Часть 17

Вот чтобы Гоуст не говорил, но мы серьезно были как в отпуске. База молчала который день, разрешили только за тем парнем понаблюдать, который наркотики продает, но не более. Я Гоуста все время пыталась уговорить встретиться с тем парнем, но он сказал «нет». Да ещё таких тоном, что заднее место сжалось. В общем, боится он за меня, ведь уверен, что такие как тот парень захотят обидеть меня. Да и если на встречу пойдет девушка, а он будет об этом знать, то все могут подстроить так, чтобы выкрасть меня. Тем более от таких людей можно все ожидать. А что Гоусту сделают? Вот именно, ничего. Этот парень сам испугает любого. Собственно он думал как бы грамотней подойти ко встрече, чтобы не попасть в проблемы. Хотя проблемы в любом случае будут. Но Гоуст строил только планы, а действовать база не позволяла. Его конечно не уволят, потому что эта шишка там слишком важная, но отстранить на время могут. Но вот я другое дело… мне вообще тот Кениг постоянно говорил, что я только под ногами путаюсь, но не кричал из за Гоуста. Видимо правда там у меня особый блат из за него, потому что в ОТГ я довольно спокойно устроилась. Гоуст вздохнул, когда я подошла сзади к нему пока он думал над чем-то и мягко прикоснувшись к его плечу, чмокнула его в подбородок. Он резко притянул меня к себе, чтобы я села к нему на колени. — Почему мы просто не можем вернуться в ОТГ если они не могут решить приступать нам к заданию или нет? — Удобно устроилась на нем. — Хрен их знает, — хмыкнул Гоуст, заботливо завязав на мне халат, который почти открылся. — В любом случае пусть что хотят то и делают, хотя бы нам их правила не мешают. И тебе не нужно каждый день бегать ко мне, — подстебал он меня. Я закатила глаза, тяжело вздохнул, но из за резкого стыда на щеках появился румянец. — А вот возьму и перестану бегать, если не нравится, — фыркнула. — Тогда я к тебе приду, проблему нашла, — усмехнулся он, поцеловав меня в шею. Я непроизвольно отвела голову назад, давая ему больше места. Но он пока что держал как будто дистанцию, лишнего руками не делал, ждал видимо на что я сама пойду. — Гоуст, я не девственница. Он резко остановился и посмотрел на меня. Но прежде чем он что-то сказал, я громко заржала из за его серьезного выражения лица. — Я пошутила, — открыто ржала, уткнувшись лбом в его плечо. Он тяжело вздохнул, но расслабился. Видимо подумал, что я успела ему изменить. Посмотрев на него с усмешками в глазах, я мягко поцеловала его, пока он держал меня за бедра на себе. И пока я целовала его, я развязала на себе халат, позволив ему упасть на пол и прижалась голой грудью к его. Собственно этим удивила Гоуста, но никак не смутила. — Видимо ждешь и не дождешься, когда лишишься её, — сказал он хрипло, отстранившись от меня и осмотрел мой внешний вид. А на мне вообще ничего не было кроме трусиков. На нем кроме штанов тоже ничего не было, поэтому немного не честно. — А что мне будет за нее? — Без смущения смотрела ему в глаза, пока его руки блуждали по моему телу. Гоуст усмехнулся, прижав меня ближе к себе, что я почувствовала твердую выпуклость через его штаны. — Все что захочешь, милая, — прошептал он, и его голос, обычно окрашенный стальной усмешкой, теперь звучал густо и глубоко, как тёплый мёд. — Но ты уверенна, что оно тебе нужно? Жалеть не будешь? Наверное раз я села к нему на колени и разделась, то нет. И как раз я это и сказала ему. Гоуст хрипло посмеялся, но теперь руки у него были развязаны. Он не набросился. Он приблизился, и его губы коснулись моих с такой бесконечной выдержкой, будто у нас впереди целая вечность. Он дал мне время — вдохнуть, осознать, ответить. И когда я ответила, приоткрыв губы, его язык встретился с моим нежно, без натиска, изучая, успокаивая. Его ладонь, широкая и шершавая, легла мне на щёку, большой палец медленно провёл по дуге скулы, и это простое прикосновение говорило больше слов. Его руки, лежавшие на моих бёдрах, мягко, но уверенно приподняли меня. В одно движение он встал с кресла, держа меня на руках так легко, будто я не весила ничего. Я инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к обнажённой горячей коже его груди. Он не спеша пересёк комнату — несколько твёрдых, беззвучных шагов, в такт которых билось моё сердце. Весь мир сузился до этой точки: его рук подо мной, его дыхания у моего виска, неотвратимого пути к кровати. Он опустил меня на простыни не как бросил, а как положил нечто бесценное. Сам опустился рядом на колени, его взгляд, тёплый и тяжёлый, скользнул по моей фигуре, освещённой тусклым светом. Здесь, на большом пространстве кровати, моя нагота ощущалась иначе — не дерзко, а уязвимо и доверчиво. Постепенно его поцелуи рассыпались по моему лицу. Он целовал уголки губ, где таилась улыбка, кончик носа, виски. Он задержался на веках, и от этого неожиданного, почти благоговейного касания по моей спине пробежала мелкая дрожь. Он почувствовал её и ответил тихим, одобрительным звуком, гулом где-то в груди, который я ощутила скорее кожей, чем услышала. Его руки скользили по моим бокам, и в каждом их движении читалась не похоть, а внимание. Он словно читал пальцами текст моего тела, запоминая каждый изгиб. Когда его ладони наконец поднялись к груди, он не сжал её, а сначала просто обхватил, прикрыв, давая мне привыкнуть к тяжести и теплу его ладоней. Только потом его большие пальцы начали выписывать медленные, гипнотические круги вокруг сосков, и лишь когда моё дыхание прервалось, его губы опустились на один из них, нежно, но уверенно. Он брал его в рот медленно, с глубокой, влажной нежностью, и язык его работал не торопясь, выжимая каждую каплю ощущения, пока низ моего живота не сжался от тёплой, тягучей волны. Он спустился ниже, и его губы оставляли влажные, горячие следы по моему животу. Его пальцы в это время медленно стянули с меня последнюю преграду — тонкие трусики, которые внезапно казались смешной формальностью. Воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же её согрело его дыхание. Он мягко раздвинул мои бёдра и опустился между ними. Он не торопился, смотря на меня несколько долгих секунд, и в его взгляде была сосредоточенная серьёзность, смешанная с тёплым, почти удивлённым восхищением. Он просто смотрел, и от этого пристального, молчаливого внимания внутри всё сжалось в сладком, мучительном предвкушении. Потом он наклонился. Его первый поцелуй там был таким лёгким, что я сомневалась, было ли это на самом деле. Второй — уже увереннее, мягкое давление, от которого всё внутри сжалось в предвкушении. Его язык появился не сразу. Сначала он просто водил губами, нежно, исследующе, приучая к близости. Его ладони лежали на внутренней стороне моих бёдер, тёплые и тяжёлые, удерживая, успокаивая. И только когда моё тело само потянулось навстречу, выгнувшись в немой просьбе, он позволил языку коснуться меня. Но и это не было натиском. Это было долгое, медленное, бесконечно терпеливое исследование. Он водил плоской, тёплой поверхностью языка снизу вверх, задерживаясь на полпути, возвращаясь, снова поднимаясь, пока каждая клеточка не запела от напряжения. Он не концентрировался на одной точке, а готовил всё пространство, каждый сантиметр, делая его чувствительным и отзывчивым. Когда я, наконец, застонала, потеряв остатки терпения, он не ускорился. Он углубился. Его движения стали более целенаправленными, но ритм оставался прежним — неспешным, глубоким, неумолимым в своей постепенности. Он ввёл один, потом два пальца, синхронизируя их нежные, растягивающие движения с работой языка, и мир начал медленно уплывать в сторону, растворяясь в нарастающем белом гуле в ушах. Он готовил почву. Тщательно. Безупречно. И когда волна первого, подступающего пика заставила мои пальцы вцепиться в простыни, он мягко отступил, давая отдышаться, но не прекращая ласкать лёгкими, кружащими прикосновениями. Он растягивал это, продлевал, не давая сорваться в пропасть, а лишь подводя к самому краю и уводя обратно, пока я не начала молить беззвучно, без слов, лишь прерывистым дыханием и дрожью во всём теле. Лишь когда моё дыхание превратилось в сплошной прерывистый стон, а всё тело дрожало от переизбытка ощущений, он поднялся надо мной. Его лицо было влажным от напряжения, но спокойным. Он сбросил наконец свои штаны, и в его движениях не было ни стыда, ни театральности — только суровая, прекрасная естественность. Он взял себя в руку, приставил к самому входу, уже влажному и пульсирующему от его ласк, и его глаза снова нашли мои. — Готовься, — тихо сказал он, и в его голосе не было приказа, только забота. И только тогда он вошёл. Медленно. Невероятно медленно, сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть к каждому новому ощущению растяжения, к непривычной полноте. Его глаза не отрывались от моего лица, и когда я вздохнула глубже от первого настоящего проникновения, он замер. — Больно? — спросил он одним лишь движением губ. Я покачала головой. Не больно. Просто… много. Очень много его. Он кивнул, поняв без слов, и продолжил своё неторопливое движение вглубь, пока не оказался внутри полностью. Он замер тогда, давая нам обоим привыкнуть к этой близости. Его лоб был влажным от пота, мышцы на руках, державших мои бёдра, играли от напряжения, но он не двигался. Потом он начал. Не толчки. Медленные, глубокие покачивания бёдрами. Каждое движение было продуманным, бережным, направленным на то, чтобы принести чувство, а не боль. Одна его рука легла мне на щёку, большой палец проводил по скуле в такт его движениям. — Вот так, — хрипел он, и его голос был низким от наслаждения и контроля. — Всё хорошо. Ты молодец. Вся моя… Его ритм постепенно ускорялся, но он никогда не терял этой выверенности, этой сосредоточенности на мне. Он искал угол, который заставит меня закричать по-другому, и когда находил, его губы растягивались в одобрительной усмешке. И когда волна наконец накрыла меня, это было не внезапно. Это было закономерно, как восход. Он почувствовал, как моё тело сжимается вокруг него, и его движения стали глубже, мощнее, но всё так же контролируемыми, пока его собственное наслаждение не вырвалось на свободу низким, сдавленным стоном, и он, наконец, позволил себе расслабиться, тяжело рухнув рядом, но тут же притянув меня к себе. Он не говорил ничего. Просто держал, его дыхание выравнивалось, а рука лежала на моём животе, твёрдо и неоспоримо. В его молчании была вся нужная нежность.

***

Проснувшись с утра, я все ещё была прижата спиной к Гоусту, сам он крепко спал, обвив меня своей рукой. Осознание что между нами произошло как градом обрушилось на меня. Лицо залило краской, но сожаления не было, совершенно, было облегчение, что мой первый раз произошел с ним. Я чувствовала, что это было верным решением. Но куда деть эту неловкость? Как потом смотреть на него? Как разговаривать? Я не представляла, ведь я чувствовала, что то, что между нами произошло будет как триггер напоминать мне об этом, когда я буду смотреть ему в глаза. Я прикрыла глаза, чтобы уснуть обратно, но на тумбочке начал звонить мой телефон. Чтобы не разбудить Гоуста, я быстро её подняла и приняла вызов, не посмотрев даже кто звонил. — Вы к черту чем там занимаетесь? Всю ночь база пытается дозвониться до вас, а вы молчите, — начал сразу же ругаться Соуп, как я поняла по голосу. — Что случилось? — Шепотом спросила. — Как что? Разрешение дали. Дай телефон этому барану, поговорить нужно, Прайс беситься, что вы не отвечаете, — недовольно говорил Соуп. — Он… спит, — заволновалась заметно я, что мне придется будить Гоуста. Но какая разница, все равно ведь проснется рано или поздно. — Так дай ему пинка и пусть просыпается, вы блять на заднии, а не в отпуску, — закипал Соуп. Приподнявшись на локтях, я повернулась к Гоусту, прикрывая подушкой грудь. Хотя что там скрывать, все равно он видел и попробовал все… — Гоуст, просыпайся, — тормошила его. — Что случилось? — Заспанным голосом спросил он, но проснулся почти сразу. — База дает походу свое разрешение, — успела я только сказать, как Гоуст моментально проснулся и уставился на меня. Я протянула ему свой телефон, но отвела взгляд, смутившись. Гоуст приподнялся на кровати, садясь и прижал предложенный телефон к уху. Но меня Гоуст без внимания не оставил, он с нежностью прижал меня к себе, мимолетно поцеловав в волосы. — Соуп, черт возьми, захлопни варежку и говори нормально, раскричался он здесь, — зло процедил Гоуст. — Поднимай свой зад и шуруйте на миссию, база наконец определилась. Мы всю ночь вам звоним, а вы все молчите, да молчите, небось трахались? — С усмешкой говорил Соуп, да так громко, что с конца комнаты будет слышно. — Соуп, когда я вернусь в ОТГ, я тебя не только вторую ногу сломаю, но и две руки, засуну в зад нож и нафаршерую гранатами, если ты не захлопнешь свою пасть, — вывелся Гоуст в конец из за упоминания меня. Видимо ему не нравится, когда кто-то трогает меня лишний раз. И я смутилась из за слов Соупа сильнее, потому что он попал прямо в точку. — Ладно, я закрываю свой рот, а вы давайте быстро, потому что Прайсу пасть ты не закроешь как мне. Когда Соуп отключился, Гоуст выключил телефон, тяжело вздохнув. Напряжение прям повисло в воздухе, и оно заставляло нервничать меня ещё больше. — Малышка, бегом в душ и одеваться, — слишком мягко он посмотрел в мои глаза, которые я старательно отводила. Хотел лояльную меня, вот, получай! Я молча подорвалась с места, подняв с пола халат и убежала в ванную. Вот ну и как на него смотреть? Как слушаться приказов? Как разговаривать с ним? — Накручивала себя, пока мылась в душе, смывая из себя следы вчерашнего преступления. Через минут тридцать, я одевалась в удобную одежду, но не военную форму, чтобы не привлекать внимание, потому что мы сначала идем ловить наркоторговца. Точнее Гоуст пойдет, а я хрен знает чем заниматься буду. — Пистолет себе в штаны засунь, за ремень, — подошел Гоуст ко мне и сам засунул его так как он хотел. Он пытался поймать мой взгляд, но я его все ещё отводила. — Нож тебе вряд ли пригодится, ты все равно будешь в укрытии сидеть, — оставил он оружие на столе. Сам Гоуст уже договорился о встрече с тем парнем, поэтому нам… точнее ему оставалось только придти на встречу, вырубить его и забросить в машину, а мне за всем понаблюдать. — Давай, пошли, не будем нервировать командование. Гоуст пытался говорить со мной мягче, был ласковым, но я все равно молчала все утро. Это его напрягало, но он все понимал. Ну вот как так получилось? Сама вчера считай что подбила его на ту херню и сама же как маленькая девочка стесняюсь. Ну не дура же?

***

— Сиди в машине и ничего не делай, — приехали мы на место, где будет встреча. Только чуть дальше встали, чтобы машину не заметили. — Я скоро вернусь. Гоуст мягко поцеловал меня в лоб, прежде чем накрыть половину лица повязкой и выйти из машины. Видимо он слишком сильно беспокоится о своей анонимности, когда мы на миссиях… Когда Гоуст пропал изведу, мне оставалось только прислушиваться к прослушке на нем и надеяться, что все пройдет как нужно. Да и разве Гоуст облажается в своей работе? Не смешите меня, на то он и элитный боец, что база при любой ситуации не уволит его. Пусть даже он грохнет Соупа, Гоуста просто на время отстранят, а потом он обратно вернется. Гоуст за всю свою карьеру лейтенанта не провалил ни одну миссию, так что с каким-то так нариком он справится точно.