Глава 40. Разговоры о войне

      Геллерт никогда не видел Кассиопею столь потрясенной, как в тот момент, когда она возникла в его кабинете всего несколько мгновений назад. Вся в напряжении, она едва сумела выдавить краткую версию событий, которые привели её в такое состояние. Однако сбивчивый рассказ оставлял слишком много пробелов, и Геллерт попросил её поделиться воспоминаниями.       Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз бывал в Хогсмиде.       Когда-то они с Альбусом часто наведывались в эту деревню, чтобы пообедать и обсудить планы на будущее, которое должно было стать для них общим. Геллерт заказывал бутылку вина, и их беседы, полные надежд и амбиций, будто растворялись во времени, проносясь со скоростью света. Всё это оборвалось, когда произошел прискорбный инцидент с Аберфортом и Арианой.       Геллерт покачал головой при этих воспоминаниях. Их дружба с Альбусом закончилась в тот день, и он остался один на один с мечтой, которой они когда-то вместе жили.       Отбросив тяжёлые мысли, он сосредоточился на том, что видел, а именно на зале в «Трёх метел», где Кэсси встретилась с группой его предполагаемых сторонников.       — Ты в этом уверена? — спросил лысый мужчина.       — Просто делайте то, что я говорю, — раздраженно бросила Кассиопея.       Осторожно ступая, они прошли через главный зал паба, и Кассиопея, махнув рукой, вывела всех на мощёную улицу без происшествий.       Их почти сразу же настигли двое незнакомцев.       Молодая девушка, преследовавшая беглецов, использовала трансфигурацию, чтобы не дать им скрыться. Она безупречно работала палочкой, и Геллерт знал только одного человека, который умел применять эту ветвь магии так же эффективно, как она.       Кем бы ни была эта девушка, ее, несомненно, обучал Альбус. Геллерт без труда опознал бы движения палочкой во время трансфигурации, столь характерные для его бывшего друга.       Второй преследователь был не менее искусным, но его стиль оказался совершенно иным, но не менее эффективным.       Оба демонстрировали поразительное мастерство в обращении с палочками. Их движения были уверенными, а магия точной, что позволяло легко справляться с противниками, которые лишь номинально участвовали в дуэли.       Если бы группа Кассиопеи действовала организованно, пара волшебников была бы быстро подавлена численным превосходством. Однако, к досаде Геллерта, этого не произошло. Вместо организованной обороны или атаки беглецы продолжали предпринимать одну бесполезную попытку за другой, стремясь вырваться из окружения.       Геллерт разочарованно покачал головой.       Если это лучшее, что могла предложить магическая Британия, то необходимости собирать огромную армию для её покорения не было. Страна пала бы даже перед двадцатью его лучшими людьми, если бы не присутствие некоего профессора трансфигурации, который называл эту страну своим домом.       Альбус сам по себе был целой армией. И если информация, которую Кассиопея предоставила о Гарри Эвансе, была правдивой, то и этот юноша заслуживал пристального внимания.       Эванс появился как будто из ниоткуда, незадолго до того, как Кэсси покинула паб. Геллерт сразу же сосредоточился на нём, стараясь оценить этого неизвестного.       Он выглядел подтянутым и выносливым. Его жилистое тело и пронзительный взгляд говорили о внутренней силе и остром уме. Эванс держал палочку с такой уверенностью, которая присуща только тем, кто много времени провёл с ней в руке. Он явно знал, что делает, и был совершенно спокоен даже в напряжённой обстановке.       Геллерту показалось, что в нём нет ничего знакомого, но аура, которую он излучал, будила смутные ассоциации.       С неподдельным интересом Геллерт наблюдал, как между ним с Кэсси развернулась магическая дуэль. Эванс был необычайно хорош, даже лучше, чем следовало ожидать от человека столь юного возраста. Он прекрасно управлялся с палочкой, защита оставалась непроницаемой даже для женщины, в чьё обучение Геллерт вложил немало сил, а магия, которой он владел, была удивительно мощной и впечатляющей.       За Эвансом стоило понаблюдать, хотя бы потому, что Геллерт сразу же почувствовал интерес к его работе.       Последнее заклинание, выпущенное Эвансом, отправило Кэсси в полёт, и Геллерт с неохотой признал, что это был настоящий успех. Тем не менее, наблюдая за таким чудесным волшебством, он не мог не улыбнуться.       Альбус всегда умел использовать свою гениальность, и Геллерт невольно вспомнил об этом, когда оказался вновь в своём кабинете. Воспоминания, которые он только что наблюдал, заставили его о многом задуматься.       Этот Эванс был весьма талантливым человеком. Возможно, даже слишком талантливым, судя по тому, что Геллерт видел.       — Как думаешь, он может быть Змеем?       — Эта мысль приходила мне в голову, — признал Геллерт. — Но хотя я не могу быть уверен, моя дорогая, я склонен думать, что это не так.       — Правда? — недоверчиво протянула Кассиопея. — Ты же видел, что он сделал, Геллерт.       Тот поднял руку, призывая её замолчать.       — Да, он одарён, но ты должна понимать, что у него есть доступ к, возможно, одной из самых выдающихся коллекций магических знаний, которые только существуют, — заметил Геллерт. — Если он — племянник Фламелей, то должен уметь защищаться. Я не сомневаюсь, что он прекрасно этому обучен, как ты сама только что видела.       Кассиопея нахмурилась, но неохотно кивнула.       — Он дал понять, что способен защитить себя, если понадобится, — вздохнула она.       — Это не единственное, что вызывает у меня сомнения, — заверил её Геллерт. — Да, он, возможно, адаптировался к ситуации, но ты ведь действительно пыталась его убить. Однако ни разу он не прибегнул к магии, которую я видел у Змея. Когда волшебник оказывается на грани жизни и смерти, он обычно прибегает к своим сильнейшим сторонам. Всё, что он сделал, было исключительным, но совершенно другим. Но и это еще не все, что заставляет меня сомневаться.       Кассиопея сглотнула и жестом попросила его продолжить.       — Его палочка, моя дорогая, — просто сказал Геллерт.       — Его палочка? — Кассиопея усмехнулась. — Какое это имеет отношение к делу?       На губах Геллерта заиграла улыбка.       — Самое прямое, — сказал он. — По палочке можно многое узнать о ведьме или волшебнике. Палочка Эванса сильно отличается от той, которой владеет Змей. У Эванса палочка из более светлого дерева, в то время как у Змея она из остролиста. Я видел её множество раз, когда пересматривал свои воспоминания о нашей ночной дуэли, так что у меня нет никаких сомнений.       Кассиопея понимающе кивнула.       — Значит, ты не веришь, что это он?       Геллерт слегка пожал плечами.       — Как я уже сказал, есть основания сомневаться, но я не стану исключать полностью эту версию. Люди и обстоятельства меняются. Однако в данном случае это не имеет значения.       — Не имеет значения?       Геллерт покачал головой.       — Он — опасный враг и уже показал, что будет противостоять нам. Одной этой причины достаточно, чтобы он умер. И он умрёт, — задумчиво добавил он. — Это случится в подходящее время и на наших условиях. Оставь его пока мне, его действия против нас все равно не продлятся долго.       — Я хочу быть там, — потребовала Кассиопея.       — И будешь, моя дорогая, — пообещал Геллерт. — Я бы не хотел, чтобы ты это пропустила, но до этого с Нурменгардом должно быть покончено. Мы не можем допустить повторения инцидента с польскими пленниками.       — Значит, скоро?       — Ты будешь первой, кто узнает, когда мы будем готовы сделать этот шаг, — ответил он.       Кассиопея не выглядела удовлетворенной ответом, но возражать не стала. Её вера в Геллерта оставалась неизменной, и она знала, что это доверие — ключ к успеху их общей цели.       Его концепция мирового порядка не могла быть реализована за один день или даже за месяцы. На это уйдут годы, и придется преодолеть множество препятствий.       Этот Гарри Эванс был всего лишь очередной преградой на пути, но его нельзя было игнорировать.       Как и в случае с воплощением концепции мирового порядка Геллера, смерть Эванса наступит не сразу, а в течение нескольких месяцев, и к тому времени, когда Геллерт будет жить в желаемом мире, Эванс станет лишь далёким воспоминанием о молодом человеке, которому однажды просто повезло.       Даже если он окажется Змеем, как допускал для себя Геллерт, его смерть принесет ему еще большее удовлетворение.

* * *

      Армандо не имел ни малейшего представления о событиях, развернувшихся в Хогсмиде прошлым вечером. Он находился в своём кабинете, сосредоточенно заканчивая последние приготовления к началу учебного года, когда его потревожил необычно громкий раскат, который показался чем-то большим, чем простой удар грома.       Только когда Минерва вернулась в замок и подробно рассказала о случившемся, директор решил разобраться в ситуации лично.       Прибыв в Хогсмид, он воочию увидел последствия ночной схватки. Большинство зданий и уличных фонарей оставались невредимыми, но одна из булыжных мостовых была изуродована: в ней зияла трещина глубиной чуть больше фута и длиной в несколько метров.       Армандо долго не мог понять, что могло стать причиной такого разрушения. Лишь после разговора с аврорами, занятыми расследованием и лечением пострадавших, он узнал, что всё указывало на Гарри Эванса.       Было использовано одно заклинание, о котором директор ничего не знал, но ещё больше его поразил тот факт, что трещина была вызвана не прямым попаданием, а лишь косвенным воздействием магии.       Армандо даже не хотел представлять, что могло бы произойти, если бы выпущенная магия достигла своей цели. Скорее всего, от Кассиопеи Блэк, стоявшей в эпицентре событий, и паба, где она находилась, не осталось бы ничего.       Казалось, сам Гарри был потрясён случившимся не меньше, чем все те, кто устранял последствия.       — Я просто экспериментировал, — признался он, пожимая плечами.       Хотя Гарри старался не подавать виду, было очевидно, что его беспокоит нанесённый ущерб.       Эти события встревожили и Армандо, и Альбуса. Когда директор обсуждал инцидент со своим заместителем, оба сошлись во мнении, что Гарри необычайно одарён, но даже Альбус не ожидал, что тот зайдёт так далеко.       — Директор? Все уже собрались, — раздался голос Альбуса, вырывая Армандо из размышлений.       Он благодарно кивнул, наблюдая, как Гораций занял своё место за столом.       — Уверен, вы все уже слышали о событиях в Хогсмиде прошлой ночью, — начал он, указывая на заголовок утреннего выпуска «Ежедневного пророка». — Мы с Альбусом обсуждали возможность возобновления посещений деревни с сопровождающими, но, учитывая произошедшее, я считаю, что это слишком большой риск для наших учеников.       Большинство преподавателей кивнули в знак согласия.       — Конечно, я продолжу внимательно следить за ситуацией, — заверил Армандо. — Если обстоятельства изменятся, мы сможем вернуться к этому обсуждению. Но пока нас ждут более насущные дела, связанные с подготовкой к новому учебному году.       — Верно, — кивнул Дамблдор. — Этим летом я встречался с одним обеспокоенным отцом, чей сын скоро будет учиться в Хогвартсе.       — И что же его беспокоит? — спросил Гораций.       — Его сын, Рубеус, является полувеликаном, — сообщил Альбус.       Гораций вздрогнул, и он был не одинок в своей реакции. Остальные преподаватели зашептались, и лишь громкий, решительный кашель Армандо вернул тишину в кабинет.       — Мы с Альбусом долго обсуждали возможность его обучения здесь, — продолжил директор, — и пришли к выводу, что мальчик достоин шанса. Он одарён магией и совершенно не унаследовал темперамент своей матери. Мы, конечно, будем пристально следить за его поведением, пока он растет, но я на данный момент нисколько не жалею, что предложил мальчику место в Хогвартсе.       — И вы уверены, что он не представляет угрозы для других учеников?       Альбус ободряюще покачал головой.       — Я провёл с мальчиком несколько часов. Он тихий и довольно застенчивый. Рубеус предпочитает общество существ, а не людей, но я надеюсь, что со временем он выйдет из своей скорлупы.       — А что насчёт его размеров? Полувеликаны обычно куда крупнее обычных первокурсников.       — Это так, — с лёгкой усмешкой подтвердил Альбус. — На самом деле, он крупнее обычного семикурсника. Однако все необходимые корректировки будут сделаны, чтобы обеспечить ему комфортное обучение.       — Директор, вы уверены в своём решении? — спросила Розалина.       Армандо кивнул.       — Мальчику нельзя отказывать в образовании. Министерство поставлено в известность, и если мы будем внимательно следить за ним, они не станут возражать против его пребывания здесь.       — Очень хорошо, — вздохнул Гораций. — Но что мы скажем ученикам?       — Мы ничего им не скажем, если на то не будет веской причины, — твёрдо сказал Армандо. — Некоторые могут попытаться нападать на него из-за происхождения, и я не допущу, чтобы его провоцировали. Это Хогвартс, Гораций. В нашем замке есть куда более странные вещи, чем один мальчик.       Армандо нахмурился, услышав собственные слова.       Возможно, все так и было, но при этом на ум сразу приходил еще один ученик, который вызывал у него больше опасений, чем Рубеус Хагрид.       Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.       — Всё идёт своим чередом. Новый учебный год начнётся, как и всегда. Ученики буду соревноваться за Кубок по квиддичу, экзамены пройдут как обычно. Что бы ни происходило за пределами замка, Хогвартсу сейчас ничего не угрожает. Если больше ни у кого нет вопросов, вы можете быть свободны.       Преподаватели один за другим покинули кабинет, оставив Армандо в одиночестве с Альбусом.       — Надеюсь, ты прав насчёт этого мальчика, Альбус, — вздохнул директор.       — Даю вам слово, директор, — заверил его Дамблдор. — Рубеус Хагрид — добрый и отзывчивый мальчик. Достаточно провести с ним нескольких минут, чтобы убедиться в этом.       Армандо кивнул.       — Я доверяю твоему мнению в этом вопросе, — произнёс он.       Полувеликан в стенах школы добавлял директору забот и явно являлся дополнительным источником стресса, без которого директор мог вполне обойтись, но в данном случае Альбус был прав. Рубеусу следует дать шанс получить достойное образование. Тем не менее, он твёрдо решил быть человеком слова. Он будет внимательно наблюдать за мальчиком и пересмотрит свое решение, если возникнет такая необходимость.

* * *

      Карлус редко становился объектом материнского гнева, но сейчас, когда она протягивала ему первую страницу «Ежедневного пророка», то явно не была настроена хвалить его за участие в событиях, произошедших в Хогсмиде.       — О, мама, ты же знаешь, что они всегда всё преувеличивают, — попытался оправдаться Карлус.       Анжелика приподняла бровь.       Он, конечно, рассказал родителям о событиях, произошедших в Хогсмиде, как только вернулся домой накануне вечером. Однако его рассказ был слегка приукрашен (точнее, смягчён), чтобы избежать именно такой реакции, что он сейчас наблюдал.       — Ты участвовал или нет в драке с сильно превосходящим числом, и отнюдь не в твою пользу? — резко спросила мать. — И что именно тут преувеличено, Карлус?       Он не нашёл, что ответить, и не успел бы, даже если бы попытался. Мать размахивала перед его лицом газетой с напечатанной фотографией.       — Взгляни на это! — потребовала она.       На снимке были запечатлены разрушения, оставшиеся после того, как он, Гарри и Минерва столкнулись с потенциальными сторонниками Гриндевальда. На фотографии всё выглядело куда хуже, чем казалось в тот момент.       — Что это вообще такое? — требовательно спросила Анжелика, указывая на огромную трещину в асфальте.       — Это был Гарри, — поспешно оправдался Карлус.       — О, с ним я тоже поговорю, — отрезала мать. — Глупые мальчишки!       Карлус изо всех сил старался не замечать искорки сдержанного веселья в глазах отца, пока Анжелика продолжала читать статью. В последние месяцы нотации за опасные выходки чаще всего доставались лорду Поттеру.       Пожалев сына, Уильям заговорил.       — Несмотря на то, что твои действия могли оказаться глупыми, мы очень гордимся тобой, Карлус, — искренне сказал он.       Анжелика метнула на мужа укоризненный взгляд.       — Карлус поступил так, как его учили, — заметил Уильям. — Разве не этому мы его учили? Защищать тех, кто не может постоять за себя? Не так давно я еще раз подчеркнул важность этого.       — Дело не в этом, Уильям, — сердито сказала Анжелика, сложив руки на груди. — Его могли убить!       — Но не убили, и, как я вижу, он прекрасно справился. Ты ведь не ранен, сынок?       Карлус покачал головой.       — Тогда нет причин для беспокойства. Я согласен, что, возможно, следовало лучше продумать свои действия, прежде чем действовать, но в данной ситуации он сделал то, что должен был.       Анжелика явно не была согласна, но спорить не стала.       — Куда это ты собрался? — резко спросила она, когда Карлус поднялся из-за стола.       — Собираюсь написать Гарри и сообщить ему новость о его предстоящих похоронах.       Уильям рассмеялся, но Анжелика осталась серьезной. Её ноздри слегка раздулись, когда она хмыкнула.       — Передай, что я с нетерпением жду его следующего визита, — сказала она ледяным тоном.       Карлус с энтузиазмом кивнул.       — Что-нибудь еще?       — Нет, пока этого хватит.       Усмехнувшись про себя, он вышел из кухни, направляясь писать письмо другу.       Ему, конечно, не доставляло удовольствия видеть Гарри в беде, но сложно было не посмеяться над тем, как мастерски леди Поттер умела ставить его на место. К тому же, если бы Гарри не был таким любопытным болваном, они бы вообще не оказались в такой ситуации. По мнению самого Карлуса, выговор от Анжелики был самым меньшим, чего он заслуживал.       В памяти тут же всплыло воспоминание о том, как Анжелика гонялась за Гарри вокруг церкви в Годриковой лощине, и Карлус радостно улыбнулся.       Может быть, его ждет повторение этого эпичного момента?

* * *

      Гарри задумчиво крутил палочку между пальцами, глядя на нее: волны тёплой и холодной магии омывали его, а с кончика сыпались мириады зелёных и золотых искр.       Дуэль с Кассиопеей Блэк сама по себе была странной, но поведение палочки удивило его куда сильнее. Она словно хотела проявить себя, будто живущие внутри элементы существ жаждали освободиться.       Гарри с готовностью поддался этому зову и был в восторге от результата. Заклинания слетали с его уст без усилий, а палочка реагировала на каждое движение, с лёгкостью отражая вражеские чары. Что бы ни произошло с ней, это было невероятно, и ему казалось, что она стала частью его самого.       Он предполагал, что это было не так уж и далеко от истины. Он отдал ей свою кровь, а теперь она отвечала ему доверием и верностью.       Однако то же самое нельзя было сказать о яйце, которое лежало на его прикроватной тумбочке. За прошедшие месяцы в нём не произошло никаких изменений. Оно выросло до размеров страусиного, но на этом процесс остановился. Яркий синий цвет поверхности оставался неизменным.       Гарри был уверен, что внутри есть что-то живое. Он чувствовал лёгкое движение, когда держал яйцо в руках. Тем не менее оно отказывалось вылупляться, и он не знал, что с этим делать.       Не то чтобы это было его главной заботой. На горизонте маячили куда более серьёзные проблемы.       Война приближалась, и, несмотря на все усилия предотвратить её, она казалась неизбежной. Поддержка Гриндевальда в Британии, пусть и слабая, стала для Гарри неприятным откровением.       Он раньше не думал, что найдутся те, кто смогут разделить взгляды тёмного мага, но, оглядываясь назад, понял, каким был наивным. Именно такие люди в будущем примкнут к Волдеморту, так что не стоило так удивляться.       Он глубоко вздохнул и бросил взгляд на часы. После неудачного сорванного вечера несколько дней назад он пообещал Минерве заскочить к ней и её семье на завтрак до того, как ученики вернутся в Хогвартс в конце дня.       Третье сентября всегда было сумасшедшим днём, и Анжелика Поттер, если бы захотела, сделала бы его ещё более суматошным.       Накануне пришло письмо от Карлуса с недвусмысленным предупреждением, что в следующий раз, когда он окажется в гостях у Поттеров, ему грозит серьёзный разбор полётов.       Гарри ожидал подобного, но настроение испортило не само предупреждение, а то, что его друг, похоже, предвкушал удовольствие от этого , что чувствовалось в написанных словах.       — Чёртов негодяй, — проворчал он.       Очевидно, какое-то время придётся избегать леди Поттер. Эта мысль вызвала у Гарри невольную ухмылку.       В юности он часто задумывался о том, каково это — натворить бед и готовиться к нагоняю от родителей. С учетом всех его приключений в Хогвартсе, он уже представлял, как много всего могли бы сказать ему Джеймс и Лили Поттер.       Гарри понимал, что Анжелика не была его матерью, но из всех людей в его жизни она оказалась ближе всего к этой роли. Он даже заметил, что стал заботиться о Поттерах так же, как о Фламелях и даже о профессоре Диппете.       Минерва тоже попала в эту категорию, но с ней всё было по-другому. То, что он чувствовал к Минерве, было иным, но не менее ценным. Когда-нибудь ему придется разобраться своих чувствах, но он не знал, с чего начать.       Разговор с Николасом был единственным случаем, когда он почти готов был признать, что испытывает нечто особенное к Минерве.       Будь это кто-то другой, возможно, он не стал бы прятаться от того, что было прямо перед ним, возможно, он не чувствовал бы себя так противоречиво?       А может, дело в том, что он боялся посмотреть правде в глаза?       Гарри не знал, но все не могло оставаться так, как есть. Это было бы несправедливо по отношению к ним обоим.       Еще раз бросив взгляд на часы, Гарри понял, что больше не может ничего не делать, просто наблюдая за яйцом, с которым ничего не происходит. Сегодня ему предстояла вторая встреча с родителями Минервы, и он обещал, что вместе с ней посетит утреннюю службу, которую будет проводить её отец.       В последний раз оглядев себя в зеркале, он исчез и оказался на тех же холмах, что и во время первого визита сюда. Хотя было не так холодно, как в декабре, в воздух всё равно ощущался явный холодок, который, казалось, был неизменной частью этих мест.       Как и в прошлый раз, Гарри добрался до деревни всего за несколько минут, но на этот раз был очень рад отсутствию глубокого снега. Вскоре он уже стоял у дома МакГонагаллов.       — Гарри! — радушно приветствовала его Изобель, выглядывая из дверей. В этот раз её поза была куда более расслабленной, чем во время первой встречи.       Женщина тепло улыбалась, и Гарри ответил ей тем же, хоть и слегка напрягся, когда она крепко обняла его.       — Ну же, девочка, отпусти ты парня, — со смехом проговорил Роберт, выходя из дома и пожимая Гарри руку. — Она выйдет через минуту, — добавил он, покачав головой. — Мы всё утро не могли оторвать её от зеркала.       Гарри весело хмыкнул, когда наконец появилась раскрасневшаяся Минерва, очевидно, она услышала слова отца.       — Новое платье? — спросил Гарри.       Минерва прищурилась.       — Ты прекрасно знаешь, что это новое платье, — сердито насупилась она. — Ты сам купил его для меня.       Гарри не смог сдержать смеха.       — Выглядит прекрасно, — похвалил он. — Только прошу, не выпускай на меня свою внутреннюю шотландку.       — И что это значит? — спросила Изобель, и её и без того сильный шотландский акцент вдруг стал ещё сильнее.       Теперь настала очередь Минервы захихикать. При виде ее насмешливой улыбки Гарри не смог сдержаться и удивленно приподнял бровь.       — Просто она очень вспыльчива, — заметил он, словно размышляя вслух. — Теперь понятно, от кого она это унаследовала.       Роберт громко рассмеялся, а Изобель в недоумении посмотрела на дочь.       — Он всегда такой?       Минерва кивнула.       — Я бы сказала, что к этому привыкаешь, но это не так, — с лёгким вздохом призналась она. — Просто учишься не обращать внимания, и скоро он замолкнет сам.       Изобель хмыкнула.       — Пойдёмте, — призвал Роберт до того, как его жена успела выступить с новыми аргументами. — Не стоит заставлять паству ждать.       Они вышли из сада викария и направились к церкви, видневшейся вдали.       — Вы — благочестивый человек, Гарри? — спросил Роберт с лёгким любопытством.       — Я бы не сказал, — честно ответил Гарри. — Я делаю пожертвования на нужды местной церкви в своей деревне, работаю волонтёром во время праздников, но меня не воспитывали в религиозной семье. Если честно, мой дядя сам считал себя богом в нашем доме.       Роберт неодобрительно покачал головой.       — Именно такие люди, как он, будут молиться о спасении, когда окажутся на смертном одре. Ему повезло, что Бог всепрощающий и отпустит ему грехи, — горячо ответил он. — Я не прошу вас принять мою веру. Нам дана свобода верить, во что мы хотим. Я лишь прошу вас уважать убеждения моей паствы, так же как они будут уважать ваши.       — Обещаю, — серьёзно ответил Гарри.       Роберт благодарно кивнул, а Минерва бросила на Гарри извиняющийся взгляд.       — Спасибо, — искренне поблагодарил викарий. — Те, кто приходит в церковь, — хорошие люди. Уверен, вы сами в этом убедитесь.       Через несколько минут они подошли к старому зданию церкви, и оказавшись внутри, Гарри помог Минерве и Изобель устроиться на одной из скамеек ближе ко входу, пока Роберт готовился к началу службы.       Вскоре начали прибывать жители деревни. К тому моменту, как Роберт был готов начать, все места были заняты, а те, кто пришёл позже, стояли у стен, опираясь на них.       — Доброе утро всем, — тепло поприветствовал их Роберт.       Служба была похожа на ту, что Гарри видел в Годриковой лощине на Рождество, хотя в этот раз обошлось без упоминания праздника. Прихожане молились, пели гимны, а Роберт благословлял их от имени Бога.       Гарри, сидя в тени старинных стен, не мог не отметить, что, хотя он и не станет никогда религиозным человеком, здесь ощущалась удивительная тишина и умиротворение. На время службы всё, что происходило за пределами церкви, казалось далёким и неважным.       Он умел ценить покой, которого ему часто не хватало.       Когда служба закончилась, прихожане не спешили покидать здание. Большинство осталось, чтобы поговорить с Робертом. Минерва тем временем спросила у Гарри:       — Ну как тебе?       — Ну, сам я не скоро облачусь в рясу, но было здорово. Это словно побег от всего остального.       Минерва улынбулась.       — Полагаю, именно поэтому для меня это так важно, — сказала она тихо. — Не знаю, верю ли я в Бога как такового, но иметь место, куда можно сбежать, — это хорошо.       Гарри был полностью согласен с этим мнением.       — С нетерпением ждёшь начала учебного года? — спросил он.       — Да, и я буду следить за ним, — ответила Минерва, и упоминание о Томе вызвало у Гарри невольное отвращение. — Кстати, я хотела тебя спросить. Ты когда-нибудь встречал полувеликана по имени Рубеус?       Гарри на мгновение нахмурился, пока не понял, что речь идёт о том самом человеке, который однажды спас его от Дурслей.       — Хагрид — самый добрый из всех людей, которых я когда-либо встречал, — сказал он с теплотой в голосе. — Буду признателен, если ты присмотришь за ним. У него… своеобразные увлечения, особенно когда речь идёт о магических существах, из-за чего он иногда попадает в неприятности. Полагаю, он станет частым гостем Запретного леса.       Минерва тяжело вздохнула.       — Только этого мне не хватало, — пробормотала она.       Гарри усмехнулся.       — Хагрид безобиден, но держи Тома подальше от него. Всё уже будет не так, как раньше, но я не хочу, чтобы он приближался к Хагриду. Для него это закончится только неприятностями.       — Я сделаю всё возможное, — пообещала она. — Я просто надеюсь, что мне не придётся иметь дело с разбушевавшимся полувеликаном.       Гарри тихо фыркнул, но разговор прервался, когда к ним подошли Роберт и Изобель. Последние прихожане уже покинули церковь, оставив семейство МакГонагалл наедине с гостем.       — Ну, что ты думаешь? — спросил Роберт.       — Думаю, вы пользуетесь искренней любовью жителей деревни, — ответил Гарри с лёгкой улыбкой. — Для меня было честью быть здесь.       Роберт тепло улыбнулся.       — Спасибо, парень, — сказал он. — Ну вот, на сегодня работа закончена. Теперь я с нетерпением жду завтрака.       — Ты ведь отвезёшь нас к Ангусу, правда? — спросила Минерва.       — Конечно, — подтвердил Роберт. — Думаю, Гарри нужно попробовать нашу изысканную кухню.       Минерва закатила глаза, но было видно, что она с нетерпением ждет начала завтрака.       — Ты когда-нибудь пробовал лепёшки татти? — поинтересовался Роберт, пока они выходили из церкви.       — В них ведь нет овечьих кишок, правда? — шутливо уточнил Гарри.       Роберт рассмеялся и покачал головой.       — Только картофель, — заверил он, — но ты можешь взять хаггис, если чувствуешь себя достаточно храбрым.       — Пожалуй, так и сделаю, — ответ Гарри.       Кафе «У Ангуса» оказалось всего в нескольких минутах ходьбы от церкви. На первый взгляд оно ничем не выделялось — уютное, скромное, как и сотни других, в которых Гарри бывал за последние годы. Лишь шотландский флаг, гордо развевающийся за стойкой, придавал этому месту особый колорит.       — Отец, — тепло поприветствовал Роберта пожилой джентльмен с седой бородой, стоящий за стойкой. — Как обычно?       — Да, порцию для меня, Ангус, и парню то же самое, — кивнул Роберт, похлопав Гарри по плечу.       — А для девушек?       — Я буду Лорна, пару сосисок и чёрный пудинг с картофельными лепёшками татти, — ответила Изобель.       — Мне то же самое, — добавила Минерва.       Ангус одобрительно кивнул.       — Принесу вам всё в лучшем виде.       Роберт повёл их к свободному столику, и они расселись.       — Ты будешь в восторге, Гарри, — заверил Роберт, подмигнув ему. — У нас тут ещё и настоящий чай, не та слабая дрянь, что вы, англичане, называете чаем.       — А что не так с английским чаем? — спросил Гарри.       Он, правда, не часто пил чай, предпочитая кофе, когда нужно было взбодриться, но было любопытно услышать мнение Роберта.       — Он же как вода, парень! А вот наш напиток способен разбудить даже мёртвого.       — А есть что-нибудь английское, что вам нравится?       Роберт на мгновение задумался, прежде чем ответить:       — Да, есть. Но точно не чай.       Гарри рассмеялся, но быстро замолк, когда перед ним поставили тарелку с внушительным количеством еды.       Большая часть оказалась ему знакомой — типичный английский завтрак. Однако его внимание привлекли несколько необычных блюд: квадратный кусок мяса, что-то, напоминающее фрикадельки, и нечто, что, по его мнению, могло быть только лепёшками.       — Это… хаггис? — спросил он, осторожно указывая на блестящие шарики.       — Именно, — с гордостью подтвердил Роберт. — У Ангуса они лучше всех.       Гарри с осторожностью разрезал один шарик пополам, потом ещё раз, и наконец откусил крошечный кусочек, и все это время за его реакцией внимательно наблюдали МакГонагаллы.       Мясо оказалось перченым и на вкус совсем не таким, как он ожидал. Это было не то, что он выбрал бы сам вместо других вариантов, но хаггис был вполне съедобным.       — Неплохо, — оценил он, отрезая кусочек от квадратного нечто на своей тарелке.       — Колбаса Лорна, — пояснила Изобель, заметив его вопросительный взгляд.       — Так это просто колбаса?       — Да, просто без оболочки, — объяснила Изобель.       Эта колбаса понравилась Гарри куда больше, чем хаггис. Вкус был более тонким и пряным, но не таким сильным, как у другого блюда.       — Мы еще сделаем из тебя шотландца, парень, — усмехнулся Роберт, энергично уплетая свою еду.       — Тихо, тихо, — громко произнес Ангус. — Что-то передают по радио.       Мужчина увеличил громкость, и в помещении зазвучал строгий, но безликий голос диктора:       — ...Британский посол в Берлине вручил германскому правительству последнюю ноту, в которой говорится, что если к одиннадцати часам утра мы не получим от них сообщения о готовности немедленно вывести свои войска из Польши, то между нашими странами начнётся война. Я вынужден сообщить, что такого ответа не последовало. Таким образом, с этого момента наша страна находится в состоянии войны с Германией.       Веселая атмосфера, царившая в кафе, мгновенно улетучилась после заявления премьер-министра. Все собравшиеся в зале были ошеломлены и не знали, что сказать, новость была столь же отрезвляющей, сколько и пугающей.       — Господи... — обеспокоенно пробормотал Роберт, поглаживая бороду.       Минерва судорожно схватила Гарри за руку под столом, ее глаза испуганно смотрели на него.       — Гарри... — выдохнула она.       Гарри закрыл глаза. Момент, которого он ждал и боялся одновременно, наконец, настал. С тяжёлым вздохом он достал из кармана бумажник, его лицензия беспрестанно вибрировала.       — Мне нужно идти.       — Ты же конечно не собираешься на фронт, — прошептала Изобель.       Гарри ответил ей грустной улыбкой.       — Я на войне уже почти два года. Просто только сейчас остальной мир наконец догнал меня.       Минерва не отпускала его руку, её обычно непоколебимая выдержка дрогнула, а в глазах появились слёзы.       — Что теперь будет? — прошептала она.       Гарри покачал головой.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Но ты будешь в безопасности в Хогвартсе, а твои родители — здесь. Они достаточно далеко от всех дорог, чтобы их это коснулось.       — А что насчёт тебя?       Гарри не знал, как ответить на этот вопрос, чтобы хоть немного успокоить её.       — Полагаю, меня отправят на разведку или для захвата ценных целей, — размышлял он вслух. — Теперь, когда маглы тоже вступят в бой, Гриндевальд не станет прятаться в тени. Ситуация быстро обострится, и нам нужно быть готовыми к действиям.       Минерва кивнула.       — Можно мне пройтись с тобой?       — Конечно, — ответил Гарри, помогая ей встать.       Роберт и Изобель также поднялись.       — Не буду притворяться, что понимаю, что ты собираешься делать, парень, — пробормотал Роберт. — Но будь осторожен, ладно?       — Сделаю всё, что в моих силах, — пообещал Гарри.       — Я буду молиться за тебя, — добавил Роберт, протягивая руку.       Гарри пожал её и благодарно кивнул, затем его обняла Изобель.       Она ничего не сказала, но когда ему удалось высвободиться из её объятий, он вышел из кафе вместе с Минервой, и они направились к холмам, куда Гарри перенесся всего несколько часов назад. Они молчали до тех пор, пока тишина не стала невыносимой и Минерва не нарушила его сдавленным всхлипом.       — Мне страшно, Гарри, — призналась она.       — В Хогвартсе ты будешь в безопасности, — повторил Гарри. — Твои родители тоже будут в безопасности.       — Я боюсь за тебя! — вздохнула Минерва. — Я боюсь, что ты уйдешь отсюда и не вернешься.       — Я вернусь, — ободряюще сказал Гарри. — И меня не убьёт Гриндевальд. «Один должен умереть от руки другого».       Минерва покачала головой.       — Я не могу в это поверить, — прошептала она. — Не поверю, что твою жизнь будут определять бредни какой-то сумасшедшей женщины!       — Может, и не будут, — утешил её Гарри. — Но мы оба знали, что это произойдет.       Минерва недовольно кивнула.       — Обещай мне, — потребовала она. — Пообещай, что вернёшься.       — Обещаю, — легко согласился Гарри.       Он говорил серьёзно, но жизнь и магия часто вмешивались в его дела. Он собирался сдержать данное обещание, но будет ли ему позволено это сделать — ещё предстояло выяснить.       Однако его клятва, похоже, помогла, и Минерва неожиданно прижалась губами к его губам, словно в последний раз умоляя остаться.       Гарри ответил ей взаимностью, и все его сомнения исчезли, когда он почувствовал её вкус на своих губах.       — Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться, — усмехнулся он, когда они отстранились друг от другу, и не смог сдержать улыбку, заметив её покрасневшие щеки.       — Лучше бы ты вернулся, — предупредила Минерва. — Если из-за тебя я напрасно растрачу свой первый поцелуй...       Она не договорила и вместо этого вытерла слёзы в глазах.       Больше им обоим нечего было сказать, и в последний раз встретившись с Минервой взглядом, Гарри кивнул на прощание, активировал портключ и исчез.

* * *

      Геллерт с неприкрытым удовлетворением смотрел на возвышающееся перед ним здание — плод его собственной неустанной работы. Для него Нурменгард был величественным и грандиозным творением, символом его гения, но для тех, кто окажется внутри, он станет мрачным воплощением их самых жутких кошмаров.       Это место было предназначено для самых опасных врагов. Для некоторых лидеров народов оно станет домом на время конфликта, а те, кого Геллерт посчитает угрозой своему новому миру, встретят в этих стенах свой конец.       Всё было продумано до мелочей. Ограждения черпали силу из самой магии заключённых, подавляя их способности до абсолютного минимума. Даже если кому-то удалось бы раздобыть палочку, они не смогли бы сотворить даже простейший Люмос. Чем могущественнее ведьма или волшебник, тем сильнее были чары.       Даже Альбус со всей своей легендарной мощью не смог бы надеяться на спасение, если бы однажды оказался в этих стенах. При этой мысли Геллерт улыбнулся. Возможно, тогда его старый друг наконец пересмотрел бы свою позицию.       — Геллерт? — Его размышления были прерваны знакомым голосом. — Британия объявила войну Германии.       — Вот и началось, — пробормотал про себя Геллерт и повернулся к Веберу: — Значит, будем надеяться, что австриец готов встретить гнев британских союзников. Австралия и Новая Зеландия обязательно к ней присоединится, точно так же, как и Индия с Францией. В ближайшие дни и другие страны выберут свою сторону.       — А что будем делать мы?       — Позволим им разбираться друг с другом, — просто ответил Геллерт. — В конце концов, у нас своя война. Я хочу, чтобы люди были готовы к отправке на север в скандинавские страны, и еще больше были отправлены на запад.       — Франция?       Геллерт кивнул.       — Если мы возьмем Францию, это обеспечит немцам победу на западном фронте. Британия будет вынуждена защищать своего союзника, а значит, втянется в войну еще больше.       — А что насчет Британии? Нам стоит готовиться к ее захвату?       Геллерт покачал головой.       — Пока нет. Британия так просто не сдастся. Лучше измотать её, заставить утонуть в собственных обязательствах. Если нам придётся завоёвывать её силой, я бы предпочёл сделать это, когда она будет ослаблена.       — Вы беспокоитесь о Дамблдоре, — слова Вебера прозвучали как утверждение, а не вопрос.       — Среди прочего. Кое с чем мы разберемся в процессе захвата Франции. Ты знаком с Британией, Вебер?       — Очень смутно, — признался немец.       — Я хочу, чтобы ты отправился туда и выяснил всё, что возможно, о человеке по имени Гарри Эванс.       — Гарри Эванс? Кто он?       — Человек, который привлек моё внимание, — загадочно ответил Геллерт. — Всё, что сможешь найти, может оказаться очень полезным.       Вебер кивнул.       — Хорошо. Что-нибудь ещё?       — Да, не попадайся, — приказал Геллерт, его тон стал холодным и властным. — Эванс уже показал, что является опасным человеком. Никакого риска, Вебер.       — Риск — не то, чем я занимаюсь, Геллерт.       С этими словами он исчез с едва слышным хлопком, оставив Геллерта наедине с его мыслями о крепости.       Скоро Нурменгард заполнится людьми.       Чем больше стран склонятся перед его волей, тем больше будет потребность в Нурменгарде.       Геллерт надеялся, что у него хватит камер для размещения всех врагов.