***

- Я не буду жалеть о своих вердиктах. ...Верно же? - Прозвучал чей-то голос в пустоту. На кровати, прислонившись к стене, словно хрупкая кукла, сидел юноша с тёмно-синими глазами и голубой дымкой в них. Из чёрной фуражки с золотыми элементами и эмблемой тюрьмы выглядывали короткие русые волосы. Глазёнки смотрели то на стол, то на дверь. Иногда они глядели на часы, чей звук раздавался эхом из-за образовавшейся в помещении тишины. На нём была надета рубашка цвета фуражки. Под воротником свисали связки ключей, закреплённые на шее. На спине висела мантия, что поддерживалась с помощью золотой завязки, соединяющую её и рубашку. На них было что-то написано, но из-за местной письменности разобрать невозможно. На мантии также свисала длинная повязка с другими символами. Ниже расположился ремень с надетыми серыми шортами. На ногах надеты сапоги. Если осматривать его полностью, то его одежда состоит из тёмных, серых, золотых и тёмно-фиолетовых цветов. На руках находились перчатки, но одна из них была небрежно кинута на пол. Казалось, её несколько минут назад швырнули со всей силой, она ударилась об дверь и упала, образовав из себя чёрный комок ткани. Коли прислушаться, можно уловить еле слышное сбивчивое дыхание, что приглушается звуками часов. В самой комнате стоял приглушённый свет, придавая ей бледно-зелённый оттенок. Люстра иногда покачивалась, из-за чего висящие элементы фуражки поблёскивали. Кровать, на которой сидел юноша, застелена белой простынёй, а поверх лежала жёлтая подушка. Пол, потолок и стены были выстроены из прочной древесины, которая оказалась настолько гладкой, что можно было разглядеть, как отражается на них предмет. На потолке, помимо люстры, медленно крутил тремя лопастями вентилятор. Рядом с кроватью стоял светло-коричневый кожаный диван с оттоманкой. За ним, как и за кроватью, стена имела обои с золотыми волнами, придавая ей некий объём. Они также поблёскивали, стоило люстре чуть качнуться. Справа от дивана находилась стойка с книжными полками. В основном, они были про психологию, законы разных стран мира, описания экспериментов. Однако встречались и разные журналы. Рядом с диваном был небольшой столик с графином, заполненный чаем. Неподалёку от графина стояла чашка, что была пуста. На другой стороне комнаты расположен стол со стопками бумаг, на которых было что-то записано. Некоторые слова заменялись другими, некоторые зачёркнуты вовсе. В каждом из них были записаны номера. Слева от двери в комнату стоял комод с запасной одеждой. Рядом находился ещё один стол со стоящими чайниками и кружками, что выполнены из фарфора. Справа от всё той же двери ровно стояла вешалка, но уже давно пылилась за ненадобностью. Паренёк всё также будто безжизненно сидел на кровати. Глаза закрылись, а следом последовал тяжёлый вздох, который заглушился тиканьем часов, играя роль давления на совесть. Одним движением руки, русоволосый снял с себя головной убор и посмотрел на эмблему, увидев в ней своё отражение. Разве что, две буквы “М” закрывали его глаза, словно подчёркивая его безликость. В памяти сразу всплыли давно сказанные слова странным зверьком: “Ты - Надзиратель тюрьмы Милграм, Эс.”. Казалось, что эти слова были сказаны только что, за исключением того, что эти фразы эхом разнеслись в голове, будто были произнесены в пустом помещении. Слова, что въелись в его память и словно цепи окутали его тело вместе с разумом. О себе он не знает от слова совсем. Кто он на самом деле, почему именно он Надзиратель, кем был раньше, есть ли у него родственники, друзья, мог ли он улыбаться также, как другие нормальные люди и, что самое главное: - А “Эс”...это точно моё настоящее имя? Голова тут же загудела от “Ненужных” мыслей, заставив парня резко схватиться за неё, а головной убор упал на пол и немного прокатился по нему. Сомнения в своих решениях, в своём имени, в себе самом заполнили его мозг, вызывая боль в висках. Встав с кровати, Эс сначала ровно стоял на твёрдой поверхности, однако из-за происшествий после окончания второго этапа, ноги стали ватными. Секунда, и он сидит на коленях, пытаясь привести свой поток мыслей в порядок, но они будто водопадом проникали в каждую клетку его мозга. Как только парень узнал о том, что произошло с тремя заключёнными, он не находил себе места. Всё, что с ними стало - итог его вердиктов, которые он вынес. Вернее, такой итог вытек из других умозаключений о прощении и непрощении. Эс не смог предвидеть такого исхода. Не смог их уберечь от этого. Если бы только парень перешёл через свою гордость Надзирателя, он бы остановил нападки Котоко и Амане. Вот только теперь слишком поздно. В тюрьме больше нет человека, что мог лечить других. Милграм превратился в бедлам, как и заверяла Юзуриха. Эс уже признал себя несовершенным. Настоящий Надзиратель ни за что бы не допустил смерти этих людей, пусть они и сами являются убийцами. В голове начали поочерёдно всплывать образы Махиру, Шидо и Харуки. Выражение их лиц сменялось одно за другим, словно кто-то быстро листает одни и те же фотографии, проговаривая, что вина именно на нём, оказывая ещё большее давление. Создавалось ощущение, сравнимое с тем, как строгие родители втаптывают ребёнка в его же допустившую ошибку, а тот проливает слёзы сожаления, что сейчас невольно сделал Эс. На пол полились первые капли слёз, а после ещё и ещё, пока они не полились из его глаз ручьём. Разум в этот момент каждый раз напоминал ему о своих вердиктах, о его ответственности. О его вине в смерти убийц. Голоса становились отчётливее. Будто судят уже его. И у Эса нет никаких оправданий. Он облажался. По полной программе. Ему уже страшно подумать, что станет с другими, если парень их не оправдает. Что если это повлечёт за собой ещё чью-то смерть? Сомнения в своих вердиктах ввонзались в его сердце. По комнате раздался громкий протяжный крик, вперемешку с плачем, горечью и яростью. Молниеносно встав на ноги, Эс скинул с себя мантию, отшвырнув её в сторону, пнув лежавшую рядом фуражку, оторвал от себя ленту с надписью на местном языке “Надзиратель”. После он взялся за волосы и, покачиваясь, взвыл ещё громче. Клок русых локонов был безжалостно выдернут с головы. Под горячую руку попал и стол, перевернувшись, опрокидывая стоящие кружки и фарфоровый чайник. Сразу послышался звук бьющегося стекла и грохота мебели. На всё том же столе стояла стопка бумаг, в котором были записаны наблюдения воспоминаний преступников. Они тоже подлетели в воздух, а некоторые из них были импульсивно разорваны в клочья. Посмотрев в потолок, он видел, как бумага разлетается по комнате. Дрожащими руками русоволосый прикоснулся к своей шее и попытался снять с себя связку ключей, но та, как назло, будто прилипла к нему. Нервы парня снова начали сдавать. - Что б вас!!! Снимитесь вы уже!!! - Прорычал Эс. Наконец, приложив всю свою силу, связка ключей была откинута в сторону, а сам юноша снова сидел на коленях, обнимая самого себя за плечи, тихо проливая слёзы. Даже устроив весь этот погром, его душа не хотела успокаиваться. Как бы он сейчас не изводил себя, это не вернёт Махиру, Шидо и Харуку к жизни. От этой мысли ему становилось очень больно. Юноша уже давно размышлял о воспоминаниях врача на втором этапе. В нём Шидо видел того, о ком можно было позаботиться. Теперь Эс понял, что нуждается в этом больше всего. Ему нужна поддержка хоть от кого-то. И плевать, кто это будет. Убийца, обычный человек - это не важно. Ему лишь нужно кому-то выговориться, но парень понимал, что при всём желании не сможет этого сделать. Каждый раз, когда он говорил о себе или задумывался, срабатывал некий триггер. Вдруг за дверью послышался звук маленьких лапок, что задевали своими коготками мраморный пол. Зрачки Эса немного уменьшились от осознания того, что “оно” вот-вот начнётся. В комнату, через маленькую дверцу, вошло существо, напоминавшее кролика, но он имел на своей голове рога. То был - Джекалоп. На его голове была такая же фуражка, но маленькая. В отличии от более детальной одежды Эса, у того была лишь накидка, скреплённая золотой лентой. Проигнорировав вопиющий беспорядок в комнате, он подошёл к разбитому парню. Не желая разбираться, в чём дело, он лишь то ли приветливо, то ли с насмешкой произнёс: - Йо, Эс. Как отдохнул? Надеюсь, хорошо, ибо у нас на повестке дня… - Нет! - Внезапно прервал его парень. Джекалоп резко затих, а после с недоумением наклонил голову влево. - Что значит “Нет”? - Джекалоп, не надо… Прошу, прекрати всё это, - с дрожащим голосом и губами проговорил Эс. Тот лишь смотрел на плачущего парня с полным равнодушием, сказав следующее: - Эс, подбери-ка свои сопли. К слову, тут порядком грязно. Кто-то ворвался в твою комнату? -...Что? - Приглушённо спросил синеглазый. - Ну, я не могу с тобой разговаривать, когда тут полный кавардак, так что поторопись всё тут прибрать, понял? - Ответил он ему, почесавшись за ухом. -...Ты…совсем не понимаешь, что я тебе сейчас говорю? - Что-то про “Прекрати”, но мне это не интересно. Гораздо важнее - это начало третьего этапа Милграма. Интересно, какие же ты вердикты вынесешь на этот… - Хватит!!! - Крикнул парень, склонив голову. -...Эс, мне не нравится, что ты так бесцеремонно перебиваешь меня, не дав мне договорить. Где твоё уважение, м? Синеглазый тяжело дышал, а после, сжав рукой тёмно-серую рубашку, он посмотрел на рогатого кролика. - Разве ты…не в курсе того, что произошло?! - Ну, да, трое убийц отправились в мир иной, но с чего бы это должно мешать твоей работе? Как минимум, заключённых осталось семеро. И их грехи не до конца понятны, знаешь ли. А с теми тремя уже покончено. Эс был в шоке от того, с каким равнодушием говорит об этом Джекалоп. Как только он хотел возразить, кролик его тут же перебил, будто мстя за выходку несколькими минутами ранее. - Впрочем, если ты привязался к ним, то это только твои проблемы, разве нет? С чего это Великий Я должен думать о тех, кого уже нет в живых, м? - К…как ты… - Соберись. Ты Надзиратель или кто? - Понизив голос, проговорил он. По комнате раздался глухой звук удара кулаком по полу. Джекалоп смотрел на опустившуюся к нему макушку. Плечи Эса снова начали подрагивать, а после послышались всхлипы. Кроля лишь снова почесал себя за ухом и просто ждал, что же скажет его подопечный. Ему не хотелось разбираться в этой неразберихе. Джекалоп в первую очередь - смотритель, а не психолог для этого мальчишки. Однако, он признал внутри себя, что видеть его сломленным доставляет ему некоторое удовольствия. Вскоре сквозь плач послышались слова, судорожно произносимые Эсом. - Я…я…больше…не могу… - Не можешь? - Переспросил он. -...Устал. Я больше этого не вынесу! Джекалоп, умоляю, закончи всё это! Прекрати!!! - Снова перешёл тот на крик. - Эс, я всё не могу тебя понять. Что именно прекратить? - Я…мне… - Что ты там мямлишь? Не понимаю. - Я хочу прекратить всё это! Я больше не хочу быть Надзирателем!!! - На одном дыхании прокричал юноша. В помещении воцарилась тишина, которая прерывалась лишь тяжёлым дыханием сидящего на коленях и склонившего голову юноши. Свет начал немного мигать, а в комнате появился прохладный воздух. Сначала смотритель смотрел на него безучастно, переваривая в своей голове то, что сказал мальчишка. Он уже давно заметил, что русоволосый начал сомневаться не только в заключённых, но и в своих собственных решениях. Неужели это итог его сомнений? Впрочем, сейчас Джекалоп думал не об этом. Для него было несколько удивительно, что Эс озвучил о своём нежелании быть Надзирателем. Взгляд Смотрителя как был равнодушным, таким и остался. Лишь некий задор был в его глазах. Или скорее какой-то оскал в этих двух маленьких бусинках. Кролик сделал маленький шаг вперёд, а его коготки немного вцепились в пол. - Не хочешь, - растянул он последнее слово, будто насмехаясь. Затем, Джекалоп и правда издал небольшой смешок, после чего произнёс: - Хорошо. Я услышал тебя. - З…значит… В голосе Эса послышалась надежда. Наконец-то он сможет выбраться из этой тюрьмы, не думать о каких-то вердиктах, о своей ответственности за заключённых, сможет освободиться от этих оков Надзирателя, что ему навязали. Он сможет жить обычной жизнью пятнадцатилетнего юноши. Ходить в школу, жить, как ему только захочется. Может даже завести друзей. Разум тут же выстроил приятную картинку, в которой он в окружении людей радостно болтает с ними о чём-то, что ему в голову ещё не приходило. На лице появилась широкая жизнерадостная улыбка. Всё напряжение разом ушло. Вся тяжесть вердиктов, что свалилась на его плечи, словно и не бывало её никогда. Ему стало плевать, какие условия нужно выполнить. Если с ними можно обрести свободу, то он сделает что угодно. Однако, стоило Эсу поднять голову, как улыбка тут же исчезла, глаза широко раскрылись, зрачки стали намного мельче, лицо побледнело, волосы стали дыбом, со лба покатился холодный пот, а тело оцепенело от ужаса. На том месте, где стоял Джекалоп, на парнишку была разинутая очень огромная пасть с тысячами, если не с десятью тысячами острых, как самый заточенный нож, зубы. От одного вида на неё юноше казалось, что его душа уходит прямиком туда. Из-за непреодолимого страха он не смог даже дёрнуться, что и говорить о словах. В помещении сразу стало холодно, а свет начал очень быстро мигать. Из того, что намекало на то, что Эс всё ещё жив - это горячий пар, который вылетал при каждом нервном вздохе. Попытка отползти назад лишь усугубило положение тем, что пасть резко приблизилась намного ближе. Слюни ручьём стекали с зубов и лились на пол, будто чудовище не ело очень давно. Стоило Эсу наконец проронить хотя бы звук, его окутала темнота и, хоть и секундная, но адская боль по всему телу. По комнате раздался хруст костей, а затем резко хлестнула кровь. Тело начали буквально пожирать. Громко. Грязно. Отвратительно чавкая. Багровая вязкая жидкость пачкала абсолютно всё: пол, разорванные бумаги, стены, кровать, потолок, опрокинутую мебель, шерсть зверя. Руки “куклы” самопроизвольно подёргивались, ибо всё ещё чувствовали неимоверную боль. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, пока не сломались сами собой. Хруст и чавканье были слышны на всё помещение, и казалось, их было слышно даже за его пределами. Теперь же комната больше походила на кровавую баню, в которой алые реки сочились из каждой щели, проливаясь на пол. Погрома стало ещё больше. А зверь не унимался. Он продолжал жадно поедать плоть и кости своей жертвы, слизывая проливающуюся кровь. Через какое-то время всё затихло. По комнате эхом начали раздаваться чьи-то шаги. Человеческая фигура надевала на себя одежду, очищая её от грязи. Человек поднял фуражку и надел её на свою голову, после чего небрежно накинул на себя плащ. - Раз Надзиратель отказался исполнять свои обязанности, Великий Я сам доведёт всё до конца. Сказал Джекалоп в обличии Эса, натягивая перчатки, горделиво ухмыляясь, сверкая алыми глазами.