Часть 1

Стоун бесшумно вздыхает и отворачивается от витрины, в которой отражены агенты ГОН. Они хорошо маскируются, следуют обычным человеческим повадкам, но натренированный бывшей работой в правительстве человек легко находит изъяны в поведении окружающих его людей, будь то бабушка, переходящая дорогу, элегантная женщина, выгуливающая мопса на поводке, или простой работяга, старательно моющий стекла неподалеку. Слишком отмеренные движения, слишком частые, словно невзначай брошенные, взгляды, слишком наигранно. Все слишком не так. Но Стоун не винит приставленных к нему людей, хотя никак не может привыкнуть к ним еще с тех времен, когда доктор выживал на некой грибной планете. За ним следят постоянно, но теперь следят особенно рьяно. Ведь Шэдоу вернулся. Черный еж не поддается уговорам ГОН, не следует их указаниям и не слышит их приказов. Но сверхсекретная организация по регулированию пришельческой деятельности не лезет на рожон, пока Шэдоу сам не делает ничего такого, что может представлять угрозу. Но почему он приходит именно к Стоуну, человек не знает, хотя в официальных документах черно-красный ежик приписан к семье Ваковски. Он поудобней перехватывает пакеты с покупками и своим неторопливым шагом возвращается домой, расположенный рядом с прибранной к его рукам кофейней. Сегодня она закрыта на весь день, и дело не только в законном выходном в воскресенье (хотя, как хозяин, он может закрыться когда и во сколько хочет), а еще и в том, что в его холостяцкой однокомнатной квартирке ждет Шэдоу. Когда он в первые обнаружил инопланетного ежа, безмятежно сидящего на кухне, Стоун испытал опьяняющую радость от одной мысли, что и доктор Роботник может быть жив, а затем опустошение окатило его, словно холодной водой, когда он вспомнил, что, в отличие от Шэдоу, доктор был человеком. Но с тех пор агент Стоун вновь каждый день подогревает козье молоко, которое из-за своей ненужности неизменно отдается Шэдоу (или выливается, поскольку еж заходит к нему не каждый день), и с тоскливой надеждой бросает взгляд на многофункциональные часы, те самые, которые в первый день работы были вручены ему доктором (тогда он был поражен, как много может скрываться под видом обычных наручных часов), но экранчик продолжает оставаться безучастным к его ожиданиям. Стоун знает, что сигнал от вернувшегося доктора он услышит сразу же, и нет смысла проверять визуально, однако та крошечная крупинка радостной надежды, с которой он смотрит на запястье, каким-то невообразимым способом скрашивает его теперь никчемное существование. Шэдоу у него дома со скучающим и неизменно мрачным видом наблюдает, как по телевизору развивается очередной виток отношений в любовном треугольнике бразильского сериальчика. Его присутствие тоже непонятным образом заставляет Стоуна чувствовать себя чуточку лучше. Будто доктор тоже где-то рядом, просто, как обычно, конструирует свои невероятные машины, которых зовет своими детишками. Поэтому мужчина спокойно и обыденно разбирает сумки, расставляет продукты в холодильник и, приведя себя в порядок после улицы (включая умытые руки и накидывание кухонного халата), с профессиональной скоростью организует нехитрый салат. Тарелка, приправленная оливковым маслом и крошенным орехом, придвигается к ежику. Тот привычно принюхивается, после чего берет в руки положенную рядом вилку. — Латте? — голос у мужчины добродушный, дружелюбный, даже ласковый, и Шэдоу, бросив на него короткий взгляд, вновь утыкается в телевизор, кивает — его рот занят салатом, который он пережевывает с аппетитным хрустом свежих овощей и фруктов. Стоун улыбается и поворачивается к плите. Приготовить кофе дело плевое, мужчина больше времени уделяет рисунку на густой пенке, и на этот раз вместо полюбившегося портрета доктора делает схематичного ежика, напоминающего своей мультяшной простотой эмблему. — Итак… — начинает Стоун, ставя чашку на блюдце, — как ты? — На стол опускается сахарница с кофейной ложечкой. — Приспосабливаюсь, — коротко отвечает Шэдоу и в неподдельном изумлении смотрит на свой портрет в чашке. — Наверное, Соник все уши прожужжал? — улыбается Стоун и замечает, как черный ежик едва заметно вздрагивает. — Он слишком болтливый, — угрюмо говорит черный еж, обнимая ладонями чашку. — У тебя не так шумно. — В большой семье иначе не бывает, — безмятежно замечает Стоун и садится на стул напротив. Он тепло усмехается, наблюдая, как Шэдоу, все еще игнорируя ручку у чашки, начинает лакать латте, словно обычный земной ежик. Мужчина тянется за стопкой салфеток, кладет несколько штук рядом с сахарницей. Шэдоу никогда не подслащивает приготовленный кофе, но рабочие привычки в собственной кофейне дают о себе знать. — Скучаешь? Шэдоу замирает, поднимает голову, автоматически облизав губы и испачканный в пенке черный нос. — Любимых людей невозможно забыть, — взгляд красных глаз вдруг смягчается. — Даже если я не буду скучать по Марии, я всегда буду помнить ее. — Шэдоу, наконец, берет чашку, как подобает, и по-цивильному отпивает. — Но я больше не дам горю затмить мой разум и мешать жить. И ты не должен. Теперь вздрагивает Стоун, открывает рот, собираясь что-то сказать, но так же молча закрывает. Его взгляд тускнеет, переходит на руки с зажатой салфеткой. Мужчина крепко задумывается над тем, как просто пришелец может оказаться человечнее людей и понимать его больше, чем кто-либо. — Спасибо, Шэдоу, — наконец, говорит он и смотрит в красные глаза напротив. — Твоя поддержка многое для меня значит. *** Когда Шэдоу появляется у него в снова, Стоун озадаченно обходит вокруг него и в который раз думает, что ежу повезло быть принятым в семью Ваковски. Эти люди всегда подозрительно доброжелательны, но разношерстная свора, втягивающая черного ежика в свои авантюры, видимо, по-настоящему считает его своим приятелем/братом/другом. Только сам Шэдоу, слишком серьезный и заново учившийся просто жить, не шибко радуется их порой чрезмерно игривому поведению. — Прости, приятель, но тебе нужно мыться, — мягко говорит мужчина, наблюдая, как Шэдоу пытается отряхнуться и стереть с себя местами уже подсохшую грязь. — Какую историю расскажешь на этот раз? — Тут нечего рассказывать, — ворчит черный ежик, явственно напоминая Стоуну сердитого подростка, которому не нравятся развлечения его друзей. — Наклз? — Он одержим тренировками, — Шэдоу перестает оттряхиваться и смотрит на свои в прошлом белые перчатки, неподдельно вздыхает. — Не думал, что быть спарринг партнером окажется так… грязно. — Он вдруг вскидывает голову и пронзает Стоуна суровым взглядом. — Мыться? — Миссис Ваковски уже пыталась затащить тебя в ванную, — догадывается мужчина, на что еж ощетинивается, из-за чего его иголки кажутся длиннее. — Спокойно, Шэдоу, — он примирительно поднимает руки, — насильно я тебя купать не буду, но, знаешь, — Стоун мерит взглядом испачканный в грязи пол и со странной веселостью думает о предстоящей уборке, — в воде нет ничего страшного. — Я не боюсь воды, — зло выдает Шэдоу, по его шерсти прокатываются несколько красных разрядов. — Ты оскорбляешь меня такими выводами! Мужчина вздыхает. — На кухню в таком виде я тебя не пущу, — после чего разворачивается к кладовке, чтобы достать все необходимое для мытья полов. Пока он готовится к уборке, он чувствует, как негодующе на него смотрит гордый черный еж. Раздаются негромкие шаги его высокотехнологичной обуви, но покинуть квартиру Шэдоу не спешит. Он поворачивается к зеркалу у входа, оценивает свой вид и закрывает глаза, будто приходя к тяжелым выводам. — Хорошо, Стоун, — еж вновь поворачивается к человеку, который будто не ожидал от него такого решения. — Полагаю, почистить шерсть мне действительно необходимо. — Разумно, — соглашается мужчина и тепло улыбается насупившейся мордочке. Похоже, Соник действительно хорошо влияет на Шэдоу, если его привычный вид перестает быть таким грозным, а поведение нелюдимым, а порой даже становится покладистым. *** Стоун и сам не до конца понимает, почему так трепетно относится к предстоящей мойке инопланетного ежика. Возможно, это отголоски работы у доктора Роботника или ему банально нравится ухаживать за кем-то, но, скорее всего, дело в приятном ощущении нужности. Эту проблему в своем поведении он неоднократно прорабатывал с психологом когда-то, но, похоже, что воспоминания о детском доме всегда будут сверлить его сознание жгучим чувством никчемности своего существования. Мужчина выключает воду и проверяет рукой температуру набранной ванны, для чего ему приходится прорываться через объемную шапку душистой пены. — К чему все это? — Шэдоу хмуро косится на колыхающуюся пенную гору, но в его поведении не чувствуется злости, только непонимание и даже легкая нервозность. Это не укрывается от человека, и он со свойственным ему дружелюбием говорит: — Пену можно убрать, но она и сама быстро спадет. Тебе понадобится помощь? — Да, — отвечает еж, пожалуй, резковато, и Стоун снова замечает, что сейчас он выглядит немного… испугано? Беспокойно? Тревожно? Мужчина не верит, что во время своего пребывания на сверхсекретной военной базе Шэдоу ни разу не подвергался водным процедурам, но почему тогда теперь он ведет себя так, словно испытывает стресс? А потом неприятная догадка проскальзывает в голову. — Я не Мария, но я буду рядом, — говорит Стоун, как можно мягче, и опускает ладонь на черное плечо. Засохшая грязь отваливается некрасивыми слоями, а рука чувствует мелкую, почти незаметную, дрожь. Шэдоу закрывает глаза, кивает. Он не понимает, как этот человек умеет чувствовать его настроение, но искренне благодарен ему за готовность помочь. И хоть вода не является сама по себе чем-то страшным для черного ежа, но она является хорошим триггером для болезненных воспоминаний — он слишком привык, что ухаживать за мехом ему помогала Мария, и все еще не научился бороться с накатывающими эмоциями. Ботинки аккуратно ставятся на стул, рядом кладут сдерживающие его силу кольца, а поверх набрасывают перчатки грязной стороной кверху — почистить их Шэдоу решает позднее. Затем он поворачивается к ванне, истончающей легкий и приятный аромат чего-то цветочного. Даже Медди и Том почуют его, чего уж говорить про их приемных детей. Стоун терпеливо ожидает, когда еж осторожно влезет в ванную с легкой заинтересованностью растирая на пальцах стремительно-тающую пену. Черный нос активно принюхивается, но на мордочке нет привычной хмурости или угрюмости, и человек думает, что Шэдоу, возможно, нравится. — Не стой, присядь, дай своим иголкам намокнуть. Еж вздыхает, смиряясь со своей судьбой, после чего медленно опускается в воду. Нарастающую панику под гнетом нахлынувших эмоций Стоун видит сразу же, поэтому он незамедлительно подходит к ванне, и в его локоть моментально цепляются чужие пальцы. Мужчина с тихим оханьем сгибается под этой непомерной силой, утягивающей вниз, рукав его рубашки моментально промокает, когда безудержно дрожащее тело вжимается в его руку. — Не знал, что у тебя есть коготки, — успокаивающе улыбается Стоун, озадаченно ощущая, как они больно вдавливаются в его кожу сквозь ткань одежды. Пока они гладко спрятаны в перчатках, даже и не подумаешь об их существовании. Шэдоу молчит, дышит глубоко и тяжело, но справится с эмоциональной атакой не может. Он продолжает жаться к чужой руке, будто в этом его спасение, и только через некоторое время понимает, что его ласково обнимают свободной рукой в ответ. Почти невесомо, осторожно гладят сверху вниз по колючей спине, зачерпывая ладонью приятно-горячую воду вместе с пенными островками, чтобы полить сверху на грязную шерсть. От этого становится легче, еж закрывает глаза, но человеческую руку не отпускает. Ее крепкое положение в пространстве успокаивает, дает упоительную опору, и Шэдоу начинает чувствовать себя намного лучше, хотя ему невыносимо показывать свою беспомощность, которую он считает жалкой. Раньше только Мария видела его таким. — Закрой глаза, — раздается мужской голос, и еж послушно жмурится, когда сверху льют черпак воды. Не успевает он автоматически отряхнуться, как его голову уже активно мылят чем-то, что приятно пахнет травами. Стоун находит очаровательным то, как Шэдоу морщит свою мордочку, а черные уши неконтролируемо дергаются, то прижимаясь к голове, то вставая торчком, но легкая тревога за его состояние не проходит до тех пор, пока черная тушка не прекращает дрожать окончательно. Мыть инопланетного ежа одной рукой неудобно, но мужчина старательно ополаскивает чистой водой его колючую голову. Вода в ванне темнеет, принимая в себя смытую грязь, дно становится песчаным и явно некомфортным для оголенных ног. Последнее, что Стоун делает — это просит доверившегося ему ежика подняться (спине тут же легчает, когда сильная хватка на успевшей онеметь руке больше не тянет вниз) и напоследок тщательно смывает водой из душевой лейки остатки мыла и грязной воды. Когда Шэдоу понимает, что все водные процедуры закончены, он отпускает человеческую руку, чувствуя себя не только свежо, но и эмоционально истощенным. Всего одно недолгое принятие ванны заставило за короткий промежуток времени испытать слишком много, и еж дает себе слово, что в будущем перешагнет этот порог. Он не обращает внимание на возмущенный возглас Стоуна, которого окатило ведром брызг, стоило Шэдоу-таки по-животному отряхнуться. — Теперь и мне надо сушиться, — по-доброму смеется мужчина, когда накидывает на взъерошенного ежа полотенце и начинает мягко обтирать. — Я и сам могу справится, — грубовато отвечает на эти действия Шэдоу, но искренне ценит эту заботу. — У тебя уставший вид, — замечает мужчина, давая ежику простор. Тот вяло кутается в полотенце и смотрит в ответ со свойственной ему хмуростью. — Полагаю, это привычка, — честно говорит он. — В прошлом чистка меха предшествовала ночному отбою. Но до наступления ночи еще далеко. — Шесть часов вечера, — пожимает плечами Стоун, — не так уж и далеко. — Он выходит из ванной и направляется на кухню. — Тебе что-нибудь приготовить? — радушно раздается оттуда. — Не отказался бы от козьего молока, — тихо говорит Шэдоу, стараясь не клевать носом, но его тело категорически стремится ко сну. — Сейчас подогрею. Шэдоу замирает, внезапно пораженный этими словами, полотенце выскальзывает из его пальцев, и он выходит в коридор. Его голова поворачивается в сторону кухни, где уже включена плита. — Ты всегда держал его подогретым, — голос ежа звучит как-то непривычно, но Стоун решает не задумываться над этим, пока ставит молоко на плиту. — Я поразмыслил над твоими словами, — спокойно отвечает он, начиная промокать свою обрызганную одежду кухонным полотенцем, сглатывает. — Думаю, мне действительно пора прекращать цепляться за прошлое, — Стоун очень старается, чтобы в его голосе не было горечи. — Бессмысленно верить в возвращение того, кто не может вернуться. На стол ставится подстаканник, придвигается в севшему за него ежику, после чего сверху опускается стакан с подогретым молоком. — На здоровье, — с улыбкой желает Стоун и наблюдает, как черно-красные пальцы с коготками (на руке точно останутся синяки) обнимают стеклянные грани. *** Стоун задумывается о том, что принятие ванны, похоже, единственное в этом мире, что может утомить Шэдоу до изнеможения — он начинает засыпать еще за столом, а допив угощение, и вовсе закрывает глаза, опуская голову на деревянную лакированную поверхность. Мужчина получает немало уколов от красно-черного ежа, пока поднимает его удивительно-легкое тело на руки. Влажная шерсть окончательно превращает его одежду в мокрые тряпки, но человек терпеливо несет сопевшего гостя до своей кровати, не ленясь заботливо укрыть напоследок. Шэдоу лишь что-то бурчит себе под нос и зарывается мордочкой в подушку. Утром придется менять постельное белье, принимающее сейчас роль полотенца. До наступления ночи, Стоун успевает почистить высокотехнологичные ботинки, благо, при работе с доктором, он научился профессионально обращаться с подобными механизмами. Перчатки так же легко отмываются от грязи и по-житейски опускаются на сушилку для белья, туда же кладут и кольца, чтобы не затерялись где-нибудь в коридоре. С ванной пришлось повозиться дольше, но весь песок и не пойми откуда взявшиеся мелкие веточки были вычищены из стока, а сама эмаль обработана и вымыта. Свою одежду Стоун просто закидывает в стиральную машину, решив постирать ее завтра после работы. И теперь, устроив себе кровать на диване, мужчина снова задумывается над тем, что когда-то сказал ему Шэдоу. Мысли плавно перетекают в думы о том, как сегодня отреагировал еж на его слова, после чего незаметно проваливаются в темноту засыпающего сознания. Утром он обнаружит, что Шэдоу уже покинул его дом, забрав свою скромную одежду. А на холодильнике под магнитом в виде усатой рожицы будет висеть записка с почти что приказом продолжать каждый день подогревать козье молоко, хотя сам инопланетный еж навещает мужчину не так часто. Похоже, Шэдоу знает что-то, что Стоуну предстоит еще узнать.