Глава III. Последняя песнь черномага.

      На городской площади было непривычно оживленно. Люди от нетерпения громко переговаривались друг с другом, обсуждая предстоящую казнь. Солнце ещё не было в своем зените, но на улице уже было удушающе жарко: бледно-голубое небо причудливо изменяло цвет под знойными лучами.       Тия стояла на деревянной сцене в одном ряду с другими охотниками, сцепив руки за спиной. По приказу верховного эпистата они все были одеты в дорожную одежду, чтобы сразу после казни отправиться в Гермополь. «Я даже попрощаться с ним не смогу… Он останется гнить на площади, на потеху этим мерзким людишкам и воронью… Даже похоронить его достойно не даст…» , — эта навязчивая мысль злила девушку. Синеглазая обвела взглядом толпу людей, про себя подмечая, что первый раз видит бедняков и вельмож так близко к друг другу. — «И все же, они все одинаковые. Как бы человек не натирался маслом и не напяливал на себя красивые тряпки, стараясь отличаться от животного, перед жаждой крови все равны. Мерзкие создания… Саид помогал вам, с бедняков порой даже денег не брал, а вы в благодарность пришли смотреть на его смерть… В Исфет вас всех…» — Эй, Тия! — её окликнул Тизиан, поглаживающий рукоять кинжала на поясе. — Чего такая кислая? Опять хэком упивалась всю ночь? — Что, настолько дерьмово выгляжу? — синеглазая хмыкнула и посмотрела на коллегу. «Напыщенный идиот… Мнишь себя прекрасным охотником, а на деле просто собачонка на побегушках у эпистата. Жалкое существо, будь моя воля, я бы изрезала тебя на куски…». — Ты, я погляжу, тоже не искришь счастьем от раннего подъема. Дай угадаю: ночь в доме удовольствий Неферы и прожженная там плата за труд? — Да ты проницательна! — он заулыбался. — Нет ничего лучше перед длинным походом, чем прекрасная женщина и кружка хмельного хэка! Женщины там любят меня и ублажают, и тебе тоже следовало бы туда сходить… Такому личику как у тебя идет удовлетворенность. — Тизиан, если ты веришь, что эти женщины по-настоящему любят тебя, значит ты ещё больший идиот, чем я думала, — Тия позволила себе злобно ухмыльнуться, показав степень презрения к молодому человеку. Тот на секунду скривился, девушка почувствовала тонкий намек на уязвленное мужское самолюбие, но краткий миг удовольствия закончился быстрее, чем шезму успела им насладиться. — Ничто мне так не приносит удовольствия, как уязвленное мужское эго. — Неимоверная стервятница, — Тизиан отвернул голову от охотницы, стиснув зубы. — Никогда так замуж не выйдешь, глупая. — И хвала Ра. Моя бабушка всегда говорила мне, что делать там нечего. — Поскорее бы мы уже отправились в дорогу, — резко перевел тему охотник, не желая доказывать, по его мнению, глупой и взбалмошной девушке пользу замужества. — Зной такой, неровен час и в обморок упасть. — Какие мы нежные, — Тия поправила легкий хлопковый плащ на хрупких плечах, закрывая их от палящего солнца. — Но жара и правда невыносимая. Шумно ещё, люди галдят, как на рынке. Не понимаю, к чему такое воодушевление… — Не каждый день им удается посмотреть на казнь старшего шезму. Мы таких ловим редко, — Тизиан приулыбнулся, смахивая со лба проступивший пот. «Если бы не моя глупость, никогда бы и не поймали… Он спас меня ценой жизни, хоть и не должен был…».       Послышались звуки тяжелых шагов, а за ними показался Верховный эпистат, держа в руках веревку. Сзади него еле плелся Саид, опустив голову так низко, что казалось он сейчас согнется пополам. Завидев изувеченного шезму, толпа взревела от накрывшего их возбуждения. Мужчина едва поднял голову и встретился взглядом с сестрой. Лицо его выглядело осунувшимся, выражавшим бесконечную усталость. Гематома на щеке приобрела темно-фиолетовый оттенок, уродуя когда-то невероятно красивое лицо. Руки дрожали от перенесенной боли: только сейчас Тия увидела, что они вырвали ему все ногти. Некогда белые брюки были залиты кровью в перемешку с грязью, на торсе виднелись глубокие порезы и гематомы. Волосы спутались и слиплись от пота и крови.        Синеглазая впилась ногтями в ладони, силясь подавить любые эмоции. Она хотела броситься к нему, прижать к груди израненное тело брата, в попытках взять всю боль на себя, рыдать, пока голос не осядет, в конце концов разорвать всех, кто был причастен к пыткам и тех, кто пришел на них посмотреть. Гнев плескался с отчаянием и горем, смешиваясь в безумный коктейль чувств, который не каждый мог выдержать. Несмотря на желание отвернуться, Тия продолжала смотреть, запоминая каждое увечье на теле Саида. «Каждую царапину… Каждый ноготь, отнятый у моего брата я заберу у вас всех и заставлю заплатить… Не прощу…» , — охотница почувствовала на себе тяжелый взгляд и подняла глаза, встретившись с эпистатом. Тот в упор смотрел на неё, и, казалось, изучал. — «Смотрит на реакцию… Неужели что-то подозревает? Нет, не может быть. Наставник всё продумал и промаха быть не должно, если только Саид не сдался…» — После казни зайдешь ко мне, Тия, — тихо и вкрадчиво произнес он и резко дернул за веревку. Саид, поднимающийся по лестнице, рухнул на колени, ударившись головой об ступень. Тия дернулась, чтобы помочь ему встать, но усилием воли остановила себя от опасного порыва. Мужчина встав, гордо выпрямился, насколько позволяло ему состояние, и прошел дальше к месту, где через считанные минуты потеряет жизнь. — На колени, выродок, — холодно произнёс Амен, подведя его к деревянному шесту. Саид нагло ухмыльнулся. — А ты поставь меня, пёс, — хриплым голосом произнес он и сплюнул кровь под ноги эпистату. Одним рывком он поставил шезму на колени и дал знак, чтоб веревку, прикрепленную к шесту, начали натягивать. От измученного пытками голоса брата Тие стало дурно: она сделала шаг назад, сжав губы в тонкую линию. Непрошенные слезы, застилавшие глаза, угрожали вот-вот побежать по щекам, но охотница быстро смахнула их. Руки Саида постепенно поднимались вверх, лишая последней возможности к сопротивлению. Амен взял мужчину за волосы и оттянул назад, заставляя открыть горло. — Силой, данной мне от Великого Фараона Менеса II, я, Верховный эпистат Амен, приговариваю тебя казни, шезму. Сегодня ты споешь свою последнюю песню. Есть что сказать на последок? — кровожадная ухмылка тронула губы охотника. Тия сильнее впилась ногтями в кожу, чувствуя, как вот вот сорвется и побежит к брату. — Разумеется… Надеюсь, вы все сгорите в пламени и отправитесь в Исфет, уроды… А ты, эпистат, самым первым, — Саид улыбнулся улыбкой, полной искренней ненависти. — Моя возлюбленная… Я буду ждать тебя у подножья трона Анубиса… — Тия знала, что он обращается к ней. Не удержавшись, она тихо всхлипнула, посмотрев полными слез глазами на последнего в этом мире близкого ей человека. Мужчину, который отдал жизнь за то, чтобы жила она.       Амен занёс над Саидом ритуальный клинок и легким движением прошелся по горлу шезму. Лезвие вошло легко, как нож в мягкое масло, мигом напитавшись кровью темного мага. Кровь обильно полилась по груди мужчины, стекая на деревянный настил. Саид захрипел, дергая руками и рефлекторно пытаясь закрыть рану на шее. Ужасный хрип прокатывался по площади, замершей в наслаждении от момента казни. Все взгляды, горевшие голодом до жестокости, были направлены на темномага, так отчаянно пытавшегося ухватиться за жизнь.       Это длилось чуть больше двух-трех минут. Измученное тело, неспособное больше бороться за жизнь, рухнуло на деревянный настил, в ноги эпистату. Амен брезгливо смахнул кровь с кинжала на бездыханное тело и пошел к выходу со сцены. Неожиданно для себя Тия крепко вцепилась в плечо рядом стоявшего Тизиана, усилием воли останавливая себя от желания наброситься на эпистата, с целью разорвать ему глотку. — Ты чего? — удивился мужчина, смотря на охотницу. — Крови что ли боишься? Понимаю, первая-значимая казнь, но ты что, так на все будешь реагировать? — Нет… — промычала девушка, подавляя рыдания. — Хэком я отравилась, живот крутит… — Из-за жары только хуже сделается, пойдем во дворец отведу… — Тизиан подхватил резко ослабевшее тело Тии за талию, и понёс к каменной стене дворца.

***

      Тихо вздохнув, Тиме едва дрожащей рукой постучалась в комнату Амена. Не дожидаясь ответа, девушка зашла, сжимая в руках небольшую дорожную сумку. — Ты с этим поедешь? — поинтересовался мужчина, кивнув на сумку. Тия отрицательно покачала головой: горло сжимал болезненный спазм, от чего девушке говорить было невыносимо тяжело. — Вещи в повозке уже, господин. Видеть меня хотел наверняка чтобы не про вещи спросить, верно? — Тия заставила себя улыбнуться, скрывая то, как сильно подкосила её казнь. — Верно. На рассвете из твоих покоев выходил Верховный жрец. Что же ему понадобилось от охотницы в столь ранний час? — Наставления перед дорогой давал мне, господин, — произнесла девушка, не колеблясь. От воспоминаний о том, как он взял её, у Тии вновь скрутило живот в приступе тошноты. — Я человек глубоко верующий, а Верховный жрец очень занятой… — мужчина сузил глаза, испытующе смотре на нее. Он не верил девушке, и Тия это прекрасно чувствовала, но старалась не подавать виду. — Иногда мне не всегда ясно, на чьей ты стороне, Нефертут, — Амен в властном жесте сложил руки за спиной: всем своим видом эпистат показывал, что полностью контролирует ситуацию. Тия сглотнула. — Конечно на правильной. Или быть набожным человеком это преступление, господин? — хитрая улыбка тронула её губы. Заметив это, мужчина с раздражением нахмурился — Тебе бы только поулыбаться, ни черта серьезности, — охотник отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен. — Готовься к отправлению. Через час выезжаем. И подумай над моими словами. В следующий раз они могут обернуться в действия.

***

      Дорогу в Гермополь Тия запомнила плохо. Когда она, наконец, слезла с повозки у главного входа в храм Тота, то не могла поверить своему счастью. Мучительная неделя, проведенная с эпистатом и его охотниками измотала шезму. Сдернув капюшон с головы, девушка стремительным шагом направилась к входу в храм, не обращая внимания на возмущенные крики Тизиана. «Я терпела твой безбожный храп целых семь дней. Видит Сэт, сколько раз я желала убить тебя ночью…» , — раздраженно подумала она, входя в тенистый каменный коридор, арки которого открывали вид на небольшой сад во внутреннем дворе здания. — «Здесь так тихо, ни души… Походу вечером здесь и не занимается никто…»       Погруженная в свои мысли, Тия не заметила стоявшего впереди мужчину и почти что влетела ему в грудь. Крепкие мужские руки обвились на талии охотницы, не давая ей упасть. Подняв подняв голову, девушка встретилась с глазами цвета темного дерева и замерла. На губах его играла застенчивая улыбка, казалось он и не собирался её отпускать. Длинные, слегка вьющиеся волосы были забраны в аккуратных хвост, от него пахло чем-то новым, совершенно незнакомым девушке ароматом. Тия поспешила отстраниться, пытаясь снять с себя неловкость. — Вы заблудились, госпожа? — тихо спросил он, обведя взглядом девушку. Низкий бархатистый голос будто убаюкивал, заставлял расслабиться. Тия выпрямилась и попыталась натянуть улыбку, но заметила, что все это время незнакомец откровенно рассматривал татуировки на её пальцах. — Меня зовут Рэймсс, я мог бы помочь вам… — Не следует помогать, я прибыла со свитой эпистата и определенно знаю, куда мне идти, — соврала Тия, гордо подняв голову. Едва заметная перемена в его взгляде смущала девушку. «Он так смотрит на мои татуировки… Что это, страх, или просто непонимание, как охотницей может быть женщина? Он шезму или…» — О, мы так долго ждали вас, — за молодым мужчиной буквально из неоткуда возник мужчина постарше, елейно улыбаясь охотнице. — Надеюсь, дорога не была слишком утомительна, охотница Тия?