всё равно предложит. Он вам обязан. Благодаря вам он наконец-то закрыл старую историю с Ветлицким, и закрыл красиво.       Штольман усмехнулся:       — А мне казалось, наоборот.       Болотов тут же возразил:       — Что вы. Ветлицкий сейчас наверняка не знает уже, что и лучше — то, что племянника освободили, или уж пускай бы арестовывали. Теперь каждый, кто решит обратиться к Ветлицкому по любому важному вопросу, трижды подумает. Очень уж он легко отказался от возможности иметь с вами какие-либо отношения, поспешив откупиться. И чем? Деньгами, какой-то смешной суммой. Что ему стоило признать долг — вы фактически спасли сына его брата. Конечно, вы не обязаны были принимать, но в любом случае слово было бы сказано. Конечно, и Ладожев тогда вряд ли стал связываться, и тот бы остался один с вашими проблемами, но Ладожев ведь непредсказуем — могло бы быть множество различных вариантов. А вот теперь…       Штольман сидел с совершенно непроницаемым лицом:       — И что же теперь?       — А теперь вам предложена должность, представление на вас подано на подпись губернатору, что уже всем известно, как и то, что губернатор наверняка подпишет. Кстати, вы замечали, что вы похожи? Манерой держаться, разговаривать. Александр Павлович умеет держать себя по-разному — и так тоже. Ему достаточно было показаться вместе с вами — и все тут же поняли, что вы из Петербурга, что вы с ним из одного ведомства, и следующий шаг — из одной команды. В результате Ветлицкий фактически обязан спасением племянника лицу из команды Ладожева. И он сам отказался от возможности иметь на вас довольно серьезное влияние — ведь любой долг, любая связь работает в обе стороны.       — Очень интересно, — процедил Штольман сквозь зубы.       И тут Болотов глянул даже несколько смущенно:       — Это вы еще последнюю версию не слышали. Судя по популярности, она вскоре станет официальной. Согласно ей, один из лучших сыщиков приехал сюда инкогнито по личному приглашению вице-губернатора, для выяснения всех обстоятельств и восстановления справедливости. Впрочем, Александр Павлович клянется, что здесь уже он ни при чем.       — Верю, — тем же тоном продолжил Штольман. Обстановка складывалась престранная. Он уже не знал, то ли возмущаться интригами Ладожева, то ли восхищаться его же невозможной наглостью.       Судя по всему, возмущаться было бесполезно.       — А что я делал в Сибири, вы случайно не знаете?       Болотов призадумался.       — Знаю, конечно, но это уже лишь для избранных. И сообщать можно лишь под большим секретом. Вы работали на высочайшем уровне, в команде самого, — Болотов поднял палец кверху. — В Сибирь вы поехали по подложным документам по высочайшему повелению. Конечно, таковыми делами вовсе не подобает заниматься лицу дворянского сословия, но вы ведь и так уже в полиции. Но увы, сменилось высочайшее руководство, и вы остались не у дел, вынуждены были выжидать. Кстати, не знаю, чем вы занимались в Сибири, но что действительно ранее в тех службах и работали, уверен. Версии Александра Павловича всегда строятся на реальных фактах.       — То есть, вернусь я или нет, никакого значения уже не имеет?       Болотов укоризненно покачал головой:       — Для данной истории — нет. Это всего лишь будет значить, что вам поступило гораздо более выгодное предложение. Но насколько я знаю Александра Павловича, он сделает всё, чтобы вы вернулись. У него действительно нет полицмейстера, причем нет вообще, и где искать, он до недавнего времени не знал. Непрофессионалов у нас по всем отделениям и так хватает.       Штольман вздохнул:       — Павел Васильевич, вы же в прямом подчинении у Ладожева?       Тот качнул головой:       — Вовсе нет. Он выше меня по должности и по чину, но мы идем скорее рядом. Я в прямом подчинении у его превосходительства губернатора Черкасова. И если вы о том, не будет ли Александр Павлович мешаться в работу — вы просто не представляете, сколько у него дел. Сейчас в разгаре строительство железной дороги до Архангельска, которое на контроле в императорской канцелярии. Так что все вопросы строительства его превосходительство генерал Черкасов курирует только лично. А железная дорога — это вовсе не только рельсы, это еще и вокзал наш новый, и станции, а уж мастерских да технических служб — немеряно. А на всё время любого отсутствия губернатора его во всех вопросах заменяет Ладожев. Будет большим везением, если ему хоть город удастся на вас скинуть.