Старшекурсники — страшные люди.

Пронзительный звон будильника пронзил тишину комнаты, словно сирена, завывая в душной атмосфере. Обычно Шунтаро просыпался и без него, но сегодня Вселенная решила подшутить. Виной тому — его сосед, Нираги, известный своей любовью к шумным вечеринкам. Сегодня Нираги пообещал остаться вне общежития, и его действительно не было… до трёх часов ночи. Затем он вернулся, притащив с собой ещё одного шумного первокурсника. В итоге Шунтаро поспал всего два часа. Раздражённо распахнув окна настежь, он скрестил руки на груди. — Просыпайтесь, и выветривайте свой перегар, — процедил Чишия, присев на край стола и наблюдая, как два тела медленно обретают человеческий облик. Он закатил глаза, услышав бормотание Сугуру. — Сегодня… какой-то праздник… — День гранёного стакана! — бодро вмешался Карубе, хватая с другого края стола бутылку воды и жадно осушая её залпом. — Его празднуют одиннадцатого, а сегодня только второе, — сухо поправил Чишия. Недосып обострил его обычно сдержанную дотошность. — Ты считаешь себя самым умным? — Нираги не любил, когда Шунтаро демонстрировал своё интеллектуальное превосходство, особенно по утрам. Улыбка, наконец, коснулась губ Чишии. — Я и есть самый умный. — Ты сейчас получишь по башке своей «умной», — процедил Сугуру, неуклюже поднимаясь. Видимо, последних коктейлей было слишком много. — Хватит, — пресёк Дайкичи, вставая между ними и блокируя возможный удар. Чишия тем временем отвернулся к окну, рассматривая улицу за окном. Блондин на мгновение задумался. Четыре года в этом общежитии были временами настоящей пыткой, но у них была своя, особенная атмосфера. Шунтаро даже не думал о переезде. Он оставался здесь, в том числе, из-за Нираги – хотя бы потому, что с ним он знал, чего ожидать. Эта предсказуемость успокаивала. Его размышления прервал стук в дверь. На пороге стоял комендант – мужчина лет двадцати семи, с суровым взглядом и шрамом над бровью. Его звали Агуни, но Нираги предпочитал именовать его «диктором» и «кошмаром снов». Агуни был единственным, кто мог хоть немного усмирить Нираги и его гениальные ночные замыслы. — Сугуру, ты что, добиваешься выселения? И прекрати спаивать молодёжь, — Агуни скрестил руки на груди, окинув взглядом комнату, разделенную на две резко контрастные половины: идеально упорядоченную сторону Чишии и хаотичную — Нираги. — Двоих я встретил в холле, а третьего ты как сюда протащил? Агуни вытащил из комнаты шатающегося Карубе, тот, рухнув на стену, что-то невнятно пробормотал о правах студентов и непрофессионализме коменданта. — Ещё двоих?.. — Сугуру с трудом пытался вспомнить, в голове мелькали лишь обрывки воспоминаний с «Пляжа», где он и его новый друг играли в боулинг пустыми бутылками, используя самодельные дубинки. — Выселять не надо, я больше не буду. — Прокашлявшись, он посмотрел на Агуни, который явно ему не верил. — Конечно, будет, — усмехнулся Чишия, поднимаясь со стола. — Но выселять его не стоит, ему ещё учиться. — Он кивнул на Нираги. — А что он такого натворил, что вы сами сюда пришли? Что-то ужасное? — Шунтаро наклонил голову, ожидая ответа. — Говорю же, спаивает молодёжь, — Агуни успокоился, указывая на спящего в позе эмбриона Дайкичи. — И ещё двое были в таком состоянии, что даже имён назвать не могли. Хорошо, что документы при них были. — Он вздохнул и, взяв Дайкичи за руку, добавил: — Пойду этого отведу, остальные его уже спрашивают. Чишия кивнул, закрыл за комендантом дверь и швырнул в Нираги бутылку воды. — Как вы могли так напиться? Что-нибудь помнишь? — Ничего… И какого чёрта на моей рубашке краска?! — Нираги заметил белые пятна на чёрной рубашке, единственной, подходящей для студента. — Мда… Страшные люди эти старшекурсники, особенно те, кто пить не умеют, — язвительно заметил Шунтаро, скрываясь из комнаты, успев увернуться от летящей в него бутылки.