Свет, который не греет

      Холодный, пронизывающий до костей воздух впивался в мокрые перья и одежду, превращаясь в ледяные иглы. Каждый порыв ветра, пробивавшийся сквозь скрюченные ветви деревьев, казался последним предупреждением умирающей природы.        Мальчик дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, его зубы выбивали прерывистую дробь. Пальцы, твёрдые от холода и напряжения, с такой силой впивались в тонкую, промокшую насквозь куртку матери, что, казалось, вот-вот порвут ткань. Его дыхание было коротким, прерывистым, вырывалось клубами пара в ледяной воздух и тут же развеивалось. Тихие, почти беззвучные всхлипывания, которые он пытался подавить, были единственным живым звуком в этом оцепеневшем, казалось, мёртвом лесу.       — М-мам... — Дилли поднял голову, и Делла увидела его глаза — широко распахнутые, сияющие неестественной яркостью в полумраке, полные такого немого ужаса и отчаяния, что её собственное сердце сжалось, — Ч-что... что теперь будет?..       Голосок ребёнка, сорванный и хриплый, был едва слышен. На лице Деллы можно было прочесть боль и безграничную жалость. Она мягко, почти с благоговением, взяла его замёрзшее, покрытое каплями воды лицо в свои ладони, пытаясь согреть хотя бы так. Девушка смотрела в эти зелёные глаза — те самые, что обычно искрились озорством, а теперь отражали лишь усталость от недели, проведённой в бегстве от теней и монстров, растущих в его собственном теле.       — Я не знаю, милый, — голос матери прозвучал тихо, но твёрдо, — Но нам лучше... нам нужно вернуться домой.       Дилли вздрогнул, словно от удара. Мальчик боялся. Боялся панически, до тошноты. Мысль о том, чтобы идти обратно, к тем, кого он сам мог напугать, была невыносимой. В памяти всплыло яркое и жгучее, как ожог, лицо Скруджа. Не привычная строгая маска, а искажённое чистым, абсолютным страхом и полным непониманием того, на кого он смотрит. Если теперь и братья с сестрой начнут сторониться его, смотреть так же, утёнок не переживёт этого. Его сердце просто разорвётся на части.       — Я... я не м-могу... — прошептал Дилли, и взгляд ребёнка снова стал бегающим, испуганным, — Они... они же...       — Пойдём, — приказ матери прозвучал мягко, но не оставлял пространства для споров. Она поднялась на ноги, её собственное тело заныло от усталости и холода, и подхватила ребёнка на руки. Дилли был удивительно лёгким, — Здесь слишком холодно. Ты промок и замёрз. Тебе нужно тепло, сухая одежда и еда. Сейчас.       Утёнок, совершенно истощённый, безвольно обмяк в её объятиях. Он лишь медленно, с огромным усилием кивнул, прижавшись лицом к куртке девушки. Перспектива возвращения была хуже любого кошмара, но мама была права — его конечности горели огнём, лёгкие саднило от проглоченной ледяной воды, а голова плыла, словно наполненная тяжёлым, мутным туманом. Оставалась лишь смутная, инстинктивная надежда, что в объятиях матери он найдёт хоть какую-то защиту от надвигающейся бури, которую ему предстояло пережить.

***

      Делла, крепко прижимая к себе сына, сделала последнее усилие и вывела его наконец из глубокой, поглощающей свет чащи. Признаться, Дилли совершенно забыл ту запутанную тропу, по которой его вели навязчивые, шепчущие голоса в голове. Мир вокруг казался ему чужим и размытым.       И тут на кончик клюва приземлилась маленькая, идеальной шестигранной формы снежинка. Она пролежала всего мгновение, прежде чем растаять, но этого хватило. Первый снег. Мальчик медленно поднял глаза к небу, где из сплошной пелены свинцовых туч начинало сыпаться белое, тихое чудо. На его клюве сама собой, против воли, расползлась слабая, неуверенная улыбка.       Уже стояло начало декабря, но зима никак не желала вступать в свои права. И вот, наконец, это случилось. Как и для любого ребёнка, пусть даже носящего в себе тень кошмара, вид этих медленных, танцующих хлопьев вызывал у Дилли щемящий, чистый восторг. Пусть на секунду, пусть обманчиво — но эта маленькая магия смогла отвлечь его от леденящего ужаса в груди и пронизывающего холода, сковавшего тело.       Мать и сын вышли на окраину леса, откуда до города было уже рукой подать. Но с каждой минутой их промокшая насквозь одежда покрывалась льдом, а тела коченели всё сильнее, отчаянно сигнализируя о переохлаждении.       И в тот самый миг, когда Делла, собрав последние силы, уже сделала шаг вперёд, на просёлочной дороге с визгом тормозов, взметая облако снежной пыли, резко остановился длинный чёрный лимузин. Из него, не обращая внимания на грязь, выскочили два селезня и стремительно бросились к онемевшим от неожиданности уткам.       — Делла! — их голоса, хриплые от волнения, прозвучали почти в унисон.       Дилли инстинктивно вжался в мать, маленькое тельце снова напряглось в ожидании гнева, осуждения, страха. Но он заставил себя поднять взгляд и изобразить на своём лице нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Получилось жалко и неестественно — усталая, полуживая маска.       Селезни замерли, вглядываясь в ребёнка на руках у Деллы. Он дрожал неконтролируемой дрожью, но в его глазах не было той пугающей пустоты, что Даки видели раньше.       Дональд, не говоря ни слова, сорвал с себя тёплую куртку и, бережно забрав племянника из рук сестры, закутал его с головой в густой, согретый собственным теплом мех. Это было самым правильным решением — ледяной ветер, гулявший по мокрой ткани, моментально терял свою силу, уступая место долгожданному, спасительному теплу.       — Дилли, малыш, — Дональд прижал утёнка к себе, и его голос дрогнул, — с тобой всё в порядке?       — В-всё... всё хорошо... наверное... — выдохнул мальчик, пряча лицо в складках куртки. Его глаза предательски наполнились слезами. Он отдавал себе отчёт в том, какой ужас натворил, поддавшись голосам в голове, и теперь лишь с замиранием сердца ждал неминуемой расплаты.       — Что случилось? — Скрудж, скинув своё дорогое пальто и набросив его на дрожащие плечи племянницы, окинул взглядом их промёрзшие, жалкие фигуры, — Почему вы... почему вы насквозь мокрые?       — Потом, дядя, я всё объясню! — голос Деллы прозвучал резко, но в нём слышалась не тревога, а решимость, — Сейчас нужно срочно ехать домой! Немедленно! Пока Дилли совсем не замёрз!       И девушка, уже не прося, а приказывая, решительно подтолкнула брата с завёрнутым в куртку ребёнком к открытой двери роскошного автомобиля, где их ждало спасение от стужи и, возможно, отчасти — от последствий этой страшной ночи.       Несмотря на то, что за окном была глубокая, по-настоящему ночная тьма, в особняке МакДака царило непривычное оживление. Утята даже не думали о сне. Как только взрослые переступили порог с найденным братом, дети тут же окружили его, образуя тесное, взволнованное кольцо. Зеленоглазый был бесконечно рад снова видеть родные лица, чувствовать их тепло, но одна мысль, навязчивая и холодная, как лёд, не давала ему покоя.       — Дилли! Что случилось?       —Куда ты пропал? Мы обыскали весь город!       —Эти чёрные отметины на твоих руках... что это было?       Вопросы сыпались на мальчика, как град, пока он сидел, закутанный в мягкое шерстяное одеяло, на диване в гостиной. Дональд, едва переступив порог, бросился готовить племяннику крепкий сладкий чай и вручил ему дымящуюся кружку. Утёнок был настолько бледен и холоден, что казалось, одно неловкое движение — и он рассыплется на тысячи хрупких осколков.       — Я... — начал Дилли, но голос предательски дрогнул. Ему отчаянно не хотелось лгать родне, но мысль о правде была ещё страшнее. Что скажут братья, узнав, что он совершил? Как посмотрят на него двойняшки, осознав, что он выпустил на волю монстров, жаждущих уничтожить весь род Балком до последнего пера?       — А где сейчас эти "полосы"? — перебила мысли старшего брата Аманда, подходя вплотную и внимательно разглядывая его руку. Она была чистой, бледной, без единого намёка на недавние зловещие, отвратительные отметины.       Дилли уже собрался с силами, чтобы выдать хоть какую-то правдоподобную версию, но его опередил властный голос Скруджа, раздавшийся со стороны двери.       — Так, хватит. На этом семейное собрание окончено. Второй час ночи — не время для расспросов! Все марш в кровати!       Утята обернулись, издав разочарованные, недоумевающие звуки. Их брат только что вернулся после загадочного исчезновения, с ним явно произошло что-то ужасное, а их просто отсылают прочь?       Делла и Дональд, стоявшие за спиной Скруджа, обменялись понимающими взглядами и подошли к надувшимся от обиды детям.       — Вы поговорите с Дилли завтра утром, я обещаю, — голос Деллы прозвучал мягко, но не допускал возражений, — Сейчас ему нужно отдохнуть. Он едва держится на ногах.       Дети, нехотя вздыхая, послушно закивали. Они обернулись к Дилли, и в их глазах читался немой вопрос: "Почему нам нельзя остаться?"       — Спокойной ночи, Ди, — с вымученной улыбкой пожелал Вилли, помахав ему на прощание.       — Спокойной... — едва слышно ответил зелёный утёнок и притянул к себе чашку с чаем, делая вид, что пьёт. На самом деле ему нужно было просто держаться за что-то тёплое и реальное, создать видимость нормальности, в которой так отчаянно нуждался.       Когда последний из утят скрылся за дверью, Дилли почувствовал, как с его плеч спала часть тяжести. Но тут же её сменила новая — взрослые приблизились и уселись вокруг него. Делла с невероятной осторожностью, словно боясь навредить, взяла его перебинтованную руку в свои ладони.       — Дилли, — голос девушки был тихим, успокаивающим, будто колыбельной, — милый, можешь рассказать нам, как это... началось?       Мальчик опустил взгляд. В тёмной, отражающей поверхности чая он видел лишь искажённые черты своего собственного испуганного лица. В этот момент дверь в гостиную с силой распахнулась, и в комнату ворвался селезень. Его обычно безупречный пиджак был немного помят, а в глазах читалась паника, которую он не успел скрыть.       Увидев Дилли, живого и в относительной безопасности, Эйден замер на мгновение. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд и опустился на колени перед диваном, взяв лицо мальчика в свои руки и заглядывая ему в глаза.       — Дилли! Слава всем звёздам, ты цел! — голос молодого селезня срывался от нахлынувших эмоций. Он притянул утёнка к себе в крепкие, почти судорожные объятия, из-за чего тот чуть не уронил чашку. Дональд ловко подхватил её, пока горячий чай не пролился на одеяло.       Эйден отстранился, всё ещё держа Дилли за плечи, и его лицо стало серьёзным. Холод, исходивший от тела мальчика, был пугающим.       — Как ты это сделал? — выдохнул злодей, и в его голосе слышалось нечто большее, чем просто вопрос.       — Что? — нахмурился утёнок, — Что я сделал?       — Дилли, — снова мягко, но настойчиво вмешалась Делла, — как ты связался с ними? С этими... тенями?       — Я... я подслушал, — тихо начал мальчик, его взгляд блуждал по полу, — Ваш разговор... про какую-то опасность, про жертву. Вы ничего мне не объяснили, сделали вид, что всё в порядке... — его голос дрогнул от обиды, — Поэтому я решил сам во всём разобраться, — Дилли сделал паузу, и по лицу пробежала тень ужаса. Картины того дня всплывали в памяти с мучительной чёткостью, — Потом я... пошёл в замок Лилиан. Я думал, найду там ответы... а нашёл только проблемы...       — Что они тебе говорили? — Эйден нахмурился ещё сильнее. Он машинально взял руку кузена и внимательно осмотрел чистые, бледные перья.       — Я плохо помню... но эти голоса... эти тени... они всё время твердили, что я их "особенный ключик". Говорили, что они мои друзья, что они помогут, что спасут... а делали только хуже...       Глаза Дилли снова наполнились слезами. Эйден опустил голову, его плечи напряглись под тяжестью услышанного.       — И что было потом? — спросил селезень почти шёпотом.       — Они... они сказали, что п-помогут. Обещали, что я больше не буду чувствовать боли, если... — голос Дилли стал едва слышным, — если выполню их последнее поручение...       — И что же это было за поручение? — вдруг спросил Скрудж. Его проницательный взгляд изучал эмоции на лице мальчика.       Дилли посмотрел на свою перебинтованную руку, на которую уже проступало алое пятно.       — Я помог им открыть Врата. Стал тем ключиком, которого они так хотели видеть...       — Ох, Дилли... — с болью в голосе прошептал Эйден.       — Это был ритуал, — перебил его утёнок, сжимая свою раненую руку. Не сильно, но достаточно, чтобы боль напомнила о себе, — Они сказали мне "сделай"... и я сделал.       Эйден перевёл взгляд на кровавое пятно на бинтах. Ему не нужно было больше спрашивать. Он всё понял. Сердце сжалось при виде этого ребёнка, содрогавшегося от беззвучных рыданий.       — Я впустил их... впустил в Дакбург, — голос Дилли оборвался. Слёзы текли по его щекам ручьями, — Теперь... теперь нигде не будет спасения от них, да? Что теперь будет? Что я наделал?       Эйден глубоко, тяжело вздохнул. Он сам не знал ответа на эти вопросы. Взгляд селезня скользнул по лицам Даков — Деллы, Дональда, Скруджа. И в их глазах злодей не увидел ни уверенности, ни готовых решений. Лишь тот же страх, который съедал его изнутри. Страх, который они отчаянно пытались скрыть от мальчика, раздавленного грузом собственной чудовищной ошибки.       Эйден медленно, с бесконечной нежностью, провёл рукой по взъерошенным волосам Дилли, затем опустил ладонь к его щеке, заставляя того поднять глаза.       — Я не знаю, малыш, — тихо ответил селезень, и в его голосе звучала не ложная надежда, а суровая, взрослая решимость, — Но что бы это ни было... мы попытаемся всё исправить. Все вместе.

***

                    Прошло несколько дней. Тихих, подозрительно спокойных, почти неестественных дней. Солнечный свет, слепящий и холодный, отражался от белоснежного покрывала, укутавшего город, и заливал комнаты особняка, наполняя их обманчивым, хрупким ощущением мира. Никакие тени не шевелились в углах, не протягивали своих липких щупалец. Никакие навязчивые шёпоты не звучали в голове у Дилли, лишь оглушительная, давящая тишина. Казалось, тот ужасный вечер в лесу, ледяная вода и последующее мучительное признание были просто коллективным кошмаром, который наконец-то отпустил.       Даки понемногу начали расслабляться. Сначала неохотно, с оглядкой, инстинктивно прислушиваясь к каждому шороху. Но с каждым часом, прожитым без происшествий, их плечи распрямлялись всё увереннее. Вилли и Билли, чьи нервы были натянуты до предела после очередного исчезновения брата, теперь снова смеялись и с азартом строили планы, как использовать внезапно выпавший снег. Даже взрослые, хоть и не выпускали Дилли из поля зрения надолго, стали меньше вздрагивать от каждого скрипа половиц или неожиданного стука.       Но сам зеленоглазый утёнок не мог разделить это нарастающее облегчение. Для него это затишье было не благословением, а новой, изощрённой пыткой ожидания. Он ходил по дому тихой, бледной тенью, вздрагивая от собственного отражения в тёмном стекле окна. Его преследовало чувство вины — тяжёлое, липкое, как смола, обволакивающее каждую мысль.       Мальчик видел, как Скрудж, проходя мимо, на секунду замирал и внимательно вглядывался в его лицо, ища малейшие признаки той самой "тени". Дилли замечал, как Дональд невольно сжимал кулаки, когда тот неожиданно входил в комнату, — мгновенная, подавленная реакция организма на потенциальную угрозу. Они боялись. Боялись его. И самое ужасное было в том, что утёнок не мог их винить. Он и сам боялся самого себя.       Однажды утром, наблюдая, как братья и сестра с беззаботным азартом лепят во дворе снеговика, Дилли сидел, поджав ноги, на широком подоконнике в гостиной. Он обнял колени, стараясь стать как можно меньше, и смотрел на весёлую возню через стекло, словно через толщу воды. На его лице не было ни улыбки, ни интереса — лишь пустота и глубокая, копившаяся неделями усталость.       Билли, зайдя в дом за забытой парой перчаток, случайно заметил младшего. Сердце Юного Сурка разбилось от острого сожаления. Он быстро вышел обратно, что-то прошептал Вилли, и через несколько минут двое утят стояли перед Дилли, переминаясь с ноги на ногу.       — Эй, Ди, — осторожно начал Билли, делая шаг вперёд, — Мы... э-э-э... хотели сходить в тот новый торговый центр на окраине. Открылся недавно. Говорят, там... ну, здорово.       — Да! — тут же, слишком громко и бодро, подхватил Вилли, стараясь звучать убедительно, — Там прямо в центре каток! И куча всяких лавок с играми и сладостями! Пойдёшь с нами? Будет весело!       Дилли медленно, будто с огромным усилием, перевёл на братьев взгляд. Идея выйти из относительной безопасности дома, оказаться среди беззаботных горожан показалась ему поистине ужасающей.       — Я не думаю, что... — тихо начал он, отводя взгляд, — Мне лучше... остаться.       — Ну же, — мягко, но настойчиво вмешался Билли. Он присел на корточки рядом с подоконником, чтобы быть на одном уровне с братом, — Ты не можешь сидеть здесь вечно, запершись в четырёх стенах и боясь... ну... всего. Ты не один, понимаешь? Мы с тобой. Всегда. Что бы ни случилось.       В глазах Билли не было ни капли страха, ни тени упрёка. Лишь искренняя, почти болезненная забота и твёрдая решимость. Близнецы предлагали ему не просто развлечение — они протягивали верёвку, пытаясь вытащить его из трясины собственных мыслей, вернуть хоть крупицу той нормальной жизни, что была до всего этого кошмара.       Дилли посмотрел на лица близнецов — открытые, полные надежды и готовности разделить с ним любую бурю. Они пытались его спасти. И как он, видя это, мог отказать?       Зеленоглазый сглотнул подступивший к горлу комок и едва заметно кивнул.       — Ладно, — прошептал он, и в его голосе прозвучала не радость, а скорее покорность судьбе, — Только... только ненадолго.       Утята радостно переглянулись, и на их лицах расцвели настоящие улыбки. Это был маленький, робкий, но шаг вперёд. Они не знали, что ждёт их в сияющем огнями торговом центре, за его сверкающими витринами. Но дети были готовы сделать этот шаг вместе с братом. Чтобы напомнить ему — даже в самой густой, непроглядной тьме, таящейся внутри, всегда есть место для света, который исходит от тех, кто любит тебя по-настоящему.

***

      Путь до торгового центра был наполнен тем неестественно громким, нервным весельем, которое возникает, когда все участники отчаянно стараются сделать вид, что всё в полном порядке. Вилли и Итен без умолку болтали о ледовом шоу, которое, по слухам, должно было проходить на катке, их голоса звучали чуть выше и быстрее обычного. Билли с деловым видом изучал на телефоне интерактивную карту центра, зачитывая вслух названия самых необычных магазинов, но его взгляд то и дело украдкой скользил в сторону младшего близнеца. Аманда же шла рядом с Дилли, её присутствие было ненавязчивым, но незыблемым — живой щит между ним и его собственными тёмными мыслями, не дающий мальчику отстать и снова уйти в себя.       Но весь этот натянутый энтузиазм смолк, едва утята, с трудом отодвинув массивную стеклянную дверь, украшенную узорами из инея, шагнули внутрь.       Детей обдало волной тёплого, густого воздуха, пахнущего корицей, карамельным попкорном, свежей выпечкой и дорогими, цветочными духами. И на секунду все пятеро просто замерли на месте, вперевшись взглядами в открывшееся перед ними пространство, словно перед ними распахнулись врата в иной мир.       Торговый центр был не просто большим. Он был огромным, почти сюрреалистичным в своём масштабе. Это был целый сияющий город под невероятно высоким изогнутым стеклянным куполом, сквозь который лился ровный, идеально рассчитанный искусственный солнечный свет, создающий иллюзию вечного летнего дня. Белоснежные ярусы галерей, украшенные изящными коваными перилами и живыми зелёными лианами, извивались изящной спиралью, уходя ввысь и теряясь где-то в дымке под самым потолком. Повсюду мерцали и переливались тысячи гирлянд, неоновые вывески складывались в замысловатые узоры, а с гигантских светодиодных экранов, занимавших целые стены, лились кадры рекламы и зажигательных музыкальных клипов.       В самом центре этого рая, прямо под куполом, располагалось ледовое поле — идеально гладкий, ослепительно белый овал, по которому скользили в такт музыке парочки и весёлые семьи. Звонкий скрежет их коньков, режущих идеальный лёд, причудливо смешивался с жизнерадостной музыкой, доносящейся откуда-то сверху, и с мощным, но приглушённым гулом многоголосой толпы, наполнявшей пространство.       — Вау... — выдохнул Вилли, и даже ярчайшая картинка на гигантском экране не произвела на него и половины такого эффекта.       — Это... грандиозно, — добавил Билли, его практичный ум на мгновение отключился, а глаза беспомощно бегали, пытаясь охватить необъятное.       Магазины здесь были не просто магазинами — это были настоящие порталы в иные реальности. Огромный спортивный бутик с водопадом, ниспадающим по всей стеклянной стене. Бутик электроники, где все поверхности были сплошными интерактивными экранами, а дроны с разноцветными огоньками тихо жужжали, выполняя замысловатые пируэты под самым потолком. Уютные кафе, где роботы-баристы с хирургической точностью вырисовывали сердечки на пене капучино.       Итен присвистнул, оглядывая это футуристическое великолепие.       — Ладно, признаю, — произнёс он, и в его голосе прозвучало неподдельное, без тени насмешки, восхищение, — Это круто. Очень, очень круто.       Аманда не смогла сдержать лёгкой, искренней улыбки, наблюдая, как под самым куполом плавно кружатся огромные, светящиеся изнутри сферы, меняющие цвета.       Дилли на секунду забыл о грызущей его изнутри вине, о постоянном, фоновом страхе, о цепких тенистых воспоминаниях. Его яркие, зелёные глаза, широко распахнутые от изумления, отражали миллионы мерцающих огней, как два живых изумруда.       Утёнок поворачивал голову, пытаясь охватить взглядом всё сразу — и завораживающую гладь катка, и бесконечные, уходящие ввысь ярусы сияющих витрин. Это было место, сотканное из чистого, ничем не омрачённого света, оглушительной музыки и беззаботной радости. Место, где, казалось, сама архитектура и атмосфера отторгали всё тёмное, злое, всё, что было связано с тем ужасом, что мальчик принёс в этот мир.       И в этот миг, под всеобщее веселье и сияние, на клюве Дилли дрогнула улыбка, хоть и робкая, но подлинная улыбка.       — Да, — тихо, почти про себя, прошептал зеленоглазый, и в его шёпоте слышалось не только согласие, но и крошечная, едва зародившаяся надежда, — Здесь... очень круто.       Эйфория от первого ослепляющего впечатления постепенно сменилась более размеренным, но не менее захватывающим блужданием. Группа утят, словно отряд исследователей, затерялась в сияющем лабиринте галерей, повинуясь зову любопытства.       Первой их "добычей" стал огромный, похожий на ангар, спортивный магазин. Вилли, будто компас, чья стрелка указывала лишь на экстрим, уверенно повёл родню к стендам, ломящимся от скейтбордов, защитной экипировки и аксессуаров.       — Смотрите-ка! — синий утёнок с благоговением поднял с полки шлем, — Встроенная камера для записи трюков с обзором в 360 градусов! Это же просто космос!       Вилли тут же водрузил технику на голову. Билли, тем временем, увлёкся стендом со светящимися в темноте кроссовками. Он с детской непосредственностью нажимал на все кнопки на демо-стенде, пока светящаяся панель под ними не начала переливаться всеми цветами радуги.       Дилли поначалу держался в стороне, но его внимание привлекли умные спортивные браслеты. Один из них, с элегантным циферблатом, показывающим пульс и ритмичную кардиограмму, он осторожно примерил на запястье. Мальчик заворожённо наблюдал, как тонкая зелёная линия на экране пульсировала в такт его собственному, всё ещё слегка учащённому сердцебиению — молчаливое, технологичное подтверждение того, что он жив.       Двойняшки, как истинные наследники деловой хватки Балкомов, с видом профессиональных инвесторов проследовали в отдел гаджетов.       — Солидный ассортимент, — констатировал Итен, скрестив руки на груди и оценивающе разглядывая новейшую модель игрового ноутбука с подсветкой клавиатуры, — Но цены... дядюшка Скрудж определённо не одобрил бы такую грабительскую наценку. Рентабельность под вопросом.       Аманда же заинтересовалась стендом с системой "умный дом". Она с присущим ей любопытством тыкала в сенсорный экран, который в реальном времени демонстрировал, как можно управлять светом, температурой и даже музыкой в целой комнате одним прикосновением.       — Практично, — заметила Аманда, её аналитический ум уже выискивал изъяны, — но слишком много потенциальных уязвимостей в системе безопасности.       Затем утята, следуя за шумом и смехом, наткнулись на магазин комиксов и мерча. Это был настоящий рай для Вилли и Итена. Они с радостными визгами, позабыв о всякой солидности, набросились на стеллажи, заваленные коллекционными фигурками, яркими постерами и редкими, пахнущими свежей полиграфией изданиями.       — Смотри, это же лимитированное издание "Буйной троицы" с автографом автора! — восторженно крикнул Вилли, зажимая в руках раритетный комикс, словно священный приз.       Дилли, глядя на восторг братьев, не удержался, и на его клюве расплылась слабая, но искренняя улыбка. Он отстал от общего ажиотажа и подошёл к стойке с мягкими игрушками. Взгляд утёнка упал на плюшевого щенка с нелепо большими, стеклянными глазами и беззаботной улыбкой. Дилли взял его в руки, и грубая, но приятная на ощупь ткань напомнила ему о чём-то простом.       На секунду мальчик почувствовал себя не сосудом для древнего зла, не источником всеобщей тревоги, а просто ребёнком в магазине игрушек.       Апофеозом их импровизированного шопинга стал гигантский магазин сладостей под вызывающим названием "Конфетное безумие". Воздух здесь был густым, сладким и пьянящим, пахнущим ванилью, какао и фруктовыми эссенциями. Глаза разбегались от разноцветных гор конфет, фонтанов с тёмным и белым шоколадом, и завораживающих механизмов, которые прямо при них, с шипением и гудением, создавали леденцы на палочке самых причудливых форм и кислотных расцветок.       — Вот это да! — ахнул Итен, у которого, казалось, потекли слюнки, — Это... это даже лучше, чем самый сладкий сон!       Поддавшись всеобщему веселью, утята набрали огромный кулёк, в который полетели разноцветные мармеладные червяки, хрустящие шарики с солёной карамелью и блестящие золотом шоколадные монетки, которые так забавно напоминали те, что плавали в знаменитом бассейне дяди Скруджа.       С набитыми сумками, шуршащими пакетами и слегка ошалевшими от переизбытка впечатлений глазами, дети попали на центральную галерею, выходящую на каток.       Дилли прислонился к прохладному стеклянному ограждению и смотрел на танцующих на идеальном льду фигуристов. Он всё ещё носил в себе тяжёлый, холодный груз, словно камень на дне реки, но на его лице уже не было маски прежнего, парализующего отчаяния. Теперь это было просто усталое, но удивительно спокойное выражение.       Утёнок слышал беззаботный смех братьев и сестры, чувствовал сладковатый привкус мармелада на языке, вдыхал свежий, холодноватый воздух, доносившийся с катка, и видел перед собой огромный, сияющий, кипящий жизнью мир. И этот мир, казалось, на какое-то время соглашался его принять.       Пока Билли и Вилли с горящими глазами живо обсуждали достоинства только что увиденных светящихся кроссовок, а Дилли с некоторым удивлением обнаружил, что уже целых пятнадцать минут подряд не думает о своих проблемах, клювы утят уловил новый, непреодолимый аромат. Он был сложным, многослойным, словно симфония из десятков специй.       — Вы чувствуете? — Итен замер, как гончая, взявшая след, — Жареный сыр, имбирь, кориандр... и что-то... сладковато-копчёное, с дымком, — с закрытыми глазами, словно опытный дегустатор, анализировал мальчик. Вся его обычная сдержанность мгновенно испарилась, уступив место почти первобытному, животному голоду.       Взгляды двойняшек встретились. В их глазах читалась одна и та же, чёткая и неоспоримая мысль, переданная без единого слова. Еда.       — Фудкорт, — в унисон произнесли они и, бросив на остальных лишь короткое, деловитое "Мы ненадолго!", ринулись в направлении, откуда лился этот божественный, манящий запах, легко лавируя между потоками посетителей.       Билли, Вилли и Дилли переглянулись. Последний лишь развёл руками, зная, что двойняшки и еда – лучшие друзья.       — Ну, они же не пропадут в двух шагах, — пожал плечами Вилли, — А давайте-ка посмотрим на тот магазин с приколами, что мы проходили.       Тем временем Итен и Аманда, словно на автопилоте, уверенно пробивались сквозь шумную толпу, ведомые незримой магией ароматов. Они прошли мимо рядов со стандартными бургерами и пиццей — их цели были куда выше и экзотичнее. И вот он — райский уголок под яркой вывеской "Вкусы Востока", где воздух дрожал от жара раскалённых и пряных испарений.       Глаза утят загорелись азартом. Десятки ларьков предлагали всё: от дымящихся том-ямов до хрустящих спринг-роллов с прозрачной, как стекло, рисовой бумагой и огромных тарелок с лапшой, щедро украшенных яркими овощами.       — Я беру вон тот сет из пяти видов пельменей, — с деловой решимостью заявил Итен, уже доставая купюры, которые ему выдали старшие на мелкие расходы.       — А я — пад-тай и тот странный десерт с кокосом и зелёной фасолью, — добавила Аманда, не отрывая взгляда от витрины, где повар ловко подбрасывал ингредиенты на раскалённой сковороде.       Двойняшки устроились за свободным столиком на втором ярусе фудкорта, откуда открывался панорамный вид на весь уровень. Пока они с нетерпением ждали свой заказ, Аманда, по привычке сканирующая окружение на предмет потенциальных угроз и уязвимостей, вдруг нахмурилась. Её взгляд, обычно спокойный и аналитический, стал острым и сконцентрированным, как у хищника.       — Итен, — голос девочки прозвучал тихо, но с такой внезапной стальной ноткой, что у брата тут же пропала всякая мысль о еде, — Не смотри сразу. Слева, у стойки с кофе. Трое. В чёрном.       Итен, делая вид, что поправляет складку на своей куртке, бросил короткий, отработанный взгляд в указанном направлении. У кофейной стойки, не покупая напитков, стояли трое мужчин. Их одежда была дорогой, но нарочито неброской, идеально сидевшей на тренированных, собранных телах. Но дело было не в этом. Их позы были неестественно расслабленными, а глаза — холодными, пустыми и блестящими. Они не разговаривали, не улыбались, не смотрели по сторонам с праздным любопытством туристов. Их абсолютное, безраздельное внимание было приковано к группе лифтов премиум-класса, которые доставляли избранных гостей в закрытые лаунж-зоны на верхних этажах.       — Профессионалы, — сквозь сжатые зубы выдохнул Итен. Он уловил мельчайшие, но кричащие для знающего глаза детали: безупречную, армейскую стрижку, характерные, едва заметные выпуклости под пиджаками, выданные скрытым ношением оружия, и полное, подозрительное отсутствие каких-либо личных вещей — ни сумок, ни телефонов в руках. Этих "посетителей" не интересовали ни украшения, ни деньги. Их интересовала цель.       В этот момент к столику детей подошёл официант и поставил заказ. Ароматный пад-тай и корзинка с дымящимися пельменями стояли нетронутыми. Воздух вокруг столика стал густым, тяжёлым и звенящим, как натянутая струна.       — Они не для ограбления, — тихо, но чётко заключила Аманда, её тонкие пальцы сомкнулись вокруг палочек для еды, превращаясь в импровизированное оружие, — Они здесь для кого-то. Или для чего-то конкретного.       Один из людей в чёрном, самый высокий, что-то коротко и неразборчиво сказал в микрофон, вшитый в отворот его рубашки, и все трое, как по невидимой команде, мягко и бесшумно растворились в толпе, не привлекая ничьего внимания. Но Аманда и Итен, теперь знавшие, кого искать, видели их тени повсюду — у шумного фонтана, у зазывающего входа в кинотеатр, у движущегося вверх эскалатора.       — Наёмники такого уровня не появляются в таком месте просто так, — Итен отодвинул свою тарелку, его лицо стало непроницаемой маской холодной, почти ледяной решимости, — Здесь готовится операция. Покушение. Или похищение. Высокопоставленная цель.       — Надо проверить, — твёрдо, без тени сомнения, заключила Аманда, её глаза встретились с взглядом брата, — Проследим за ними.       Пока Аманда и Итен вели своё опасное наблюдение, Билли, Вилли и Дилли забрели в тихий, почти безлюдный уголок на третьем этаже, устроившись на мягком угловом диване. Сладковатый запах ванили и свежей выпечки из соседнего кафе витал в воздухе, но Дилли казалось, что он вдыхает пыль и пепел. Он механически ковырял маленькой пластиковой ложкой подтаявший шарик ванильного мороженого, наблюдая, как тот медленно теряет форму, превращаясь в бледную, молочную жижу. С каждым звонким смехом братьев, с каждой их беззаботной шуткой глыба вины и лжи в его груди становилась тяжелее, холоднее, невыносимее.       "Они здесь, прямо сейчас, из-за меня, притворяются, что всё хорошо. А я... я просто сижу и вру им. Своим молчанием. Своей вымученной улыбкой. Это гнило. Это неправильно!"       — Эй, Дилли, с тобой всё в порядке? — голос Билли прозвучал сквозь нарастающий гул в ушах младшего, словно из-под толстого слоя воды, — Ты с нами уже несколько часов, а словно на Луне витаешь. Мороженое-то уже плавает.       Дилли вздрогнул, словно его ошпарили кипятком. Он поднял голову и увидел две пары внимательных, родных глаз, устремлённых на него. В них читалась искренняя забота, лёгкое недоумение и то самое, хрупкое и бесценное доверие, которого мальчик чувствовал себя абсолютно недостойным.       И тут его стошнило. Не физически, а эмоционально. Внутренняя плотина, сдерживавшая неделями копившееся отчаяние, вину и чудовищную усталость от собственного вранья, рухнула в одно мгновение. Волна, тёмная и безобразная, накрыла его с головой. Слова, обжигающие, острые, как осколки стекла, хлынули наружу, прежде чем он успел их обдумать, отфильтровать, остановить.       — Нет, — голос Дилли прозвучал хрипло, сдавленно и неестественно громко в этом уютном уголке. Он резко отшвырнул стаканчик с мороженым, и тот с глухим, мокрым стуком шлёпнулся на пол, оставляя на чистом полу белое пятно, — Нет, Билли, со мной НЕ ВСЁ в порядке! И не будет, вероятно, никогда!       Дилли вскочил с дивана, его тело напряглось до дрожи, а кулаки сжались. Билли и Вилли застыли в ошеломлённом, полном молчании недоумении, на их лицах появился шок.       — Вы думаете, это просто "случилось"? Как внезапная гроза или... или сезонная простуда? — слова вырывались с горькой, истеричной яростью, рваными, неуклюжими кусками. Дилли задыхался, пытаясь выплюнуть наружу весь тот яд, что разъедал его изнутри, — Это был Я! Я, понимаете?! Я всё это сделал!       Мальчик с силой тыкал себя в грудь, его глаза полыхали неестественным, лихорадочным блеском.       — Я подслушал тот разговор взрослых! Я знал, что это опасно, что лезть не стоит! И я... я САМ, по своей дурацкой воле, пошёл в этот чёртовый замок Лилиан! Эти голоса, эти шёпоты в голове... они говорили, что помогут, что спасут меня... от вас! От всех! И я... — Дилли сорвался, и по его лицу потекли горячие, солёные слёзы гнева и стыда, — я повиновался им! Я такой идиот!       Утёнок почти кричал сейчас, не обращая внимания на редких оглядывающихся посетителей.       — Они сказали: "Если хочешь, чтобы боль ушла навсегда, тебе придётся перетерпеть её всего один последний раз". И я... я взял тот камень, и я... — Дилли с отвращением, почти с ненавистью посмотрел на свою руку, где виднелась ещё не зажившая рана, — Я сделал это! Своей собственной кровью! Я помог им открыть дверь! Я был их "ключиком", их марионеткой! Я ВПУСТИЛ их сюда! В наш мир! Из-за меня теперь всем, каждому из вас, грозит опасность! Из-за меня!       Последние слова вырвались у ребёнка истошным, сорванным шёпотом. Силы, питавшие ярость, окончательно покинули его, и он рухнул обратно на диван, безвольно уткнувшись лицом в колени. Его плечи тряслись от беззвучных, выматывающих, по-детски горьких рыданий. Дилли выложил им всё, самое грязное, уродливое и постыдное, что было в нём. Теперь он ждал приговора. Отвержения. Крика. Презрения.       Наступила мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами зеленоглазого. Билли и Вилли переглянулись. На их лицах не было страха, омерзения или гнева — лишь полное, оглушающее, абсолютное недоумение. Они уловили суть — их брат совершил что-то ужасное, о чём теперь горько сожалеет, — но не поняли ровным счётом ничего.       Первым нарушил тишину Билли. Он медленно, осторожно, как к раненому зверьку, подошёл и сел рядом с Дилли, мягко положив лёгкую, тёплую руку ему на вздрагивающую спину.       — Эй... эй, Дилли... тише, тише... — Юный Сурок говорил растерянно, но с невероятной, братской мягкостью, — Всё нормально... Мы же здесь...       — Нет, не нормально! — всхлипнул Дилли, его голос был приглушён коленями, — Ты не понимаешь! Ты вообще ничего не понимаешь!       — Нет, — честно признался Вилли, опускаясь перед младшим братом на корточки, чтобы быть на одном уровне. Его голос был твёрдым, но удивительно спокойным, якорем в бушующем море эмоций Дилли, — Мы не поняли ни черта, честно. Ни про "голоса", ни про "двери". Звучит... как-то очень странно и непонятно.       Дилли поднял заплаканное, мокрое лицо, смотря на братьев с отчаянием, смешанным с недоверием.       — Но... я же... я впустил их... — прошептал он, словно это должно было всё объяснить.       — Кого, Дилли? — мягко, но настойчиво переспросил Билли, его рука не убиралась со спины брата, — О ком ты говоришь? Кто эти "они"? Объясни нам. Мы всё же не умеем читать мысли.       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и простой одновременно. Дилли смотрел на искренне озадаченные, полные участия лица близнецов и с болезненной ясностью понял — они действительно не в курсе. Они не видели тени, не слышали шёпотов. Они видели только муку младшего, его искажённое болью лицо, слышали обрывки ужаса, но не знали истинной, сверхъестественной сути происходящего.       И в этот момент истерика мальчика начала отступать, сменяясь горьким, щемящим осознанием. Они не убежали. Они не испугались его истошного крика, его слёз, его признания в чём-то ужасном. Они просто... не поняли. И они хотели понять. Его.       — Они... — прошептал Дилли, снова чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но теперь это были слёзы стыда, беспомощности и странного, слабого облегчения, — Это... это очень трудно объяснить.       — Ничего, — Вилли крепко, по-братски сжал плечо ребёнка. В его глазах не было и тени сомнения, — Мы никуда не торопимся. Говори. Кто эти твари, что довели нашего брата до такого состояния?       И в их глазах Дилли увидел не любопытство, не жажду сенсации, а готовность немедленно, без вопросов, встать на защиту брата. Даже не зная, от кого и от чего. И это, возможно, значило для него в тот момент больше, чем любое понимание и прощение.       Итен и Аманда вели свою охоту с холодной, отточенной точностью. Преследуя трёх подозрительных мужчин, они, словно тени, скользили за ними по заполненным праздной толпой галереям, используя массивные рекламные щиты, скульптурные группы и стайки туристов с фотоаппаратами как живые укрытия. Их движения были синхронны и почти бесшумны.       — Куда они идут? — сквозь сжатые зубы прошипел Итен, протискиваясь мимо пары с огромными пакетами из бутика электроники, — Они не направляются к выходу и не заходят в магазины.       — Они проводят разведку. Проверяют периметр, — без единой эмоции, словно робот-анализатор, констатировала Аманда. Её взгляд, острый и неотрывный, был прикован к фигурам в чёрном, которые, не торопясь, с деловым видом обошли весь фудкорт и теперь плавно смещались в сторону менее оживлённых, почти безлюдных коридоров с офисами поставщиков и техническими помещениями, — Ищут слабые места в системе безопасности.       Один из мужчин, тот, что шёл слева, на секунду остановился, делая вид, что поправляет манжет дорогой рубашки. И в этот миг, под резким углом и при особом падении света от мерцающей неоновой вывески казино, Итен обратил внимание на то, что было тщательно скрыто.       — Аманда, смотри, — мальчик едва заметно кивнул, не сводя глаз с цели, — На внутренней стороне манжеты. Левый.       Аманда сузила яркие глаза. На тёмной, дорогой ткани едва угадывался маленький, вытканный серебристой нитью логотип — стилизованная, угловатая буква "G", заключённая в шестерню. Символ, который они десятки раз видели в отчётах Скруджа, в досье на главных конкурентов и врагов.       — "Гломгольд Индастриз", — выдохнула девочка, и в её голосе зазвучала ледяная, настоящая тревога. Это была не просто группа наёмников-одиночек. Это была частная армия заклятого врага дяди Скруджа. Флинтхарта Гломгольда, промышленного магната, который в погоне за прибылью и влиянием никогда не остановился бы ни перед шпионажем, ни перед саботажем, ни перед чем-то более тёмным.       В тот же миг, словно почувствовав на себе пристальное, изучающее внимание, все трое мужчин резко, почти синхронно изменили поведение. Они не обернулись, не побежали, не показали ни малейших признаков паники. Они просто растворились.       Один, ближайший к двойняшкам, сделал два шага в сторону и бесшумно скользнул в служебный коридор, дверь в который захлопнулась за ним беззвучно, будто её и не было. Второй ловко смешался с плотной толпой у лифтов, сделал пару шагов — и его высокую фигуру будто поглотила масса из посетителей. Третий, самый дальний, просто отошёл в глубокую тень под массивной бетонной лестницей — и его не стало, словно он был порождением этих самых теней.       Итен и Аманда замерли на месте, беспомощно вглядываясь в пёстрое мельтешение толпы. Их преследование, такое чёткое и уверенное, внезапно оборвалось, упёршись в стену профессиональной маскировки. Ощущение опасности не исчезло — оно, наоборот, сгустилось, стало невидимым, разлитым в воздухе, и оттого ещё более жутким и всепроникающим.       — Всё. Они нас раскусили, — тихо, сдавленно сказал Итен, и по его спине пробежал ледяной холодок, — Или... они уже выполнили свою задачу по разведке и просто ушли.       — Неважно. Нам нужно уходить. Сейчас же, — голос Аманды был резким, как щелчок предохранителя, в нём слышались отголоски паники, которую она отчаянно пыталась подавить, — Здесь небезопасно. Мама говорит, если это "Гломгольд", то их присутствие никогда не сулит ничего хорошего.       Двойняшки развернулись и почти побежали обратно, к кафе-мороженому, сердцебиение учащённо стучало в висках, отдаваясь глухим гулом в ушах. Они влетели в зону кафе, и их встревоженные, бледные лица со смесью страха и адреналина, сразу привлекли внимание братьев.       — Ребята! — Итен, запыхавшись, схватил Билли за руку, его пальцы были холодными, — Всё, мы уходим! Немедленно!       — Что? Почему? — удивился Вилли, — Мы только...       — Нет времени объяснять! — перебила его Аманда, её взгляд метнулся к Дилли, чьё заплаканное, испуганное лицо вызвало у неё новую, острую волну тревоги, — Здесь солдаты Гломгольда. Мы их видели. Они скрылись, и мы не знаем, что они задумали. Мы должны вернуться домой. Пожалуйста!       В голосе сестры звучал неподдельный, детский страх. И этот страх, исходящий от Итена и Аманды, подействовал на Билли, Вилли и Дилли сильнее любых разумных доводов. Они даже не спорили, не задавали лишних вопросов. Инстинкты старших братьев и самосохранения сработали мгновенно.       — Хорошо, — быстро, без колебаний согласился Билли, хватая свои пакеты, — Идём. Бежим.       — Да, да, конечно, — кивнул Вилли, бросая испуганный, панический взгляд вокруг, как будто из-за каждой колонны сейчас мог появиться вооружённый наёмник.       Дилли молча встал, его собственные, ещё не остывшие переживания мгновенно померкли, отступили перед лицом новой, реальной, осязаемой и куда более понятной угрозы. Он лишь кивнул, его пальцы инстинктивно вцепились в рукав Билли, ища опоры в надвигающемся хаосе.       Группа утят, сплочённая внезапным, общим страхом, пулей вылетела из огромного, гудящего торгового центра обратно в холодный, пронизывающий зимний день, даже не оглядываясь на незаконченное мороженое. Веселье закончилось. Приключение, которое должно было стать лекарством для израненной души, в один миг обернулось новой, опасной реальностью.