Зеркало Балкома

      Делла стояла перед огромным, в полный рост, зеркалом в своих личных покоях на острове Балкомов, и отражение отвечало ей холодным, чужим взглядом. Всё в этой комнате, от тяжёлых бархатных портьер до мраморного пола, кричало о чужой, подавляющей роскоши.       Девушку окружал не просто роскошный наряд — её сковала легенда. Платье, сшитое из многослойной ткани цвета ночной грозы, переливалось зловещими отсветами, а вышитые серебряной нитью узоры складывались в изображения колючей, удушающей лозы. Оно было тяжёлым не только от веса парчи и шёлка, но и от бремени лжи, которое девушке предстояло нести. Это были не одежды гостьи, а доспехи воина, готовящегося выйти на поле битвы, где оружием служили взгляды, отравленные цинизмом, а смертельные раны наносились обманчиво вежливым шёпотом за спиной.       — Ты — Темнокрылая, — сурово, почти беззвучно, прошептала Делла, пытаясь разглядеть в глубине голубоватых глаз в отражении хоть крупицу самой себя, но находила лишь ледяную маску, — Наёмница с Дикого Берега. Хладнокровна, цинична, и тебе нет дела до устаревшей морали героев.       Эту легенду, тщательно и искусно, выковал для неё Дерек. Её прошлое было намеренно размытым, репутация — отталкивающей, но не настолько, чтобы вызывать пристальный интерес или проверки. Идеальная маскировка. Но одно неверное слово, один проблеск её настоящего "я" — доброй, импульсивной искательницы приключений — и хрупкая конструкция рухнет, погребя под обломками не только девушку, но и её семью в Дакбурге.       Горничная, тёмная утка с каменным, безразличным лицом, без единого слова закрепила в её перьях заколку — не изящный аксессуар, а шип, выточенный из чёрного обсидиана. Никаких нежных, светящихся цветов, как в ту самую, первую ночь, что теперь казалась Делле сном. Только холодный, отточённый камень, готовый ранить.       — Готовы, мисс, — безжизненно констатировала служанка и бесшумно удалилась, оставив Деллу наедине с её тревогой, что звенела в ушах нарастающим гулом.       Девушка подошла к огромному арочному окну. Внизу простирался бескрайний бирюзовый океан, подёрнутый вечерней дымкой. Где-то там, за линией горизонта, были Скрудж и Дональд. Они всё ещё верили, что Делла "в отъезде по неотложным личным делам". Угрызения совести, острые и жгучие, скрутили ей желудок, но их почти заглушало опьяняющее, опасное ощущение свободы и то тёплое, пугающее своей интенсивностью чувство, которое она испытывала рядом с Дереком. Это была не просто страсть — это было головокружительное падение в бездну, где стирались все привычные ориентиры.       В дверь постучали. Но прежде чем Делла успела ответить, массивная дубовая дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял Дерек. Он был воплощением власти и отточенной элегантности в своём тёмно-зелёном, идеально сидящем пиджаке, от которого его глаза горели ещё ярче, как ядовитые изумруды в глубокой тени. Селезень держал небольшую шкатулку.       — Нервничаешь? — голос злодея был тихим, но в нём сквозила стальная уверенность, не допускавшая слабости.       — Чувствую себя актрисой, которая забыла все реплики, стоя за кулисами перед выходом на самую важную в жизни сцену, — выдохнула Делла, опуская глаза. Ей было несложно солгать всему миру, но скрывать страх от него — невыносимо.       — Ты справишься, — Дерек сделал шаг вперёд, — Просто помни: они — акулы. Они чуют страх за версту. Но они панически боятся тех, кто опаснее их. Сегодня ты — самая опасная и загадочная хищница в этом зале. Пусть дрожат.       Дерек открыл шкатулку. На бархате лежало ожерелье. Не из бриллиантов, сияющих чистым светом, а из чёрных опалов. Камни, казалось, вобрали в себя саму тьму. Они переливались кроваво-красными и ядовито-зелёными всполохами.       — Чтобы завершить образ. И сделать его безупречным.       Селезень сам застегнул массивную золотую застёжку на шее Деллы. Прикосновение его прохладных пальцев к коже вызвало знакомую, мучительную дрожь — гремучую смесь страха и запретного восторга.       — Дерек… — девушка обернулась к нему, поймав его взгляд в зеркале, её голос прозвучал с непривычной для неё самой уязвимостью, — Скажи мне прямо. Кто я для тебя в этой игре? Всего лишь талантливая актриса? Полезная союзница? Или просто… удобная маскировка, которую можно будет выбросить?       Селезень замер, и на мгновение, всего на одно короткое мгновение, с его лица исчезла вся надменная маска правителя, осталась только та непостижимая, пугающая глубина, которая сводила девушку с ума с самой первой встречи.       — Ты — единственная, перед кем мне не нужно притворяться, — тихо, но с игривостью ответил злодей, — И это… делает тебя одновременно самой большой угрозой для моего мира и самой большой его ценностью. Больше, чем любое сокровище.       Дерек протянул ей руку. Его ладонь была твёрдой, сильной и безжалостно уверенной.       — Готовься. Бал ждёт свою новую королеву.       Делла сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом, пропитанным ароматом власти селезня и её собственного страха. Она вложила свою ладонь в его. В этот миг она окончательно заперла настоящую Деллу Дак в самом дальнем и тёмном склепе своего сознания. На свет родилась Темнокрылая.              Когда огромные двустворчатые двери в бальный зал с грохотом распахнулись, на них обрушилась оглушительная волна света, музыки и гула десятков голосов. Зал, сияющий хрусталём и золотом, был полон. Злодеи всех мастей и калибров: от утончённых аристократов-манипуляторов в безупречных фраках до влиятельных пиратов с побережья — кружились в танце, заключали сделки, поднимали бокалы за "долгие и процветающие союзы".       И на миг, всего на один удар сердца, когда десятки любопытных, оценивающих, завистливых и враждебных взглядов устремились на неё, Делла почувствовала, как её охватывает парализующая паника. Но затем пальцы Дерека, лежавшие на её талии, сжались нежно, но властно, напоминая о долге. Она выпрямила спину, подбородок гордо взметнулся вверх. Взгляд девушки, ещё секунду назад полный сомнений, стал пустым, отстранённым и холодным, как поверхность ледяного озера. Уголки её клюва дрогнули, складываясь в едва заметную, надменную и снисходительную улыбку.       Она сделала первый шаг вперёд. Не как Делла Дак, а как Темнокрылая. Игра, от которой зависела её жизнь, началась.       Музыка, приглушённая и манящая, вилась в воздухе, словно ядовитая лиана, переплетаясь с шипящим шёпотом заговорщиков и звенящим хрустальным смехом. Делла держалась в фокусе всеобщего внимания с отточенной, почти ленивой небрежностью, её поза была воплощением скучающего превосходства, а взгляд — тяжёлым и оценивающим, будто она высматривала самую слабую особь в стае.        На поклоны девушка отвечала едва заметным движением головы, на комплименты — улыбкой, холодной, как лезвие кинжала, обещающей не ласку, а порез. А внутри всё сжималось в тугой, свинцовый клубок, и каждый нерв звенел от напряжения.       Именно в этот момент толпа перед ними расступилась с почтительным, но нервным шевелением, словно пропуская сквозь свои ряды королевскую кобру, чьё появление предвещало либо милость, либо мгновенную смерть.       Платье молодой утки цвета запёкшейся крови и впрямь напоминало алые паруса, несущие её через зал. Ткань, тяжёлый бархат, казалось, поглощал свет, чтобы через мгновение испустить его снова глубоким, зловещим багрянцем. В её волосах сверкала не диадема, а гребень из закалённой стали, напоминавший раскрытые крылья хищной птицы. Глаза, холодные и пронзительные, сразу же нашли Дерека, и лишь на мгновение скользнули по Делле, будто фиксируя наличие незначительного препятствия на своём пути.       — Дерек, дорогой, — голос незнакомки был томным и сладким, как дым от дорогих наркотических средств, — Я слышала, ты приручил дикарку с Дикого Берега. Позволь же взглянуть на это… экзотическое чудо.       Злодейка подплыла ближе, и Деллу окутал тяжёлый, душный аромат белой орхидеи и чего-то горького, вроде полыни. Запах яда, прикрытый цветочной маской. Утка медленно, с ног до головы, оглядела её, и Делла почувствовала себя образцом в витрине, которую оценивают на предмет изъянов.       — Темнокрылая, не так ли? — продолжила незнакомка, растягивая слова, будто пробуя на вкус и находя их грубыми, — Слышала о твоих… подвигах. Говорят, ты не оставляешь свидетелей. Деловая хватка. Это похвально, — её тон, сладкий как патока, делал каждое слово скрытым оскорблением, ударом хлыста по щеке.       Делла заставила уголки своего клюва растянуться в улыбке. Это была не её солнечная, открытая улыбка, а холодный, отточенный оскал хищницы, видевшей перед собой добычу.       — Легко не оставлять свидетелей, когда твои враги слишком болтливы при жизни, леди...       — Вельмира, милая, — поправила приторно-сладким голоском злодейка, и в её ярких глазах вспыхнул крошечный, холодный огонёк предупреждения.       — Леди Вельмира, — тон Деллы прозвучал низко и ровно, как гул натянутой струны, без единой нотки волнения, — А о ваших интригах, напротив, ходят целые легенды. Даже на Диком Берегу. Говорят, вы можете сплести паутину, в которой запутается сам дьявол.       Над тонкой бровью Вельмиры дрогнул почти невидимый мускул. Её улыбка стала чуть более острой. Игру не просто приняли — сделали ответный ход.       — Остроумно, — сухо парировала злодейка и тут же, словно Делла перестала существовать, повернулась к Дереку, — Дорогой мой, ты должен быть осторожен с такими дикими цветами. Их шипы ядовиты для неопытных садовников, — она положила свою изящную, с длинными пальцами ладонь на его руку, властным и привычным жестом, — Но мы отвлеклись. Наш разговор о новых границах ждёт. Мои шахты жаждут защиты твоей армии, а твоя армия, я уверена, не откажется от моих ресурсов. Это союз, уготованный самими звёздами.       Вельмира наклонилась ближе, чтобы прошептать всё селезню, но так, дабы и Делла слышала каждое отравленное слово.       — И, поверь, я могу предложить куда больше, чем просто руду и солдат. Некоторые сделки… заключаются не в кабинетах, а в более… тёплой обстановке.       Дерек сохранял невозмутимость, но Делла, изощрённым взглядом влюблённой, заметила, как напряглись его пальцы, сжимающие хрустальный бокал. Злодей не отстранился. Он лишь кивнул, его лицо было идеальной маской вежливого, делового интереса.       — Твои предложения всегда… многообещающи, Вельмира. Мы обсудим детали. В соответствующее время.       — Прекрасно. Не заставляй себя ждать, — злодейка бросила на Деллу последний уничижительный взгляд, полный торжествующего презрения, — Наслаждайся балом, дикарка. Надеюсь, ты найдёшь здесь… развлечения по своему простому вкусу.       И с этим утка удалилась, оставляя за собой шлейф тяжёлого, навязчивого аромата и облако унизительного пренебрежения, которое висело в воздухе.       Делла стояла, словно высеченная изо льда, но внутри неё бушевал пожар. Она видела, как Вельмира оглянулась на Дерека через плечо, и её взгляд был полным нескрываемого обещания и дерзкого вызова. Всё внутри девушки кричало, рвалось наружу. Ревность, горькая и едкая, как желчь, смешивалась с яростным, бессильным гневом. Она не могла ничего сказать, не могла вцепиться в эту идеальную причёску, не могла бросить ему в лицо упрёк. Она должна была стоять здесь, молчаливая и красивая, как хорошая, дрессированная марионетка.       Делла чувствовала, как маска Темнокрылой начинает раскалываться, по ней поползли трещины, и сквозь них прорывалось её настоящее, уязвимое и безрассудное "я". Ей нужно было уйти. Сейчас же. Пока она не сделала чего-то непоправимого.       Не говоря ни слова, не глядя на Дерека, искательница приключений резко развернулась и пошла прочь, её шёлковая юбка яростно взметнулась вокруг ног. Девушка направлялась к арочным дверям, ведущим в ночной сад. Шаги были быстрыми, отрывистыми, выдавая бурю, которую она едва сдерживала.       Делла не видела, как взгляд Дерека, на мгновение потерявший свою ледяную уверенность и наполненный сложной смесью вины, досады и чего-то ещё, более тёмного и тревожного, проследил за ней. Дак не видела, как его рука непроизвольно сжалась в кулак, прежде чем он снова надел маску безупречного гостя и с вежливостью повернулся к следующему жаждущему его внимания гостю.       Мир Деллы сузился до потребности в глотке свежего воздуха и острой боли в груди, которую не могло унять даже самое красивое ожерелье.       Пока девушка скрывалась в спасительной темноте сада, заливаясь горькими слезами ярости и обиды, в бальном зале разворачивался изощренный поединок, где каждое слово было ударом рапиры, а каждое молчание — ядовитым клинком.       Вельмира, словно коршун, почуявший ослабленную добычу, плавно вернулась к Дереку. На этот раз в её руках появилось два бокала с вином цвета тёмного рубина.       — Кажется, твоя дикарка не выносит светского общества, — томно произнесла злодейка, протягивая один бокал Дереку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, — Или, быть может, её возмутила необходимость делить внимание своего покровителя? Мило. По-детски.       Селезень принял бокал с бесстрастным лицом, но его взгляд, холодный и острый, как отточенная сталь, на мгновение метнулся к дверям в сад, прежде чем вернуться к Вельмире. В этой мгновенной слабости злодейка увидела всё, что хотела.       — У каждого свои недостатки, — голос Балкома был ровным и лишённым всякой теплоты, словно выверенным механизмом, — Но я ценю в союзниках искренность. Это редкий товар в наших кругах, не находишь?       Клюв Вельмиры дрогнул в подобии улыбки, больше похожем на оскал.       — Искренность — это роскошь, которую мы, правящие миром, не можем себе позволить, мой дорогой. Не так ли? В нашей игре нужны изящество и терпение. Умение ждать. Умение чувствовать момент, — Вельмира сделала паузу, давая Дереку время обдумать её слова.       Злодейка шагнула ближе, сократив дистанцию до неприличной. Её шёпот был сладким ядом, предназначенным только для него, успокаивающим и опасным.       — Например, сейчас идеальный момент, чтобы обсудить, как мои кристаллические шахты могут укрепить оборону твоих северных рубежей. Все эти разговоры о границах так скучны на бумаге… — Вельмира провела длинным заострённым пальцем по ободку его бокала, и лёгкий, звенящий звук заставил воздух сжаться, — Но вживую, когда есть взаимопонимание… когда есть доверие… всё становится гораздо интереснее.       Дерек не отступил. Он позволил злодейке приблизиться, но его поза оставалась непробиваемой крепостью.       — Твои предложения всегда всеобъемлющи, Вельмира, — произнёс селезень, и в его голосе зазвучала лёгкая, но ощутимая насмешка, — Но сталь моей армии ценится именно за её прочность. Я не тороплюсь разбавлять её чем-то другим, пусть и столь… ценным.       Глаза девушки сузились до опасного. Удар был отбит, но не отражён.       — Осторожность — признак мудрости, Дерек. Но чрезмерная осторожность граничит со слабостью, — Вельмира мягко, но властно коснулась его рукава, будто помечая свою территорию, — Твои враги не дремлют. Они объединяются. А ты играешь с загадочными незнакомками, чьи сердца, как я вижу, столь же хрупки, как и их репутация.       — Мои союзы — мой личный выбор, — отрезал Дерек, и в его тоне впервые прозвучала настоящая, не прикрытая вежливостью сталь, — И я не привык, чтобы на них давили в бальном зале, как на базаре.       Вельмира отступила на шаг, лицо девушки снова стало маской светской любезности, но в глазах читалось холодное раздражение, словно её обвели вокруг пальца, и она этого не ожидала.       — Я всего лишь предлагаю взглянуть на ситуацию с высоты. Я приказала подать нам "Слёзы Феникса" в Зелёной гостиной. Там тише. Мы могли бы обсудить твои условия. Без… эмоциональных помех.       Это был откат на более безопасные позиции. Предложение о приватной встрече всё ещё висело в воздухе, но теперь оно звучало менее интимно и более как деловая необходимость, последняя попытка сохранить лицо.       Дерек медленно, с демонстративной неспешностью, отпил глоток вина, давая ей понять, что решение остаётся за ним, и только за ним.       — Возможно. Позже, — ответ селезня был намеренно туманным, ударом мимо цели, — Сейчас я должен исполнить обязанности хозяина. Уверен, ты понимаешь.       И, вежливо кивнув, Дерек демонстративно повернулся к ней спиной и сделал несколько шагов по направлению к группе старых, влиятельных графов с юга, словно отдавая приоритет им, а не ей.       Это был ясный, недвусмысленный сигнал. Отказ. Вежливый, но твёрдый.       Вельмира осталась стоять с бокалом в руке, её улыбка застыла, превратившись в тонкую, злую черту. Удовлетворения в её глазах не было. Было холодное, безжалостное вычисление, переоценка тактики. Он не поддался. Что ж, игра только набирала обороты, и теперь Вельмира знала его слабое место. Злодейка наблюдала, как Дерек уходит, и её пальцы сжали хрустальную ножку бокала так сильно, что тонкое стекло с тревожным звоном чуть не треснуло у неё в руке.       Проведя несколько минут в саду, Делла сумела немного успокоиться. Гнев, кипевший в её жилах, сменился ледяной, острой как нож решимостью. Она не позволит этой хищнице унижать себя. Она — Темнокрылая, и пора вести себя соответственно, не как обиженный ребёнок, а как грозная сила.       Искательница приключений вернулась в бальный зал не с опущенной головой, а с осанкой, полной вызова, словно королева, возвращающаяся на трон после краткого отсутствия. Её взгляд, отточенный и острый, сразу же нашёл Дерека. Он стоял недалеко от Вельмиры, но между ними сохранялась дистанция, и его поза была скорее отстранённой, чем вовлечённой. Это придало Делле призрачной уверенности.       Девушка направилась к ним, намеренно выбирая путь, который проходил прямо мимо Вельмиры, рассекая толпу. Аристократы, затаив дыхание, расступались, чувствуя надвигающуюся бурю.       Злодейка, заметив её приближение, позволила себе снисходительную, ядовитую улыбку.       — А, наша дикарка вернулась. Надеюсь, свежий воздух охладил твой пыл? — голос Вельмиры был нарочито громким, чтобы слышали окружающие, демонстрируя своё превосходство.       Делла остановилась в шаге от неё. Она не смотрела на Дерека, всё её внимание было приковано к сопернице, словно два хищника, сошедшихся в смертельной схватке.       — Охладил достаточно, чтобы ясно видеть, — ответила Делла, её тон был тихим, но режущим, способным пронестись сквозь гул зала, — Видеть, например, как отчаянно некоторые цепляются за чужое внимание, словно за последнюю надежду.       Глаза Вельмиры вспыхнули от чистой, немедленной ярости, но улыбка, словно приклеенная, не покинула её лица.       — Милая, в нашем мире внимание заслуживают. А не выпрашивают с помощью дешёвых трюков и иноземного колорита.       — Колорит, может, и иноземный, — Делла окинула Вельмиру медленным, презрительным взглядом с ног до головы, уничтожающим и беспощадным, — но, по крайней мере, он настоящий. В отличие от некоторых "достоинств", купленных за счёт шахт и закулисных интриг.       В зале повисла гробовая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь трепет пламени свечей. Такого прямого, публичного и смертельно оскорбительного вызова ещё никто не бросал леди Вельмире в лицо.       — Ты смеешь?! — это уже был не томный шёпот, а холодный, змеиный шип, полный неподдельной ненависти. Злодейка сделала резкий шаг вперёд, её рука с зажатым острым, как лезвие, веером дёрнулась, будто она едва сдерживается, чтобы не вонзить его в наглую выскочку.       И тут случилось то, чего не ожидал никто. Инстинкт, отточенный годами рискованных приключений и шутливых, но жёстких драк с братом, сработал у Деллы быстрее, чем мысль. Прежде чем веер мог опуститься, её рука молниеносно взметнулась вверх. Она не ударила Вельмиру. Вместо этого Дак с силой схватила злодейку за запястье, резко и болезненно, останавливая замах на полпути, обезвреживая угрозу с унизительной лёгкостью.       По залу пронёсся общий сдавленный вздох, будто у всех одновременно перехватило дыхание. Кто-то ахнул. Аристократы замерли в шоке, застыв в неестественных позах. Физически остановить, прикоснуться к леди Вельмире? В открытую, на балу? Это было неслыханно. Это был социальный смертный приговор.       Делла, сжимая тонкое, но сильное запястье злодейки, пригнулась ближе, её голос стал низким, зловещим и предназначался только для двух пар ушей.       — Я не из тех, кого можно бить, — прошипела девушка, и в её глазах горел огонь настоящей, дикой свободы, которой эти придворные крысы никогда не знали, — Позволь дать тебе совет с Дикого Берега: не замахивайся на тех, чьи когти острее твоих.       Делла с силой оттолкнула руку Вельмиры, и та, бледная от бешенства и унижения, с глазами, полными обещания мести, отшатнулась, потирая кожу, на которой уже проступали синяки.       Именно в этот момент Делла, запыхавшаяся и торжествующая, встретилась взглядом с Дереком. На его лице не было ни одобрения, ни гнева. Оно было гранитной маской, лишённой всяких эмоций. Но зелёные глаза, обычно такие пронзительные и живые, сейчас были холодными и тяжёлыми. В них читалось не просто недовольство — в них читалось глубочайшее разочарование и стремительный, безжалостный расчёт всех тех бесчисленных последствий, которые только что обрушились на его сложные, годами выстраиваемые планы.        Пальцы Дерека с силой сжали бокал. Он не сказал ни слова, не сделал ни движения, но весь его вид кричал об одном: "Ты перешла черту. Ты разрушила всё".       Вельмира, отдышавшись, выпрямилась. Унижение на её лице сменилось ледяным, смертоносным спокойствием, куда более страшным, чем ярость. Она посмотрела прямо на Дерека, игнорируя Деллу, как будто та была лишь орудием, которое сейчас сломают.       — Я вижу, твоя дикарка не знает не только манер, но и своего места. Надеюсь, ты знаешь, что с этим делать, — и, не дожидаясь ответа, злодейка с мрачным, торжествующим достоинством развернулась и удалилась, оставляя за собой шквал перешёптываний и тяжёлое, гнетущее молчание.       Делла стояла, всё ещё пылая от адреналина, её грудь высоко вздымалась. Но под ледяным, бездушным взглядом Дерека сиюминутное торжество начало быстро сменяться леденящей душу тревогой. Она хотела доказать свою силу, отстоять своё достоинство, но, кажется, сделала только хуже. Гораздо хуже. И цена за эту маленькую победу, как она с ужасом начинала понимать, могла оказаться непомерно высокой.

***

      Возвращение на остров Балкомов было стремительным и молчаливым. Дерек не смотрел на Деллу, но его хватка на её руке, когда он почти втолкнул девушку в салон самолёта, была твёрдой, как сталь, и холодной, как его ярость. Воздух между ними трещал от невысказанного напряжения, густого, как смог над Материком Зла.       В своих покоях Делла сорвала с себя ненавистное платье, доспех лжи, швырнув его в угол, где оно безжизненно распласталось, как поверженный враг. Она стояла в одной тонкой сорочке, дрожа не от холода, а от бури внутри, когда дверь с силой распахнулась, и в проёме возникла высокая, напряжённая фигура.       Дерек вошёл не как разгневанный шторм, а как ледяной ураган, несущий молчаливую гибель. Его движения были властными и смертельно точными. Он захлопнул дверь за собой с таким глухим ударом, что, казалось, содрогнулись сами стены.       — Идиотский, безрассудный, ребяческий поступок! — голос злодея, обычно такой контролируемый, гремел, сметая все преграды, — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты не просто оскорбила Вельмиру! Ты публично, на глазах у всей знати материка, унизила её! Ты втоптала в грязь не просто её гордость, а столетия выстроенного влияния! И теперь эта змея будет мстить не только тебе, но и мне, и всей моей семье!       Делла, вздрогнув от внезапной атаки, тут же зажгла ответный огонь, выпрямившись во весь рост.       — А что я должна была делать?! — крикнула девушка, и её голос звенел от обиды и гнева, — Стоять и улыбаться, пока она тычет в меня своим ядовитым веером и намекает, что твоя постель — часть деловых переговоров?! Поздравляю, Дерек, твоя "игра" выглядела со стороны как полная капитуляция!       — Это была стратегия! — селезень сделал резкий шаг вперёд, и его тень накрыла искательницу приключений, — Терпение! Ты думаешь, я наслаждался этим её прикосновением? Но такова цена власти! А ты… ты вела себя как капризный ребёнок, который не получил всего внимания себе!       — Ребёнок?! — Делла фыркнула, и её тон сорвался, выдавая всю накопившуюся боль, — А ты? Вёл себя не лучше! "Вельмирочка то, Вельмирочка сё"! Смотрел на неё так, словно её слова — единственное, что имеет значение!       — Ты довольна? — проигнорировал выпад девушки Дерек, его глаза сузились, — Ты добилась того, чего хотела? Публичного скандала? Чтобы все эти акулы увидели, какую власть ты имеешь надо мной?       — Власть? — возмутилась Делла, её голос дрожал, а руки сжались в кулаки, — О какой власти может идти речь? Я для тебя всего лишь игрушка! Диковинка из Дакбурга, которую ты приручил и теперь показываешь на поводке, как редкого зверя!       Дерек сократил расстояние между ними до нуля, и его тень полностью поглотила её.       — Не унижай себя притворной глупостью, Делла. Ты умнее этого, — шёпот злодея был опасным и густым, — Если бы ты была просто игрушкой, ты бы уже давно лежала в моей витрине, запертая под стеклом, а не стояла здесь, на моём острове, в своих покоях, устраивая истерики из-за ревности.       — Ревности? — искательница приключений засмеялась, и в смехе этом слышались слёзы и горечь, — А к чему мне ревновать? К твоим "деловым переговорам", которые пахнут орхидеей и предательством? Если я для тебя не игрушка, тогда зачем? Зачем ты позвал меня на этот бал, если всё, что ты собирался делать – это флиртовать со своей неноглядной Вельмирой?!       Дерек резко выдохнул, и в его глазах вспыхнуло что-то острое и неконтролируемое.       — Я ни с кем не флиртовал.       — Не ври мне! — крикнула Делла, её перья встали дыбом, — Я видела, как она смотрела на тебя! Как она касалась тебя, словно уже владеет тобой! И я видела, что ты не останавливал её! Ты позволял этому происходить!       — Потому что это не имело никакого значения! — грозный голос Дерека заставил Деллу вздрогнуть, — Ни одно её прикосновение не могло сравниться с тем, что я чувствую, когда касаюсь тебя. Ни одно её слово не стоило и доли тех, что я говорю тебе. Ты действительно думаешь, что я могу быть куплен за пару намёков и взмах ресниц? Ты так низко обо мне думаешь?       — А что я должна думать? — Делла упёрлась ладонями в его грудь, но не оттолкнула, а скорее впилась в него, пытаясь найти опору в этом шторме, — Ты стоял и улыбался, как будто тебе это нравится!       — Я вёл переговоры, чёрт возьми! — селезень схватил запястья девушки, но не грубо, а с такой силой, что она почувствовала его дрожь. Он прижал её ладони к своей груди, где под тонкой тканью рубашки бешено стучало его сердце, — А ты… ты одним махом разрушаешь всё, к чему я шёл годами. Ты ставишь под удар не только мои планы, но и нашу с тобой жизнь!       — Тогда отпусти меня, — выдохнула Делла, глядя злодею прямо в глаза, и её собственный голос прозвучал неожиданно слабо и сломленно, — Я уеду. Обратно в Дакбург. К своей семье. И ты больше никогда не увидишь меня в своей жизни. Это же и есть твой выход, не так ли?       Дерек наклонился ближе, его дыхание смешалось с её, проигнорировав слова искательницы приключений, как не стоящие внимания.       — А ты решила, что я играю с тобой. Что всё, что было между нами эти месяцы, каждая ночь, каждый шёпот в темноте, была ложью. Для тебя я всё тот же злодей из сказок твоего дядюшки, не так ли? Тот, кому нельзя доверять. Тот, кто всегда предаст.       Делла попыталась вырваться, но хватка Дерека была не просто сильной — она была отчаянной.       — Нет! Я…       — Тогда почему ты мне не веришь? — вопрос селезня прозвучал не как обвинение, а как требование, вырванное из самой глубины души, — Почему один веер в руке глупой, жадной до власти аристократки значит для тебя больше, чем все те ночи, что мы провели вместе? Больше, чем каждый мой взгляд, каждое моё прикосновение, каждая частичка души, что я отдал тебе?       Селезень отпустил запястья Деллы, но не отошёл ни на миллиметр. Его руки поднялись и схватили её за лицо, заставляя смотреть ему в глаза, в эти бездонные зелёные пучины, горящие ярким светом в этой тёмной комнате.       — Я позвал тебя, потому что не могу больше дышать в твоём отсутствии. Я терплю общество Вельмиры, потому что иногда яд — это единственное противоядие от других ядов. Но я желаю только тебя. С самого первого дня, когда ты, вся в пыли и ярости, с вызовом посмотрела на меня на моём пляже. И это… это безумие сводит меня с ума.       Признание, горячее и уверенное, обрушилось на Деллу, как лавина, сметая остатки её воли, её гнева, её страха. Все упрёки, вся ярость растворились в этом взгляде, полном такой мучительной, неуёмной страсти, что у неё перехватило дыхание.       — Дерек… — это было всё, что девушка смогла выжать из себя, тихий, сдавленный шёпот. Но этого было достаточно.       Селезень закрыл последнее расстояние между ними, и его клюв, прохладный и твёрдый, коснулся её клюва. Сначала это было просто касание, проверка, вопрос. Но затем давление усилилось, стало требовательным, властным, а ответный жест Деллы, её собственный клюв, открывшийся ему в ответ, превратил его в молчаливое, пылающее признание. Это был уже не вопрос, а утверждение. Безжалостное и абсолютное. В нём не было ни капли сомнения. Злодей знал, чего хотел. И он знал, что она хочет того же.       Делла ответила ему с такой же яростью, с какой только что спорила, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая ближе, пока границы их тел не стёрлись. Все преграды, все маски рухнули. Его руки скользнули с её лица на шею, на плечи, а затем обхватили девушку за талию и подняли на руки, как перо. Делла обвила его ногами, не прерывая поцелуя, этого яростного, почти жестокого диалога, пока он нёс её к огромной кровати.       Дерек опустил авантюристку на прохладные шёлковые простыни, и она почувствовала всю его силу, его желание, давящее на неё. Клюв злодея, горячий и влажный, оторвался от её клюва и обрушился на шею — не ласками, а почти укусами, яростными и жаждущими, оставляя на её нежных перьях и коже отметины, которые завтра превратятся в синяки. Но эта боль была сладкой и желанной, единственным доказательством в этом безумном мире, что всё это — не сон.       Его руки, те самые, что сжимались в кулаки от ярости, теперь с дрожью нетерпения рвали тонкую ткань её сорочки. Но стыда не было — лишь опьяняющее, головокружительное ощущение уязвимости и силы одновременно. Его взгляд, пылающий ярко-зелёным огнём, скользнул по её обнажённому телу, и ей казалось, что он выжигает каждое пёрышко.       — Ты видишь, что ты со мной делаешь? — голос Дерека был низким, хриплым от страсти, клюв скользнул по её ключице, заставляя девушку выгнуться в немом приглашении, — Ты сводишь с ума. С самого начала. Ты ворвалась в мой мир и перевернула всё с ног на голову.       Одной рукой злодей схватил её запястье, прижал его к шёлковой подушке над головой, удерживая с такой силой, что кости слегка заныли, напоминая о его власти. Другая ладонь скользнула вниз, по её боку, вызывающе контрастируя грубостью кожи с нежностью её перьев. Делла вздохнула, порывисто и глубоко, собственное тело предательски отозвалось на эту жестокую властность волной жара, пульсирующей в самом низу живота.       Дерек не ждал. Не было места нежным прелюдиям, только сырая, животная потребность. Острая, обжигающая боль пронзила Деллу, когда он вошёл в неё одним резким, уверенным движением, заполняя её, стирая все мысли. Она вскрикнула, коротко и отрывисто, но не оттолкнула злодея, а, наоборот, впилась пальцами свободной руки в мускулистые плечи, принимая и боль, и его, и всю эту бурю.       — Скажи, — приказал Дерек, его дыхание было горячим и прерывистым у её уха. Он не двигался, давая ей привыкнуть к этому вторжению, но его собственное тело было натянуто как струна от усилия сдержаться, — Скажи мне, чья ты.       Делла открыла глаза, встретив его взгляд. В этих изумрудах не осталось ни льда, ни расчёта — только всепоглощающая, тёмная жажда. И в этом огне она увидела не унижение, а полное, тотальное признание. Он был так же уязвим перед ней, как и она перед ним.       — Твоя, — выдохнула Делла, и её голос сорвался на полуслове, когда злодей, наконец, начал двигаться.       Его ритм был неистовым, яростным, как их ссора, как их поцелуй. Дерек отпустил запястье девушки, и её руки тут же обвили его шею, прижимая селезня к себе так сильно, как только она могла, желая стереть любую возможность расстояния между ними. Мир сузился до размера этой кровати, до гула крови в ушах, до прерывистого дыхания, смешивающегося в одно целое, до влажного тепла, разливающегося по всему её телу с каждым движением, которое приближало их к краю.       Когда кульминация накрыла её, волнообразная и всесокрушающая, вырывая из груди сдавленный, надрывный крик его имени, он последовал за ней, его собственный стон был низким и удовлетворённым, словно достиг долгожданной, желанной цели.       Делла, пытаясь перевести дыхание, чувствовала, как бешено бьётся его сердце в унисон с её, их груди были прижаты так плотно, что девушка не понимала, где заканчивается он и начинается она.       Дерек медленно приподнялся на локтях, и его взгляд был тяжёлым и ярким. В его зелёных глазах не было ни сомнений, ни раскаяния. Была лишь та самая, бездонная нежность, что он открывал только ей, и спокойная, хищная уверенность.       — Теперь ты поняла? — тихо спросил Дерек, сметая с её лба влажные пряди волос, — Ты не игрушка. Ты — моя. Так было с той самой первой ночи. Так есть. И так будет. Независимо от Вельмир, балов, твоего дядюшки и всего остального мира.       Делла смотрела на него, и все её страхи, все сомнения отступили перед этой железной, почти пугающей уверенностью. В этом не было сладости сказок Дакбурга, была лишь горькая, солёная правда океана и стальная воля злодея, который выбрал её. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Селезень вновь поцеловал искательницу приключений, притянув к себе так осторожно, будто держал фарфоровую куклу. Делла прильнула к нему, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца под ухом. Буря утихла, сменившись странным, хрупким затишьем. Но она знала — это был не конец, а лишь затишье перед новой, куда более опасной и прекрасной бурей. И это было её выбором.