Часть 2

— С доброй ночью, засранец. На меня вылили воду. И прежде чем я вскочила, я успела только закричать, как меня начали бить те трое парней... Все так происходило быстро, но не менее болезненно, когда остальные в казарме проснулись и начали успокаивать, оттаскивать от меня тех парней, которые перед отбоем оскорбили меня. К слову звать его Грег, а двоих остальных Фред и Ричард. И сама я вскочила с кровати, убегая с палатки куда глаза глядят. Я почувствовала как из моего носа потекла кровь, ощущала боль по всему лицу после побоев и по телу, но все равно бежала, проглатывая слезы. Было больно и в груди тоже, ведь туда тоже прилетели удары, в животе и плечо болело. Побежав к воротам, которые почему-то были открыты, я выбежала за них и побежала в лес. Как будто специально для меня не закрыли... Соленные слезы обжигали мое лицо, но остановить их я не могла. Истерика накрыла меня, ведь меня впервые избили, и тем более парни. Прибежав к озеру, я стащила с себя курточку, в которой в данном моменте было слишком душно и сняла повязку с лица. Я склонилась над водой, на которую частно и беспрерывно капала кровь из моего носа. Надеюсь не сломали его мне... Прислонив к носу свою маску, я легла на землю, пытаясь остановить кровотечением и унять быстрое, тяжелое дыхание. Слезы так же продолжали идти из моих глаз. А ведь рано или поздно это должно было бы случиться... я действительно самая слабая из группы, маленькая для парня и вела себя странно... посчитали скорее всего геем. Да и все мы знаем, как мужчины ставятся к таким. Решили выбить всю дурь из меня, не подумав, что возможно перед ними девушка. Не хотелось сейчас возвращаться в лагерь, хоть я знала, что там уже всех подняли на уши и мне предоставят медицинскую помощь, но если я вернусь туда и они начнут проверять меня... они увидят меня без маски и все станет ясно. Я продолжала лежать на земле и плакать, чувствуя в ребрах от каждого вздоха боль и как лицо горит от слез. Ну почему я Гоусту раньше не призналась? Знала же, что рано или поздно произойдет что-то подобное. Всю ночь до восхода я провела у реки, громко плача, но когда взошло солнце, я нашла в себе силы подползти к воде, чтобы умыться. И как мне вернутся обратно? Я взглянула в телефон где несколько часов назад пришло сообщение после того, как я сбежала. Сержант, я не потерплю, чтобы лагерь покидали после отбоя, поэтому немедленно возвращайтесь! Но я не могу даже идти, так болело в боку и в ребрах. Взглянув в телефон, я увидела в нем себя. Лицо было в собственной крови, а под глазом виднелся синяк с отеками по всему лицу, которые ужасно болели. Я снова начала дрожать и плакать. Сержант, немедленно ответьте где вы! Пришло новое сообщение. Не заставляйте прибегать к крайностям. Не действуйте как маленькая девочка и будьте мужчиной. Но я маленькая девочка. Но об этом он же не знает.

Я у реки

Напечатала это дрожащими руками, которые так же были в моей крови. Все равно я без выхода, вернусь, так меня отправят в мед комплекс и всё узнают кто я. Возвращайся обратно в лагерь, не позорься, сержант.

Но я не могу идти, в боку очень сильно болит и в ребрах.

И что ты мне прикажешь делать? На этом моменте телефон упал на землю, ведь я не могла удержать его в своих дрожащих руках, а слезы капали на дисплей. Гоуст продолжал что-то печатать, но я на это внимания уже толком не обращала, держась за бок, который сильно болел и по которому прошлись сильными ударами. Приподняв водолазку, я увидела большой синяк на себе. И любое движение вызывало у меня острую боль, поэтому как бы Гоуст не хотел, не приказывал мне, но дойти до базы я не смогу. Опустив дрожащие руки в воду, я набрала в них воду и умылась, пытаясь с лица убрать кровь. Но как только я немного нагнулась, я громко простонала от боли и схватилась за бок, но умыться, я умылась. Даже ноги были ватными. Я продолжала сидеть у озера ещё несколько минут, пока не услышала хруст веток за собой и шаги. — И какого черта я должен бегать за тобой? — Услышала я голос Гоуста за собой. Но как только он услышал всхлипы и увидел женскую спину, то заткнулся. Молчал, не зная, что сказать. — Это я, — через всхлип сказала, держась за бок. — Простите, что лгала. — Как я раньше только не догадался, — тяжело вздохнул Гоуст, подойдя ближе ко мне. — И вот теперь видишь к чему привела тебя безответственность? — Взял он меня за подбородок и повернул к себе, разглядывая побои на моем лице. Все это было без лишней нежности, даже с какой-то грубостью. — Я не думала, что они меня изобьют... — снова всхлипнула, размазывая слезы. — Сержант, ты хоть иногда думаешь? — Грубо спросил Гоуст, подняв мою водолазку там, где я держалась за бок. — Скорее всего перелом в ребрах, и они могли тебе ещё что нибудь навредить. Тебя нужно отвести в мед комплекс. — Я идти не могу, — сказала тихо. Гоуст тяжело вздохнул, прежде чем протиснуть одну руку мне под колени, а вторую положил на спину, после чего поднял меня с земли. — За твое притворство мы еще обязательно поговорим, — напомнил он, когда я по реакции прижалась к нему и обвила его шею. — Теперь хоть понятно стало с тобой. — Простите, лейтенант, — тихо сказала, пытаясь вызвать у него милость. Ещё кричать будет. — Потом, — сказал всего то он, ведя меня обратно на базу. Когда мы оказались на базе, я бросила взгляд на людей, которые с удивлением смотрели на Гоуста, бросая взгляды на мою персону. — Откуда здесь девчонка? Но Гоуст игнорировал все эти вопросы и взгляды, ведя меня в мед комплекс. И когда он привел меня туда, он положил на лежанку и кивнул медсестре. — Избили её, — ответил он, кивнув на мое состояние. — Помоги ей чем сможешь. Медсестра кивнула, подойдя ко мне, оглядывая мое состояние. — Она из лагеря? — Спросила медсестра. На вид ей было лет тридцать пять или сорок. — Да, из лагеря, — строго сказал Гоуст, бросив на меня взгляд. — И как оказывается, из моей группы. — Что со мной будет? — Осторожно спросила, подняв на него взгляд. — Нужно бы было тебя уволить за твое неподобающее поведение и за вранье, но я пересмотрю документы и пока ты будешь восстанавливаться, вопрос с тобой решу. Ты останешься здесь, но не жди, милая, что после этого к тебе будет особое отношение, — строго говорит он. — И учти, за твою следующую серьезную ошибку, я тебя уже не помилую, будешь отвечать не только передо мной. — Я останусь в палатке с ними? — С испугом спросила. — Я выделю тебе комнату в задании, после этого ты с отрядом не останешься, даже несмотря на то, что те кто на тебя напал, скоро сложат свой дембель, не успели они начать свою карьеру. — А сказали, что особого отношения не будет, — слабо усмехнулась, опустив взгляд. — А как мне ещё с тобой поступить? Хочешь жить вместе с мужчинами? Не боишься? — Не смягчился Гоуст в тоне. — Радуйся, что я выделю тебе комнату на базе, в казарме ты жить не будешь, и радуйся тому, что душ ты будешь принимать одна. — Спасибо, — все таки поблагодарила, терпя то, что медсестра обрабатывала мне синяки. — Как звать то тебя, сержант? — Тяжело вздохнул он, снова заговорив со мной. — Тэсса. — Лет сколько? — Сложил Гоуст руки на груди. — Девятнадцать. Я шикнула от боли, когда медсестра начала оглядывать мой бок. — Ну хоть не шестнадцать, уже легче с тобой будет. Куда после отбоя в прошлые разы ты пропадала? — Вдруг вспомнил он и решил узнать. — Купаться ходила, в душе же с ними не покупаешься, — ответила честно. — Тренировки почему пропускала? Чего это его так волнует? Ну подумаешь два раза пропустила. — Из за месячных, — со смущением ответила. Все таки мужскому полу было стыдно о таком говорить. Тем более такому как Гоуст... Гоуст был очень хорош собой, но без маски увы я его не видела. Его вообще кто-то видел без маски? Такое чувство как будто он ещё спит в ней. Но нас прервала медсестра. — Сними водолазку, мне нужно тебя полностью осмотреть, — сказала она спокойно, но я же начала бегать взглядом то на Гоуста, который стоял и ему было пофигу и явно не уйдет пока меня не осмотрят, то на медсестру. — И сделать рентген снимки. — Снимай, — отдал бесчувственно приказ мне Гоуст, когда я несколько секунд сидела и смотрела на него. — Но... но... — заикалась и начинала краснеть. — Сержант, я не повторяюсь, — грозно сказал он, устремив на меня предупреждающий взгляд. А мне что ещё оставалось? Я боялась выводить Гоуста из себя, ведь знала каким злым он может быть, поэтому послушно потянула вверх края водолазки и снять мне её помогла медсестра. Хорошо хоть в топе была, уже не так все плохо. Но все равно я была уже достаточно раздета, чтобы не начать смущаться Гоуста. Ему вообще плевать было, как будто он каждый день такое видит. Я опустила стыдливо взгляд вниз, не сопротивляясь медсестре, которая оглядывала меня и обрабатывала места побоев. А может Гоусту и не было плевать? Вдруг его прямо сейчас забавляло то насколько я уязвимой была перед ним прямо сейчас? Нравилось мое смущение и насколько я тихо сейчас вела себя? Ведь обычно я достаю его и вывожу, а тут погляди, вдруг утихомирилась. — Я освобожу тебя от занятий пока ты не поправишься, но учти, тебе придется всех догонять, — заговорил Гоуст как всегда со сталью в голосе. — И прими к сведению, что теперь я твою безответственность не буду пропускать мимо внимания, будешь отвечать. Расслабилась ты уж слишком, или правильнее, расслабился? — Скептически спросил Гоуст и посмотрел на меня словно отец на ребенка. — Простите, — тихо сказала, боясь по голове получить. — Прощение придется заслужить, сержант, — как всегда в тоне командира сказал он, не смягчаясь. Да и вряд ли такой как Гоуст может хоть к кому-то смягчиться... Перетерпев эти муки в мед комплексе, Гоуст отвел меня в мое новое место жительства на базе. Только теперь я не жила в палатке, как другие, а для меня выделили в здании комнату. — Теперь я хочу слышать всю правду от тебя, начиная с момента кто ты и откуда, заканчивая тем, для чего был весь этот маскарад, — строго сказал Гоуст, усадив меня на стульчик. — Расскажи мне кем была, где жила и кто твои родители. — Я из штата Вашингтон, растила меня моя тета, родителей у меня нет, они были военными, папа служил на флоте, а мама была медсестрой. — Продолжай, — кивнул Гоуст, довольный тем, что я не стала усложнять ситуацию и начала отвечать. — Отец по непонятным причинам пропал и скорее всего умер до моего рождения, мать же не пережила роды и скончалась после того как родилась я, — опустила взгляд на свои дрожащие руки. — Жила и училась так же в Вашингтоне, закончила школу, а после мне не хотелось идти дальше в колледж и всегда тянуло сюда. Я с малых лет хотела стать солдатом, но понимала что мне как девушке, это будет почти невозможно. Мне пришлось солгать. — И к чему это тебя привело? — Без сочувствия в голосе спросил Гоуст, кивнув на мои побои. — Все остальное я сам узнаю о тебе, можешь не распинаться. — Значит меня не выгонят? — С надеждой спросила. — Тебе придется предстать перед трибуналом, если я не смогу уладить ситуацию без этого, — сложил он руки на груди. — И помни, сержант, что там на мою помощь можешь даже не надеяться. — Спасибо, — неожиданно поблагодарила его я. — За то, что не убили меня и помогаете чем можете. — Отдыхай, сержант, — проигнорировал мои слова лейтенант, собираясь уходить. — И из комнаты не выходи пока я не скажу, что можно. Если ты конечно не хочешь, чтобы тебя схватили. — Я поняла. И где вся моя только дерзость подевалась? Наверное, просто я была потрясена, да и тем более на меня подняли руку, я еще не восстановилась. Когда я осталась одна, я заперла дверь и присела на свою новую кровать. И впервые за все нахождение здесь я чувствовала себя уютно и могла расслабиться. Здесь была только я и тишина, и это так успокаивало, несмотря даже на то, что комната была маленькой. Но здесь я была одна, никого лишнего, нечего бояться. Могу распустить волосы и раздеться хоть наголо. Да и тем более в задание без надобности никто не заходит кроме лейтенанта и там выше по званию. А Гоуст то сказал чтобы исключение не ждала, а сам то поселил здесь... Я бы обязательно ему написала и подстебла, но сейчас было так плохо, все болело и я чувствовала себя очень устало. Плакать уже не хотелось, но все равно было подавленное состояние, из за чего не хотелось возвращаться обратно в палатку и видеть тех ребят, которые ни в чем не виноваты. Мне просто было страшно от одной мысли, что будет со мной, когда они узнают, что их собрат то не парень вовсе. И вообще я не знала чего ожидать. Это меня пугало больше всего. Но и одновременно я не хотела уходить, хоть и было желание сдаться. Если я уйду, то в первую очередь подведу саму себя... Я приняла для себя, что раз начала дело, значит нужно довести до конца, как бы сложно не было и тяжело. Я не сдамся и буду идти до конца. И тем более, если я вернусь, то что ждёт меня? Все те, кто не верил в меня и не верит, получат истинное удовольствие от того, что они были правы насчет того, что я слабая и что девочке не место среди военных и на войне. А я не хочу слабой, я хочу добиться в своей жизни чего либо, а не мучаться на обычной работе официантки. Нет, я на сдамся и останусь здесь. *** Проснувшись ближе к трем часам дня, первое что я услышала, это злой и приглушенный голос лейтенанта, то есть нашего капитана, который кричал на весь отряд на улице. А приглушенный, потому что мое окно было закрыто. Я встала с кровати, чтобы открыть окно и послушать почему он так кричит. Интересно было. А группа вся бедная с ног и с рук уже валилась, видимо он их долго уже так заставляет от земли отжиматься. Хорошо что среди них нет меня... — Не падать! — Кричал он на тех, кто уже не мог держаться. — После того, что вчера случилось, не ждите теперь что вас будут жалеть. Можете сказать спасибо вашим соратникам! Это он из за тех придурков наказывает всю группу? — Удивилась я. Как в первый день сказал Гоуст, мы одна семья, так что если один из нас в чем-то оплошает, то страдать будет вся группа. — Если хоть кто-то упадет сейчас и остановится, ещё сто отжиманий! — Шагает Гоуст туда и обратно. Ему доставляло удовольствие страдание группы, как я видела. Он чувствовал себя боссом в такие моменты. Но это ж прикинуть, сто отжиманий, когда я даже одно сделать не могу... мне планка тяжело дается, а эти солдаты уже неизвестно сколько там страдают... Я бросила взгляд на Грега и его друзей, которые тоже пока что были там, хоть Гоуст сказал, что скоро они сложат свои дембели. Все трое были избиты и сами уже на землю валились от усталости. Это кто с ними такое сделал? — Удивилась снова я. — Я не могу больше! — Простонал Грег, упав на землю, выпрашивая милость. — У тебя, сержант не спрашивают можешь ты или нет, — подошел к тому лейтенант, наведя ружье на него. — Поднялся и не пускай сопли как маленькая девочка, пора отвечать за свои действия! — Стрельнул он в землю у его головы, испугав парня. Сегодня Гоуст поистине жесток, я таким даже его ещё не видела... Нет, я не думала, что это из за того, что у него могут быть ко мне какие-то чувства и тем более это бредово звучит, скорее всего Гоуста злило то, что он не мог держать все под контролем. Его разозлил вчерашний инцидент, а Гоуст не любит, когда что-то идет не по его правилам. Да и тем более, если Гоуст не смог проследить за одним отрядом, то какой из него капитан? Для него это унизительно, а репутация для такого человека как он, важнее всего. — Еще сто отжиманий! Можете спасибо сказать вашему товарищу! И все так зло посмотрели на Грега, явно давая понять, что с ним потом ничего хорошего не будет, как и с другими двумя. А Гоуст сам это понимал и видимо позволит этому случится. Закрыв окно, чтобы не слушать злой голос Гоуста, я вернулась к кровати и легла обратно. Тело ещё хуже болело, так, что не хотелось делать даже легких движений. Легче было лечь на кровать и лежать трупом. Даже так было больно.

Капитан, вам не кажется, что вы слишком жестокий с группой?

Ну не могла я не написать. Я знала, что Гоуст сейчас занят и он мне не ответит, но написать было нужно. Но все же в руке телефон через минуту неожиданно прожужжал. Сержант, вам уже легче? Хотите к нам присоединиться?

Нет, что вы, просто я соскучилась по вам.

С усмешкой отправила сообщение, хоть на щеках появился румянец. Я вижу вы и вправду поправились, снова научились дерзить своему капитану. Пришел ответ через две минуты. На улице все так же Гоуст продолжал мучить группу.

Что вы, как я смею дерзить вам? А вообще, это вы отряд наказываете из за меня? Как мило.

Вы сержант все так же продолжаете думать, что вы здесь особенная? Я могу быстро вас разочаровать, если и вправду так думаете. Не забывайте, что вы такой же солдат как и все остальные, только женского пола.

«Женского пола», и между прочим единственная на весь лагерь и в вашем отряде, лейтенант.

Решила выделить и продолжить доводить Гоуста. Значит все же думаете, что особенная? Ждете нежностей и что с вами будут сюсюкаться?

А разве вы не сюсюкаетесь? Он выделили мне комнату в главном здании, да я ещё в душ могу ходить одна.

Боже, остановите меня кто нибудь, ибо чувствуется мне, что я сейчас нарвусь. Это вы такая наглая по переписке? Интересно какой же вы будете когда я приду к вам и лично задам вам этот вопрос.

А вы придете? Ко мне? В комнату? К девушке? Не боитесь?

Это вы, сержант, должны меня бояться. И вам лучше бояться. Как только вы поправитесь, солдат, я возьмусь вами и если придется, перевоспитаю.

Уууу... возьмете... перевоспитаете...

Хихикаю я и краснею, печатая это. Сержант, что за мысли у вас в головке? И на этом моменте я заржала, хоть и скривилась после этого от боли. Какие мысли только у меня не полезли...

У меня нет головки. И неужели ваша головка умеет думать?

Господи, почему я по переписке вести себя нормально не могу? Думалось мне с хитрой моськой на лице и со смущением. Сержант, напомню с кем вы разговариваете и что мое терпение не вечно. И между прочим вы подтверждаете, что вам нужен особый подход и перевоспитание. Знайте, мне не сложно снять ремень и провести воспитательную минуту. И на этом моменте лейтенант пропал из сети и снова я услышала его злой голос с улицы. Но почему я улыбаюсь как дурочка?