Глава 41. Способы ведения войны

      Собрания Визенгамота редко можно было назвать приятными, но сегодня утреннее заседание оказалось особенно мрачным. Для Арктуруса министр лишь подтвердил то, о чём он уже догадывался: Гриндевальд, наконец, вышел из тени и с ещё большим упорством преследовал свои амбиции.       Те, кто раньше пренебрежительно относился к угрозе, теперь сидели молча. В зале не звучали ни насмешки, ни саркастические замечания о серьёзности происходящего. Одно дело война между волшебниками, но совсем другое — война между маглами.       Арктурус не мог предсказать, что принесут ближайшие месяцы или годы, но он был уверен: мир уже не останется прежним.       — Гриндевальд захватил Данию и Швецию, не встретив там особого сопротивления, — сообщил измученный министр Фоули. — Он действовал быстро, до того, как удалось организовать какую-либо оборону. Ожидается, что в ближайшие дни он пересечёт границу Норвегии.       — Планируется ли защита Норвегии? — поинтересовался лорд Нотт.       Фоули тяжело вздохнул.       — МКМ направит туда людей, но наши ресурсы и так слишком сильно распылены для обороны более важных в тактическом плане стран, и, честно говоря, я не ожидаю положительного результата. Дело в том, что нам нужно больше людей.       — Добровольцы есть, министр, — сообщил Габриэль Грюм. — Но, к сожалению, их придётся обучать уже на местах, но, по крайней мере, нельзя сказать, что Британия не вносит свой вклад.       Фоули кивнул, и в его взгляде мелькнула тень гордости.       — А что с маглами? — спросил лорд Яксли. — Вы же встречались с премьер-министром, верно?       — Да, — разочарованно подтвердил Фоули. — По правде говоря, Чемберлен делает все возможное, но он явно не создан для управления страной во время войны. По моим прогнозам, в ближайшие месяцы он либо уйдёт в отставку, либо его заменят. Этот человек — ходячий мешок нервов.       — Так что же предпринимают маглы? — спросил Яксли.       — На данный момент они готовятся переправить свои силы на континент, — сообщил Фоули. — Их флот уже отправлен на блокаду Атлантики, чтобы сохранить торговые пути и перекрыть поставки в Германию. Пройдут недели, прежде чем начнутся серьёзные бои, однако премьер-министр уверен, что это лишь затишье перед бурей.       Арктурус медленно кивнул, выражая согласие.       Бои будут. И когда они начнутся, они будут столь же яростными, сколь и жестокими.       — Известно ли нам, что именно стало причиной всего этого? — спросил лорд Бут.       — Немцы вновь нарушили еще одно соглашение, — хмыкнул министр. — Они вторглись в Польшу, которая является союзником и Британии, и Франции. Германии был предъявлен ультиматум, но они его проигнорировали. Теперь Польша находится под контролем немцев и даже русские уже предъявили свои права на землю. Ситуация очень запутанная.       Лорд Нотт неодобрительно покачал головой.       — Русские?       — Они подписали пакт с немцами, — объявил Фоули. — Я не знаю всех тонкостей, но это плохие новости. Если русские заключат с ними союз, перспективы будут мрачными.       Члены Визенгамота начали перешептываться между собой.       — А если Гриндевальд нарушит Статут о секретности, что тогда? — воскликнул лорд Лонгботтом.       — Тогда МКМ решит, какие предпринять действия, — ответил Фоули. — Пока Гриндевальд этого не сделал, поскольку ему необходима более прочная власть над захваченными территориями. Я ожидаю, что в конце концов он нарушит Статут, но на данный момент всё возможное для предотвращения этого уже сделано.       Арктурус фыркнул, покачав головой.       МКМ были такими же бездельниками, как и Визенгамот, когда дело касалось принятия решений или каких-либо действий. Мысль о том, что они лишь занимают оборонительные позиции вместо того, чтобы отвоёвывать захваченные земли, вызывала у него негодование.       Война уже отрицательно сказывалась на Арктурусе, и это еще конфликт только начинался.       Дорея недавно сообщила, что её назначили в специализированный отряд целителей для помощи раненым британским добровольцам. Единственной утешительной новостью было то, что её не отправят за границу для выполнения своего долга целителя.       Тем не менее, это все равно вызывало у него беспокойство, которое только усугубилось после того, что Кассиопея устроила в Хогсмиде. Никто не осмеливался сказать ему это прямо, но Арктурус чувствовал нескрываемое подозрение окружающих. Большинство, без сомнения, полагало, что он тоже поддался влиянию Гриндевальда, хотя такая мысль была ему глубоко чужда.       Арктурус в первую очередь оставался предан своей семье, и Блэки никогда бы не стали хранить верность такому человеку, как Гриндевальд, если бы только отец был в здравом уме.       Орион Блэк, с которым он вырос, плюнул бы в лицо любому, кто предложил бы ему стать предателем своей страны и всего, за что выступали Блэки. Да, семья могла считаться тёмной, но они были британцами до мозга костей и гордились своим наследием.       По мнению Арктуруса, его отец, братья и сестры не только отвернулись от страны, которая позволила им процветать, но и отреклись от всех глав рода Блэк, когда-либо заседавших в Визенгамоте.       Его ноздри раздулись от негодования.       Арктурусу было все равно, что думали другие лорды и леди. Он не был похож ни на кого из тех, кого он когда-то считал семьёй. Он был верным и справедливым лордом, как и все его достойные предшественники.       Кассиопея, напротив, показала своё истинное лицо. Единственное, о чём он сожалел, так это о том, что Эвансу не удалось раз и навсегда избавить его от неё.       Эванс.       Арктурус не знал, кем стал этот человек после окончания Хогвартса, но одержать верх над Кассиопеей в дуэли было нелёгкой задачей. Какими бы ни были его чувства к сестре, она была невероятно одарённой и опасной ведьмой. Однако Гарри Эванс оказался ещё более одаренным.       Арктурус помнил, каким талантливым Эванс был ещё в школе, когда легко расправлялся с Малфоем, Паркинсонами и им подобным, но тот, кем он стал теперь, представлял собой совершенно иную силу. Хотя его не видели с той ночи в Хогсмиде, имя Гарри Эванса было на слуху у всех волшебников Британии, и Арктурус надеялся, что он станет одним из тех, кто будет сражаться за свою страну.       Сейчас, как никогда, Британия и магический мир нуждались в людях вроде Гарри Эванса. Именно от них будет зависеть исход грядущих сражений, и если потребуется, Арктурус будет готов встать в их ряды. Он надеялся, что до этого не дойдет, но умом понимал, что его присутствие может оказаться просто неизбежным, если события будут развиваться так же, как сейчас.

* * *

      Бельгия была охвачена паникой. Уильяма перебросили сюда вместе с другими британскими волшебниками, чтобы укрепить оборону перед ожидаемым прибытием Гриндевальда. Уже несколько подозреваемых в сотрудничестве с Тёмным Лордом были замечены в разных странах, очевидно, готовя почву для полного захвата власти.       По данным МКМ, существовала высокая вероятность, что в страну уже проникли изнутри и магическое правительство Бельгии действует под руководством Гриндевальда. Однако для простых ведьм и волшебников с улиц никаких перемен не наблюдалось. Как ни странно, многие бельгийцы, похоже, не особо беспокоились из-за потери контроля над собственной страной. Уильям даже сказал бы, что многие были этому рады.       Поддержка Гриндевальда здесь оказалась столь сильной, что это создавало напряжённую и даже опасную обстановку для тех, кто приехал защищать страну.       — Какого чёрта мы вообще пытаемся их защитить, если они этого не хотят? — проворчал Яксли, когда они вместе с Уильямом и ещё несколькими магами из их отряда патрулировали пустынные улицы Брюгге.       — Потому что мы не хотим, чтобы Гриндевальд захватил ещё одну страну, — спокойно ответил магглорожденный Гилберт, которого Грюм лично отобрал для их отряда. — Мы выполняем приказы, Яксли, а решения оставляем тем, кто важнее нас.       Уильям тихо хмыкнул.       Гилберт всегда умел разрядить обстановку своим сухим остроумием. На тренировках он не раз поднимал боевой дух отряда, и, судя по всему, не собирался отказываться от этой привычки и на службе. У него был слегка насмешливый взгляд и повадки, которые только подчёркивали его сходство с лаской, и даже волосы совпадали по цвету с ее шерстью.       Вдобавок ко всему этому, Уильям давно заметил, что Гилберт часто делал то, что ему не стоило делать. Оказалось, что Гилберт вызвался служить, чтобы покрыть ущерб, нанесенный обвинениями в торговле запрещёнными товарами. Какими именно товарами, Уильям не знал, да и не спрашивал. Габриэль предоставил ему шанс искупить вину альтернативным способом, и вот он здесь.       — По-моему, это бессмысленно, — пробурчал Яксли, недовольно поджимая губы. — Если эти гады не хотят сражаться за себя, почему это должны делать мы?       Уильям вынужден был признать, что в словах Яксли есть зерно правды, но благоразумно промолчал.       Гилберт был прав.       Решения о том, где они нужнее всего, принимали именно такие люди, как Диггори и МКМ.       — Подождите секунду, — попросил Гилберт, отвлекаясь на разговор с мужчиной, который энергично махал ему рукой.       — Он снова что-то задумал, — вздохнул Яксли.       Уильям лишь покачал головой.       — Его можно бросить в пустыне, и он всё равно найдёт оазис.       Яксли фыркнул.       — Да уж, но с ним всё же удобно иметь дело. Как минимум, без него мы точно никуда не уйдем. Что ты задумал на этот раз? — спросил Яксли сразу, как Гилберт вернулся к ним.       — У меня есть горячая наводка на сосиски, — ответил Гилберт, подмигнув.       — Сосиски? — переспросил Яксли, почему-то глядя на Уильяма.       — Ты же не думаешь, что он станет рассказывать свои планы действующему члену Визенгамота и сыну другого лорда?       — Наверное, нет, — проворчал Яксли. — Ладно, пора возвращаться. Сегодня всё равно ничего не случится.       Уильям согласился и жестом дал знак отряду следовать за ним.       Их временное размещение находилось в большом отеле в центре города. При других обстоятельствах Уильям мог бы оценить комфорт, но сейчас это место не приносило ему радости. Он был далеко от дома, от жены, и не знал, когда вернётся обратно.       Война могла длиться годами, и, учитывая масштабы задач и недостаток людей, он не питал иллюзий относительно ее быстрого завершения.       — Есть что доложить, Уильям? — спросил Габриэль, когда они прибыли на базу.       Лорд Поттер покачал головой.       — Ничего нового, — вздохнул он. — Те же самые люди затаились поблизости и наблюдают, как мне кажется. А у тебя?       Габриэль кивнул.       — Завтра прибудет ещё несколько наших, но неизвестно, что это изменит. Я всё ещё надеюсь, что Эванс согласится стать добровольцем. Он стал бы отличным дополнением к нашему отряду.       Уильям глубоко вдохнул.       Габриэль часто высказывал желание привлечь Гарри Эванса к их делу, не подозревая, что тот уже сделал больше, чем многие другие. В своём официальном статусе Гарри действовал за пределами возможностей обычного солдата, стремясь приблизить окончание этой войны.       По каким-то причинам слух о том, что Гарри — боевой маг, не распространился по стране, и Уильям не собирался нарушать его доверие.       Нет, Габриэль, безусловно, был другом, но Гарри за годы знакомства стал для Уильяма практически членом семьи.       — Он стал бы отличным дополнением, — согласился Уильям.       — С любым парнем, способным заставить одного из Блэков убежать, поджав хвост, лучше не связываться, — заметил Габриэль с усмешкой. — Есть предположения, что с ним случилось? После того, что произошло в Хогсмиде, о нем ни слуху ни духу.       — Он поддерживает связь с Карлусом, но, думаю, старается держаться в тени. Мало кто из лордов или леди будут довольны тем, что он одолел чистокровную ведьму, даже если это была Кассиопея Блэк.       Грюм весело расхохотался.       — О, да. Ваши высокородные лорды не переносят, когда их превосходят такие отбросы, как мы, — насмешливо заявил он.       — Отбросы? — приподнял бровь Уильям.       Грюм кивнул.       — Большинство из них не такие, как ты, Уильям, — заметил он. — Они смотрят сквозь пальцы на таких, как я или Эванс, потому что мы не чистокровные. Но знаешь что? Кого бы ты предпочёл видеть за своей спиной в бою? Таких, как нас. Мы — собаки, которые вынуждены сражаться за каждую кость.       — Я тоже умею драться! — возмущенно воскликнул Яксли.       — Да, ты умеешь пользоваться палочкой, — признал Грюм с лёгкой улыбкой. — Но драться по-настоящему ты не умеешь. Пока. Но ты научишься, и тогда посмотрим, из какого теста ты сделан.       К удивлению Уильяма, вместо того чтобы уязвлённо отмахнуться, Яксли с вызовом кивнул и ушёл в свою комнату.       — Возможно, в нём действительно что-то есть, — задумчиво пробормотал Грюм. — Кстати, ты уже получил весточку от своей жены?       — Пока нет, — вздохнул Уильям.       Анжелика с трудом приняла новость о его командировке. Понятно, что она боялась, что в Бельгии произойдет то же самое, что и в Польше, и что Гриндевальд нанесёт удар с той же силой.       Уильям же был уверен, что этого не случится.       Сколько угодно можно спорить об амбициях и методах Гриндевальда, но дураком он точно не был. Повторять одну и ту же тактику дважды было не в его стиле.       — Она одумается, — заверил его Габриэль. — У меня с женой так каждый раз, когда меня отправляют на очередную «глупость», как она это называет. Дай ей неделю или около того, и она напишет.       — Надеюсь, что так, — пробормотал Уильям, задумчиво глядя в сторону.       Карлус воспринял новость спокойно, просто молча кивнул, словно смирился с выбором Уильяма и его мотивами. Видимо, его собственный опыт борьбы за правду помог ему лучше понять устройство мира.       Анжелика же не могла примириться с происходящим.       Уильям понимал её чувства. Понимал её страх, что он может повторить судьбу своего отца. Но он искренне хотел, чтобы она поняла, почему он находится здесь, почему должен быть здесь. Каждый Поттер и Певерелл, что был до него, вставал на защиту тех, кто не мог защитить себя. Они были первыми, кто поднимался на борьбу за страну, когда это было необходимо.       Уильям, как гордый Поттер, просто не мог поступить иначе и при этом сохранить чистую совесть.       Анжелика в глубине души знала это, но её происхождение накладывало свой отпечаток. Фоули не были воинами, они были политиками и бизнесменами, они были торговцами. У них не было ни традиций, ни примеров, которым можно было следовать, когда речь заходила о войне.       Для Уильяма всё было иначе.       Он надеялся, что жена поймёт это. И чем скорее, тем лучше.

* * *

      В этом году Хогвартс был другим.       Школа, которая обычно была местом магии и чудес, теперь источала тревогу и нервозность. Даже первокурсники не успели ощутить новизну замка, как пришло известие о начале войны.       Для многих учеников это было не просто новостью: у них были отцы, братья, дяди и кузены, которые отправились на фронт — кто сражаться магией, а кто и с магловским оружием в руках.       Впервые с тех пор, как Минерва сама переступила порог замок, чтобы начать здесь свое обучение, на столах лежало столько же магловских газет, сколько и выпусков «Ежедневного пророка». Их передавали по Большому залу из рук в руки и читали в перерывах между личными письмами, которых в последнее время стало значительно больше.       Страх за родных повис в воздухе, разливаясь по всему замку. Ученики знали, что они в безопасности за стенами Хогвартса, но это не приносило им утешения.       Совсем скоро начнут приходить известия о первых потерях, и тревога перерастёт в настоящий страх.       Если и было хоть что-то хорошее в происходящем, так это осознание школьниками, насколько мелочными и незначительными было их межфакультетское соперничество. Вражда, которая обычно разделяла учеников разных факультетов, отныне исчезла.       Минерва даже стала свидетелем трогательной сцены, как девочка с шестого курса из Слизерина утешала первокурсника из Гриффиндора в библиотеке. Было невероятно жаль, что для этого потребовалось такое несчастье.       Но это все были мелочи. Минерва предпочла бы видеть Хогвартс таким, каким он был в прошлые годы, а не таким, как сейчас. Её взгляд скользнул вверх к зачарованному потолку Большого зала, который отражал облачное небо. Затем она посмотрела на студентов в серебристо-зелёных мантиях, сидевших за столом Слизерина.       Несмотря на все: беспокойство, нервозность, мрачное настроение, царившее в замке, — был один человек, которого происходящее не трогало.       Том Реддл продолжал жить, словно ничего не изменилось. Его взгляд с отвращением скользил по сверстникам, которые едва сдерживали тревогу, а иногда он позволял себе насмешливую ухмылку в адрес тех, с кем враждовал.       Мальчику не хватало ни сочувствия, ни заботы о ком-либо, кроме себя. Он был жесток сверх обычной детской мелочности, которой как правило страдали подростки. Минерва даже начала подозревать, что он наслаждается страданиями окружающих.       Её мысли, как это часто бывало, переключились на Гарри, когда она наблюдала за мальчиком, за которым тот попросил её присматривать.       С момента, как она видела его в последний раз, прошло почти три недели. О нём не было никаких новостей, а поцелуй, который она бессовестно украла у него в тот день, теперь казался далёким воспоминанием.       Минерва не сомневалась, что он жив, но не была уверена, что он находился в безопасности. Она знала, что где бы Гарри ни был и что бы он ни делал, всё это было направлено на то, чтобы остановить Гриндевальда. Однако эгоистичная часть её души хотела, чтобы он был рядом с ней.       Она скучала по нему так же сильно, как и беспокоилась за него, и если бы не работа, она бы только и делала, что волновалась целыми днями.       Минерва тихо вздохнула, пытаясь успокоить себя.       Он напишет, как только сможет, а пока у неё тоже были свои обязанности.       Альбус отдал ей вести больше классов, и теперь она преподавала трансфигурацию у всех первокурсников, что одновременно означало тесную работу с юным полувеликаном, который недавно поступил в Хогвартс.       Гарри оказался прав насчёт Хагрида.       Рубеус был робким, но удивительно добрым мальчиком, в котором не чувствовалось ни капли агрессии.       Для юного волшебника, рост которого уже достигал шести с половиной футов, он был на удивление тихим и застенчивым. У него уже была внушительная борода, и если бы остальные ученики не были отвлечены другими проблемами, он привлек бы к себе гораздо больше внимания, чем сейчас. Любой, кто посмотрел бы на него, поверил бы, что перед ним взрослый мужчина, но за этой внешностью скрывался потерянный ребёнок, пугающийся своих одноклассников гораздо больше, чем они боялись его.       Минерва не могла не испытывать к нему сочувствия. Она надеялась, что со временем он освоится в школе и вылезет из своей скорлупы. Однако в глубине души сомневалась, что это произойдёт.       Рубеус никого не обижал, избегал конфликтов и, как казалось, предпочитал общество магических существ общению с людьми. Когда он не был занят учёбой, его можно было найти на опушке Запретного леса в поисках того, с кем он мог бы провести свободное время.       Армандо Диппет уже говорил с ним об этом, и мальчик обещал, что не войдёт в лес, даже если его попытаются заставить это сделать.       Минерва, однако, сомневалась в его словах.       Часто даже во время занятий с ним она замечала, как его взгляд мечтательно устремлялся к окну, за которым виднелись густые деревья. Ничто не могло надолго удержать его, и Минерва была уверена, что рано или поздно он наберется смелости и нарушит слово, данное директору.       Пока что Рубеус был тих и спокоен, но это ненадолго.       — Идём, Минерва. Ты сегодня преподаёшь первой, — напомнил ей Альбус, отрываясь от чашки чая за преподавательским столом.       Минерва кивнула, поднимаясь со своего места. Её взгляд ещё раз скользнул к зачарованному потолку.       Хмурое небо за окном отражало её собственное настроение. Всё, что ей сейчас было нужно, — это короткая записка от Гарри с парой слов о том, что он в безопасности и они смогут скоро снова увидеться.

* * *

      Геллерт удовлетворённо кивнул, рассматривая карту мира, приколотую к стене его кабинета. На ней уже были отмечены его завоёванные территории, а теперь к ним присоединились Дания и Швеция.       При вторжении в каждую из стран сопротивление было едва заметным — скорее символическим жестом, чем настоящей попыткой остановить его. В лучшем случае это выглядело как формальная демонстрация для тех, кто наблюдал со стороны, чтобы сохранить иллюзию борьбы.       В Дании Геллерта встречали с подчеркнутым уважением. Волшебники, обитающие на магических улицах, приветствовали его, когда он непринуждённо проходил мимо. По обеим сторонам улиц стояли его собственные люди, чьё присутствие безмолвно напоминало всем, кто теперь здесь хозяин.       Геллерт почувствовал приятное тепло, растекшееся по груди от того, как его приняли. Это было подтверждением, что он движется в правильном направлении.       — Если бы только Альбус мог видеть меня сейчас, — пробормотал он себе под нос и, услышав раздавшийся стук в дверь, пригласил: — Войдите.       — Геллерт, Вебер вернулся, — торопливо сообщила Касси, заходя в кабинет.       — Так зови его.       Через мгновение появился немец. Тёмные круги под глазами выдавали крайнюю усталость и недостаток сна.       — Присаживайся, Вебер, — предложил Геллерт, усаживаясь за стол. — Выпьешь?       — Буду признателен, — вздохнул мужчина, опускаясь в кресло.       Геллерт налил ему щедрую порцию виски и позволил насладиться напитком, давая несколько мгновений передышки.       Но Кассиопея, как обычно, была менее терпелива.       — Итак, что ты узнал?       Вебер бросил на неё раздраженный взгляд, поставил стакан на стол и извлёк из кармана пиджака свернутый пергамент.       — Гарри Эванс, — начал он. — Дата и место рождения неизвестны. Происхождение тоже неизвестно. Начал посещать Хогвартс в сентябре тридцать пятого года после того, как летом этого года прошел аттестацию у мадам Гризельды Марчбэнкс. Получил исключительно высокие баллы за СОВ и ЖАБА. Произвёл настолько сильное впечатление на профессора Защиты от тёмных искусств, что та взяла его в ученики. Некая Розалина Нотт.       — Нотт? — переспросила пораженная Кассиопея. — Она — выдающаяся дуэлянтка. Могла бы стать чемпионкой мира, если бы не выбрала преподавание.       Вебер кивнул.       — Она ушла из спорта после того, как по неосторожности убила соперника.       — Это объясняет, почему Эванс так хорош, — задумчиво произнесла Кассиопея. — Она бы не стала тратить время на полукровку, если бы что-то в нем не разглядела.       Геллерт тихо хмыкнул.       — Что-нибудь ещё, герр Вебер?       — После окончания школы Эванс стал инвестором и весьма успешным. У него есть доли в нескольких процветающих предприятиях.       — И всё же он приложил столько усилий, чтобы стать исключительно искусным в обращении с палочкой.       Вебер кивнул.       — В этом нет никакого смысла, — пробормотал Геллерт. — Он богат?       — Вполне, — подтвердил Вебер. — Его состояние растёт с каждым днём.       — Значит, ему даже не нужно работать?       Вебер фыркнул.       — Если его портфель будет расти нынешними темпами, то через пять, максимум десять лет, он сможет выйти на пенсию.       Геллерт задумчиво кивнул.       — И никаких упоминаний о Фламелях?       — Ничего официального. Нет никаких упоминаний о его происхождении. Я пошел на риск, чтобы прочесать все Министерство, но нашёл только результаты его экзаменов. Остальное — мои собственные изыскания.       — Тогда откуда он взялся?       Эванс начинал его уже раздражать. Было общеизвестно, что он — родственник Фламелей и что его родители были убиты, когда он был еще младенцем. Но где он был всё это время? Кем были его родители?       — Я не знаю, — раздражённо ответил Вебер.       Это был первый раз, когда Вебер не смог найти то, что искал, и это задевало его профессиональную гордость.       — И как же ты предлагаешь действовать?       — Это уже на ваше усмотрение, — ответил Вебер. — Но я считаю, что Эванс — неизвестная величина, которую нельзя игнорировать и оставлять на волю случая. Если он выступит против нас так же, как против мисс Блэк, то неизвестно, что может сделать такой человек, как он. Его следует устранить при первой же возможности.       Геллерт согласно кивнул.       — Благодарю, Вебер, — произнёс он с видимой признательностью. — Иди и отдохни. Ты это заслужил.       Когда немец ушёл, Геллерт откинулся в кресле, размышляя, как лучше добраться до Эванса. В Британии он был практически недосягаем, и это было бы не самое подходящее место для встречи с ним.       Нет, нужно было принимать другие меры, и Геллерт считал, что у него есть идеальное решение.       — Я хочу, чтобы наши силы двинулись на Норвегию в течение недели. Когда она будет захвачена, для ее удержания потребуется всего несколько сотен человек.       — А что с остальными? — уточнила Кассиопея.       — Я хочу, чтобы половина отправилась в Бельгию, а другая вернулась назад. Они понадобятся для следующего этапа.       — Чтобы разобраться с Эвансом?       — Отчасти, — Геллерт кивнул. — Так получилось, что его смерть хорошо впишется в остальные наши планы.       Кассиопея бросила на него вопросительный взгляд, но Геллерт лишь отмахнулся от нее взмахом руки. Он доверял этой женщине, но дело было не в доверии. Ему нужно было быть уверенным в себе и в плане, который он разрабатывал, а план, основанный на эмоциях, не годился.       Эванс был умен, и застать его врасплох можно было только одним способом: поставить в ситуацию, к которой он не мог подготовиться, в положение, где внезапность и риск станут его врагами.       Да, план Геллерта был почти идеален, но прежде чем приступить к его реализации, требовалось уладить другие дела. Эванс мог подождать. Сначала необходимо было завершить текущие задачи, а затем приступить к следующему шагу на пути к победе. Эванс даже не подозревал, что его смерть — это часть гораздо более масштабной картины, которая принесет Геллерту ещё большую известность, чем та, что у него уже была.       Если даже после этого Альбус не встретиться с ним, то старый друг уже никогда этого не сделает, и путь к победе будет практически обеспечен.

* * *

      Гарри оказался в Копенгагене в тот момент, когда люди Гриндевальда уже почти взяли город под контроль. Захват страны проходил практически без сопротивления, больше напоминая театральное представление. Местные жители быстро сдались, едва им приказали это сделать, и даже ликовали, когда через некоторое время Гриндевальд лично прибыл, чтобы объявить о своей победе здесь и в Стокгольме.       Гарри мог лишь разочарованно наблюдать за происходящим, недоумевая, куда делось чувство национальной гордости. Со временем он понял, что оно не то чтобы исчезло, просто чувство самосохранения оказалось сильнее. Ни датчанам, ни шведам не было дела до того, кто управляет страной, они просто хотели жить своей жизнью без конфликтов.       Так уж получилось, что первым из двух враждующих фракций сюда прибыл именно Гриндевальд. Если бы это были люди из МКМ, то их бы тоже приняли с таким же радушием, просто чтобы избежать кровопролития, охватившего Европу.       По правде говоря, Гарри не мог их за это осуждать. Но «освобождение», как упорно называл этот процесс Гриндевальд, нельзя было так просто отменить.       Проведя последние недели среди датчан, Гарри пришёл к выводу, что организованного сопротивления здесь никогда и не планировалось. Похоже, контроль над двумя скандинавскими странами придётся вырывать у захватчиков с боем, причем без какой-либо помощи от местных жителей.       Гарри разочарованно покачал головой.       Скорее всего, МКМ не станет вмешиваться до тех пор, пока ситуация не станет действительно критической. Казалось, никто не спешил размещать здесь силы для защиты населения. А если слухи, которые доходили до него, были хоть отчасти правдивы, то прибытие немецких маглов ожидалось уже совсем скоро. Какое сопротивление им будет оказано, Гарри не мог предсказать, но всё ещё надеялся, что датское правительство проявит больше стойкости, чем их коллеги из магического мира.       Его до сих пор раздражало, с какой лёгкостью Гриндевальд распространял свою власть над континентом. Ещё больше бесило осознание того, сколько времени он сам потратил впустую, пытаясь найти признаки восстания среди местных жителей.       Но их не было. Ни единого намёка. Вместо того чтобы терять время и дальше, Гарри решил, что лучше покончить с этим как можно скорее и пусть с неохотой, но предоставить Федерову отчет, чтобы усилия МКМ были направлены туда, где они ещё могли принести пользу.       Бросив последний взгляд на шумный магический квартал Копенгагена, Гарри шагнул через зачарованную стену, отделявшую волшебный мир от магловского, и активировал портключ.       Как только он прибыл в штаб-квартиру МКМ, Гарри направился прямо в кабинет Федерова. Его снедало разочарование: докладывать нечего, кроме плохих новостей.       — Входите, — раздался знакомый голос шефа, едва Гарри постучал. — А, Эванс. Я уже начал гадать, когда же ты появишься. Ты вернулся последним.       — Все остальные уже вернулись? — спросил Гарри.       Федеров кивнул, не в силах скрыть своего облегчения.       — Да, — подтвердил он. — И, судя по твоему виду, твой отчёт будет таким же неутешительным, как и их?       Гарри глубоко вздохнул.       — Судя по тому, что я видел, и Швеция, и Дания — дело проигрышное, — сообщил он. — Когда явились люди Гриндевальда, не было почти никаких боев, а теперь всё выглядит так, словно ничего и не произошло. Люди продолжают жить своей обычной жизнью с той лишь разницей, что за порядком следят не их собственные авроры, а люди Гриндевальда.       — Сколько их там?       — Не больше нескольких сотен, но, учитывая, что обе страны пали без боя, я подозреваю, что подкрепление может прибыть в любой момент. Думаю, обе страны для нас уже потеряны.       Федеров тяжело вздохнул и разочарованно покачал головой.       — Я боялся, что так и будет, — пробормотал он. — Мы слишком долго занимались обороной, и теперь вынуждены играть в догонялки. Хотя мне больно это признавать, у нас не оставалось другого выбора, кроме как пойти на некоторые тактические жертвы, чтобы сосредоточиться на защите более важных государств.       — Значит, Норвегия тоже будет потеряна?       — Думаю, да, — недовольно поворчал Федеров. — Если бы всё зависело от меня, мы бы поступили иначе, но, к счастью, это решение принимал не я. Пришлось сделать сложный выбор, и, как бы мне ни хотелось оспорить моральную сторону этого решения, я всё же считаю его правильным. Если Гриндевальд достаточно умен, он возьмет Норвегию в ближайшие дни.       Мысль о том, чтобы сидеть сложа руки и просто наблюдать, вызывала у Гарри внутренний протест. Однако он понимал, что не может ничего изменить.       Гриндевальд прибудет с превосходящими силами и в полном составе, а если норвежцы последуют примеру двух других скандинавских стран, то не станут сопротивляться и сдадутся без боя, чтобы спасти свои жизни.       Гарри сглотнул.       В Польше ему удалось застать людей Гриндевальда врасплох, но второй раз это не сработает, а противостоять любому количеству посланным им бойцов в одиночку было бы самоубийством.       Как ни больно было это признавать, Федеров и кто бы ни отвечал за тактику были правы.       — Возьми несколько дней отдыха, Эванс, — посоветовал шеф. — У нас уже есть люди в Норвегии, и если ты понадобишься, я дам знать.       Гарри устало кивнул, поднимаясь на ноги.       Отдых действительно был ему необходим. Последние недели выдались изматывающими, а полноценный сон и свежеприготовленная горячая еда могли бы немного улучшить его состояние. Кроме того, нужно было написать Минерве и навестить Николаса и Пернеллу. Гарри хотел узнать, как они справляются со всем, что произошло с момента его последнего визита.       Фламели пережили бесчисленное количество войн, поэтому Гарри полагал, что с ними наверняка все в порядке, но нужно было удостовериться в этом лично.

* * *

      Собрания Визенгамота, ранее проводившиеся раз в месяц, а в случае необходимости — дважды, теперь проходили трижды в неделю. Карлус, хотя и считал за честь находиться среди лордов и леди, не мог не замечать, что большая часть времени уходила впустую.       Сегодняшнее заседание оказалось не более чем инструктажем, на котором сообщили, что британцы, находящиеся за границей, пока не принимали участия в боевых действиях.       Карлус полагал, что это правда, и если бы произошло что-то значительное вроде сражения, «Ежедневный пророк» обязательно бы об этом сообщил.       По мнению Карлуса, Министерство проявляло излишнюю осторожность.       Не то чтобы он мог их за это винить. Война — последнее, во что хотелось бы ввязываться любой стране.       Несмотря на то что Карлусу довелось побывать в бою, он не горел желанием испытать это снова, и это только усиливало его уважение к отцу.       Лорд Поттер снова покинул Англию, на этот раз на неопределённый срок.       Карлус был обеспокоен. Как сын, он переживал за безопасность человека, который вырастил его и научил многому, что он знал о мире и магии. В любой момент Уильяма Поттера могли у него отнять, а Карлус обязан был оставаться сильным. Он был нужен своей матери, как и семье Поттеров, которой предстояло управлять.       Именно поэтому он в общем-то и оказался в пустынном Косом переулке, заметно поредевшем из-за тех, кто добровольно ушёл на войну. Карлусу предстояло обсудить дела с гоблинами — ещё одна встреча, которой он не ждал с энтузиазмом, но которая могла многое прояснить о семейных финансах. По настоянию отца ему нужно было ознакомиться со счетами семьи Поттеров в его отсутствие. Он уже подходил к банку, когда его внимание привлекла знакомая фигура, выходящая из магазина мадам Малкин. Ускорив шаг, он догнал её.       — Мисс Блэк, — окликнул он, когда между ними оставалось несколько шагов.       Девушка остановилась и обернулась. В её взгляде появилась настороженность, когда она поняла, кто к ней обратился.       — Я чем-то вас обидел? — спросил Карлус. — Вы не ответили на моё последнее письмо.       Они писали друг другу, но в последнее время переписка вдруг прекратилось, и Карлус не понимал почему.       Дорея покачала головой, бросив на него извиняющийся взгляд.       — Я думала, что после того, что сделала Касси, ты больше не захочешь со мной общаться, — смущённо призналась она.       Карлус усмехнулся.       — Я не держу на тебя зла, — заверил он. — Я знаю, что ты не такая, как она.       Дорея приподняла бровь, её взгляд стал колким.       — Почему ты так уверен? — спросила она с вызовом.       — Ну, ты же не пыталась меня убить.       — Пока нет, — сухо заметила она.       Карлус рассмеялся и широко раскинул руки.       — Можешь попробовать, если хочешь, — предложил он. — Ты вполне можешь сделать это ещё до того, как я успею достать палочку.       — Не искушай меня, Поттер, — фыркнула Дорея. — Знаешь, моя жизнь была бы проще, если бы я тебя не знала.       — Но и определенно намного скучнее, — невозмутимо добавил он.       Дорея прищурилась, но, слегка кивнув, признала его правоту.       — Меня предупреждали о высокомерии Поттеров.       — Думаю, ты хотела сказать об обаянии, — поправил её Карлус.       Она хмыкнула.       — Может, кто-то однажды сжалится над тобой и назовёт это обаянием.       — А вот и острый язык Блэков, — с весёлым укором отметил он.       — Вы безрассудный глупец, мистер Поттер, — вздохнула Дорея. — Большинство людей слишком напуганы, чтобы говорить со мной. Они справедливо боятся того, что Арктурус может с ними сделать.       Карлус искренне рассмеялся.       — Я не боюсь твоего брата.       — Нет, не думаю, что боишься.       — А должен?       Дорея покачала головой.       — Нет, он высокого мнения о тебе, но, к сожалению, я не могу понять почему.       Карлус театрально схватился за грудь.       — Ай, как больно!       — Ты и вправду придурок, — с усмешкой сказала Дорея и направилась к точке аппарации.       — Значит ли это, что ты напишешь мне ответ? — спросил Карлус вдогонку.       — Я подумаю об этом, — бросила она через плечо, вызвав у него улыбку.       Теперь предстоящая встреча с гоблинами не казалась такой уж плохой, и Карлус направился к банку, чувствуя себя куда лучше, чем утром, когда выходил из зала заседаний Визенгамота.

* * *

      Николас внимательно посмотрел на сидящего перед ним молодого человека. За свою долгую жизнь он не встречал никого, кто бы нёс такую тяжёлую ношу, и уж точно не делал это с таким изяществом и силой, как Гарри.       Прошло несколько месяцев с их последней встречи, и за это время остатки юности улетучились из него окончательно. Для старого алхимика Гарри всё ещё оставался мальчиком, но в то же время он стал прекрасным мужчиной.       С момента появления Гарри в их доме и того дня, когда они с женой провели тот ритуал, Николас наблюдал за его изменениями. Гарри становился всё более зрелым и обретал внутреннюю мощь.       Таланты Гарри казались безграничными, но Николаса привлекала не только сила, но и внешнее обаяние. В чертах его лица он безошибочно узнавал Поттеров: непокорные тёмные волосы, линия подбородка. Высокие скулы, возможно, достались от матери, хотя они напоминали и черты самого Николаса, и его жены Пернеллы. В остальном Николас не мог быть уверен, но семейное сходство в чертах Гарри было несомненным.       — Ты очень хочешь, чтобы эта война закончилась.       Гарри коротко кивнул, и алхимик едва заметно усмехнулся. Как бы он ни повзрослел, в нем все еще оставалась наивность.       — Не рассчитывай на быстрое решение, Гарри, — посоветовал он. — Войны могут затянуться на долгие годы, и я думаю, что это как раз одна из таких.       — Я тоже так думаю, — пробормотал Гарри. — Это только начало, а уже произошло так много.       — И многое ещё впереди, — сказал Николас. — Сейчас кажется, что неудачи следуют одна за другой, но когда начнётся настоящая битва, она будет не такой односторонней. Победы придут, и я уверен, что именно ты триумфально пройдёшь через всё это.       — А как насчёт остальных?       Николас кивнул, понимая, о чём идёт речь, и утешительно улыбнулся.       — Многие погибнут, на войне всегда есть жертвы. Ты не сможешь спасти всех, Гарри, как бы тебе этого ни хотелось.       — Знаю, — пробормотал Гарри с усмешкой, — но это не значит, что я не буду пытаться.       Николас положил руку ему на плечо.       — Ваша страна уже многое потеряла и, возможно, потеряет ещё больше, — вздохнул Николас. — Надеюсь, этого не случится, но ты должен помнить главное: никогда не теряй себя. Во время войны нет места сомнениям или колебаниям. Ты должен быть более безжалостным, чем твой враг. Если ты не готов сделать с ними то, что они готовы сделать с тобой, ты проиграешь.       — Я готов, — ответил Гарри. — С тех пор как я потерял Сириуса или когда мы провели ритуал, я без колебаний убиваю, если это необходимо. Как будто внутри меня есть что-то, что напоминает мне о том, что у меня уже отняли.       — Это так, — заметил Николас. — Ты поглотил душу человека, который сделал шаг, на который никто не решался до него. И все это было сделано во имя самосохранения безжалостного и опасного человека, если твои слова верны.       — Волдеморт.       Николас кивнул.       — Как бы ты его ни презирал, ты перенял некоторые из его полезных качеств. Также ты унаследовал кое-что от меня и Пернеллы. Мы тоже когда-то стремились к бессмертию. В тебе течёт наша кровь и осталась часть его души, но при всём этом ты остался собой. Ты заботишься о людях, Гарри. Твоё стремление к выживанию проецируется на тех, кто тебе дорог. Ты хочешь жить, но не за их счёт. И именно это делает тебя по-настоящему безжалостным.       Гарри кивнул, соглашаясь с его словами.       — Твои потери только усиливают это качество, — продолжил Николас. — Это обида и гнев, которые ты черпаешь в себе, а также желание видеть, как выживают те, о ком ты заботишься. Это забота и гнев, который ты держишь в себе. Это делает тебя очень опасным человеком.       — Думаю, именно таким я и должен быть.       — Да, — согласился Николас. — Люди не выигрывают войны, пожимая друг другу руки и сражаясь честно.       — Нет, не выигрывают, — тихо повторил Гарри.       Николас сжал его плечо.       — Ну так что, ты ел сегодня?       Гарри покачал головой.       — Тогда присоединишься к нам за ужином, а потом отдохнёшь. Спорить со мной бесполезно.       Гарри рассмеялся, когда Николас буквально потащил его прочь из библиотеки в сторону кухни, где Пернелла уже, несомненно, готовила что-то вкусное для них.       Как всегда, Пернелла сразу же обратила на Гарри пристальное внимание, проверила, всё ли с ним в порядке, и, убедившись, что он невредим, усадила за стол. Она внимательно наблюдала за тем, как он ест, и не успокоилась, пока не удостоверилась, что он сыт.       — Тебе нужно побриться, Гарри, — неодобрительно заметила она, слегка покачав головой. — Ты знаешь, где находится ванная. Прими горячую ванну, приведи себя в порядок, а потом возвращайся к нам на десерт, хорошо?       Гарри, понимая, что спорить с Пернеллой бессмысленно, лишь кивнул. Он благодарно улыбнулся, поцеловал её в щёку и покинул столовую.       — Если бы мои волосы уже не поседели, то он точно был бы причиной, почему это бы произошло, — вздохнула Пернелла, провожая его взглядом. — Он взваливает на себя слишком много, Николас.       — Это правда, — согласился Николас, откинувшись на спинку стула, — но не нам его сдерживать. Ему нужно, чтобы мы были рядом, чтобы было куда бежать от всего, что он делает.       Пернелла неохотно кивнула.       — Как думаешь, он когда-нибудь обретёт покой?       — Да, — уверенно ответил Николас. — Но только он сам сможет этого добиться.       Пернелла ничего не сказала, лишь молча сделала глоток чая, оставив свои мысли при себе. Через несколько минут Гарри вернулся. Он явно торопился: лицо было гладко выбрито, но волосы ещё оставались влажными, а рубашка была застёгнута впопыхах.       — Что случилось? — спросил Николас.       — Норвегию захватили, — быстро ответил Гарри, хватая плащ и проверяя сумку. — Я должен идти.       Николас молча наблюдал, как Гарри поспешно собирает свои вещи, коротко прощается с ним и Пернеллой и исчезает, оставив после себя лишь обеспокоенную пожилую пару, которые жалели, что не могут сделать для него больше.