Глава 84. Контрактный спор

      Гарри наблюдал, как ровно поднималась и опускалась грудь Розы, Он чувствовал, как тепло наполняет его изнутри, несмотря на то, каким резким было его пробуждение. И всё же дома, в этой знакомой, почти родной тишине сон оставался для него по-прежнему недосягаемым: тишина не успокаивала, а держала настороже в том зыбком состоянии, где настоящий отдых невозможен.       За прошедшую неделю, с тех пор как они с Минервой вернулись с Розой, дом словно забыл, что такое покой. Казалось, вся семья, все друзья — каждый, кто имел хоть какое-то отношение к ним — решили навестить их именно сейчас. Единственными, кто ещё не появлялся, оставались Николас и Пернелла; их ждали со дня на день.       Тиберий приезжал с женой, Фрэнк — с Августой. Поппи появлялась так часто, что Гарри сбился со счёта — казалось, она заглядывала просто чтобы лишний раз убедиться, что с Розой всё в порядке. А Роберт и Изобель наведывались ежедневно. Роберт был настолько очарован внучкой, что, глядя на неё, каждый раз едва сдерживал слёзы.       Гарри прекрасно понимал это чувство. Иногда и сам не мог поверить, что у него есть дочь, пока не смотрел на неё. Маленькое личико, устремлённое на него в ответ, так напоминало фотографии Лили Поттер, которые он видел когда-то. Но дело было даже не в сходстве, не в цвете волос или форме глаз. Его трогал сам факт того, что Роза была их ребёнком — плод той жизни, которую они с Минервой сумели построить вместе даже среди хаоса войны.       Он повернул голову, снова глядя на женщину, подарившую жизнь их дочери. Минерва спала спокойно, всё ещё восстанавливаясь после пережитого, и та же тихая, безусловная любовь накрыла его. Вот ради чего он сражается. Вот что ждало его в конце войны — дом, семья, жизнь, которая могла бы принадлежать им всем.       И всё же он знал, что ему придётся вернуться на фронт. Как бы ни манило забыть обо всём, отгородиться от мира и остаться здесь, в этом хрупком, блаженном затишье — он не имел на это права. Он не мог бросить тех, кто держал оборону вместе с ним, кто сражался так же яростно, кто проливал кровь рядом… и не мог бросить тех, кто уже отдал свои жизни.       Нет. Он не мог. И даже не позволил бы себе подумать о таком.       — Опять не спишь? — прошептала Минерва, обвив руками его шею.       — Не думаю, что когда-нибудь смогу спать спокойно, — пробормотал он. — Особенно когда рядом такое идеальное отвлечение, — добавил он, кивнув на спящую дочь.       — Она идеальна, — согласилась Минерва. — И такая же тихая, как ты.       — Будем надеяться, что она не унаследует мою склонность влипать в неприятности, — фыркнул Гарри.       Минерва улыбнулась и прижалась к его шее.       — Возможно, она будет в точности как я.       — На это я и правда надеюсь, — тихо хмыкнул он.       Они ненадолго замолчали, просто наблюдая за дочерью.       — Ты вчера рано ушёл, — первой нарушила тишину Минерва.       Гарри кивнул.       — Нужно было встретиться с адвокатом и внести несколько изменений в завещание. Если со мной что-то случится, вы с Розой будете полностью обеспечены.       Минерва покачала головой.       — Я бы предпочла, чтобы ты просто вернулся домой, Гарри.       Он сглотнул.       — Я тоже, — так же тихо ответил он. — Но лучше заранее исключить любые трудности… если случится худшее.       Минерва тяжело вздохнула и крепче обняла его, словно боясь отпустить. Она ничего больше не сказала, но Гарри ощутил, как горячая слеза медленно скатилась по его плечу.       — Мне нужно возвращаться, — произнёс он через мгновение.       — Когда? — прошептала она.       — Я договорился с Петром задержаться ненадолго. Побуду ещё две недели. Хочу убедиться, что ты окончательно восстановилась.       Минерва кивнула.       — Я люблю тебя, — вырвалось у Гарри, и он сжал её руку. — Вас обеих.       Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное. Она даже не была уверена, что он действительно произнёс эти слова. После короткой паузы, показавшейся вечностью, Минерва положила голову ему на колени.       — И я тебя люблю, — искренне прошептала она, и сердце её наполнилось всей глубиной чувств, что она хранила в себе.       Когда они встретились шесть лет назад, они были почти детьми. Вместе они прошли путь до тех людей, которыми стали сейчас — путь, полный и сердечной боли, и безмерной радости. И теперь всё будто обрело завершённость: каждая победа, каждая потеря, всё, что им пришлось пережить, привело их сюда. И хотя были вещи, о которых Минерва предпочла бы никогда не знать, если бы они не привели её к этому моменту, она не изменила бы ни одного мгновения.

* * *

      Арктурус вновь и вновь перечитывал послание, пересланное ему лордом Паркинсоном, не в силах поверить глазам. Либо Селвин окончательно лишился разума, либо смертельно устал от собственной жизни.       Арктурус кипел от ярости. Челюсть сводило от напряжения, и только железная воля удерживала его от того, чтобы разорвать письмо в клочья. Что задумал этот ублюдок Селвин?       — Я убью его, — прошипел Арктурус, выскальзывая из дома в поисках Карлуса.       Дорея выйдет замуж за никчёмного отпрыска Селвинов только через его труп, но умирать предстояло вовсе не ему. Эта честь будет принадлежать самому Селвину, а при необходимости — и всей его вырождающейся семейке. Он вырвет Дорею из их грязных лап любой ценой.       Арктурус шагал по улицам Бухареста тяжёлой, уверенной походкой, и ярость его росла с каждым мысленным возвращением к этому чудовищному документу.       Да, его покойный отец подписал брачный контракт, но последние годы уже был не в себе. Селвин не только воспользовался слабостью старшего лорда Блэка, он ещё и посмел рассчитывать, что сможет провернуть эту мерзость, сохранив лицо, и выйти сухим из воды.       Нет. Этого Арктурус не допустит. Даже если Селвин одумается, ему всё равно придётся заплатить.       Ярость вызывала не только дерзкая манипуляция с отцом, но и неслыханная наглость, с которой Селвин вообще посмел привести в действие этот контракт. Лорд Селвин узнает на собственной шкуре гнев Арктуруса.       Как и Карлуса, кстати, тоже, потому что именно его Арктурус как раз и заметил.       — У тебя вид, не сулящий ничего хорошего окружающим, — хмыкнул лорд Поттер.       — Прочти, — коротко бросил Арктурус, протягивая ему письмо и копию контракта.       Выражение Карлуса мгновенно потемнело, ноздри дрогнули. За все годы знакомства Арктурус ни разу не видел, чтобы Поттер терял самообладание. До сегодняшнего момента. Карлус дочитал контракт, угол его губ приподнялся, но эта усмешка не имела ничего общего с весельем.       — Тупой ублюдок, — произнёс он, указывая на небольшой абзац в разделе «Условия».       Глаза Арктуруса вспыхнули, когда он перечитал пункт, и по его губам скользнула зловещая тень улыбки.       — Он не мог прочесть это и всё же привести в действие контракт. Разве что он полный идиот.       — Мы же говорим о Селвине, — резонно заметил Карлус.       Арктурус мрачно кивнул.       — Ну что ж, остаётся лишь решить: откупимся мы от него или будем драться, — театрально вздохнул он.       — Я выбираю второе, — без тени колебаний сказал Карлус. — Я сам вырву ему его гнилое горло.       Арктурус приподнял бровь.       — А если я решу, что хочу сделать это сам?       Карлус покачал головой.       — У тебя есть жена. И скоро родится ребёнок. Дай мне разобраться с этим.       Арктурус восхищался его решимостью, хотя и не был склонен уклоняться от собственной ответственности.       — Я настаиваю, — добавил Карлус с улыбкой.       Даже для Арктуруса эта улыбка выглядела тревожной. И всё же, если Карлус был готов с такой яростью сражаться за руку его сестры, кто он такой, чтобы становиться у него на пути? В конце концов, не столь важно, кто именно разберётся с Селвином и этим проклятым контрактом. Арктурус лишь позаботится о том, чтобы получить свою долю возмездия — так или иначе.       — Тогда он весь твой, — сказал он. — Я отправлю наш ответ Паркинсону. Уверен, тот не упустит случая растрезвонить об этом всем, у кого есть уши.

* * *

      — Вот, кажется, и всё, — провозгласил Гилберт, закрепляя последнюю дверцу на кухонном шкафчике.       — Выглядит чудесно, — с благодарностью сказала Сорина.       Гилберт улыбнулся, одобрительно оглядывая проделанную работу. Он и не подозревал, что в нём скрывается такая тяга к домашнему обустройству, а удовлетворение от законченного дела оказалось почти несравнимым ни с чем из того, что он делал прежде.       Дом, который Сорина нашла, при покупке был далеко не в лучшем состоянии. Гилберт был рядом с самого начала, стараясь сделать его пригодным для жизни Сорины и её дочери. Он сторговался на более низкую цену, помог перевезти те немногие пожитки, что у них оставались, и вот уже несколько недель подряд проводил дни, переходя из комнаты в комнату, занимаясь ремонтом и расставляя новую мебель там, где это было необходимо.       Сам дом располагался всего в нескольких минутах ходьбы от магического квартала. Если бы он не помогал Сорине, то, скорее всего, просто ждал бы вместе с остальными бойцами дальнейших указаний — они ведь не собирались задерживаться в Румынии надолго. Помощь этой пострадавшей женщине давала ему чувство цели, но теперь работа была завершена. Больше ничто не требовало его внимания.       — Не могу обещать, что моя работа простоит вечно, — усмехнулся он, — но на первое время точно хватит.       — Вздор, — пренебрежительно отмахнулась Сорина. — Вы очень хороший мастер.       Гилберт покраснел от похвалы — такое с ним случалось нечасто.       — Так или иначе, теперь у вас есть дом, и это главное, — сказал он с улыбкой. — Если вдруг понадобится что-то ещё, вы знаете, где меня можно пока найти.       — Пока? — переспросила Сорина, нахмурившись.       Гилберт кивнул.       — Не думаю, что мы задержимся здесь надолго, — вздохнул он. — Когда Гарри вернётся, он будет настаивать на взятии Болгарии, а потом мы, вероятно, двинемся на запад, — добавил он, пожав плечами.       — Но вы ведь ещё не уезжаете? — уточнила она.       — Он вернётся через пару недель.       Сорина приподняла бровь.       — Тогда почему вы говорите так, будто прощаетесь со мной?       — Всё уже закончено, — ответил Гилберт, обводя жестом комнату.       Сорина покачала головой.       — Тогда самое меньшее, что я могу сделать, — приготовить вам ужин за всё, что вы сделали. Но сейчас уже поздно, — она театрально вздохнула. — Полагаю, это означает, что вам придётся вернуться завтра.       Гилберт растерялся, но не мог не заметить усмешку, мелькнувшую на её губах. Он глубоко выдохнул.       — Я не из тех людей, за которых стоит держаться, — тихо сказал он. — Большую часть своей взрослой жизни я так или иначе провёл в тюрьме. Я профессиональный преступник и был им, сколько себя помню.       — Но сейчас вы здесь и сражаетесь в войне за свободу других, — возразила Сорина.       — Я не вызывался добровольцем. По крайней мере, не сразу.       — Не сразу?       Гилберт кивнул.       — Мне дали выбор: восемнадцать месяцев тюрьмы или поездка на континент — воевать, — сказал он. — Я устал от тюрьмы, поэтому выбрал второе. Три месяца назад мне пришло письмо из британского Министерства, что долг уплачен, я свободен и могу вернуться домой.       — Но вы не вернулись?       — Не вернулся. Большую часть времени я живу с мыслью, что могу умереть здесь, но уйти всё равно не могу. Эти ребята стали мне братьями.       Сорина закатила глаза.       — И вы правда не видите, что вы хороший человек? — с лёгкой досадой спросила она. — Остался бы здесь гнилой?       Гилберт пожал плечами.       — А вы почему остались? — спросила она мягче. — Помимо тех, с кем вы сражаетесь… за что именно вы воюете?       Он на мгновение задумался, затем хмыкнул.       — За людей, которые страдают, — честно ответил он. — Я вижу слишком много таких, как вы с Юлией, чьи жизни разрушил Гриндевальд.       — Вот это и делает вас хорошим человеком, Дерек, — тихо сказала Сорина.       — Может быть, — пробормотал он.       Они ненадолго замолчали, затем Сорина посмотрела на него с игривой усмешкой.       — И сколько же таких, как я, вы уже встретили, Дерек?       — Ни одной, — без колебаний ответил Гилберт.       Её лицо смягчилось.       — Я благодарна вам за всё, что вы сделали, — сказала она искренне. — И особенно за то, что вы сделали для Юлии. За два года с тех пор, как убили её отца, мне ни разу не удалось заставить её улыбнуться. Да и нам обеим было не до радости. Юлия улыбается, когда вы рядом, Дерек. И я тоже. Не думаете ли вы, что это мне решать, хороший вы человек или нет?       Гилберт даже не попытался возразить — ни для виду, ни из упрямства. Он не хотел спорить и не верил, что сможет. Сорина была упрямее всех, кого он знал, и в конце концов он сдался, коротко кивнув.       — Во сколько мне быть здесь завтра? — спросил он со вздохом, не сумев скрыть зарождающуюся улыбку.

* * *

      Сердце Дореи сжалось, когда она дочитала послание брата и увидела приложенный к нему контракт, подписанный её отцом и лордом Селвином. Несмотря на заверения Арктуруса о том, что они с Карлусом держат ситуацию под контролем, ей казалось, будто мир вокруг начинает рассыпаться прямо на глазах.       Зачем отцу понадобилось заключать подобное соглашение с этим человеком? Он никогда не отзывался о лорде Селвине, как, впрочем, и о ком-либо из этого рода, с одобрением. Для Дореи это не имело ни малейшего смысла, и даже тот фрагмент контракта, который Арктурус подчеркнул специально для неё, не принёс желанного облегчения.       Её брат и мысли бы не допустил откупиться от Селвина. Нет, он без колебаний выберет второй вариант. И хотя Дорея не сомневалась в способности Арктуруса выйти победителем из любой дуэли, Селвин мог воспользоваться каким-то коварным планом или просто сыграть нечестно. Судя по тому, что он смог заставить её отца подписать контракт в столь уязвимом состоянии, от него можно было ожидать чего угодно.       «Не беспокойся, мы с Карлусом разберёмся».       Этими словами заканчивалось письмо, и как бы ни хотела она верить им обоим, покоя Дорее не будет до тех пор, пока этот контракт не окажется уничтоженным.       Она опустилась в кресло у камина. Впервые за долгие годы всё, казалось, начало налаживаться, вдруг появилось нечто, готовое помешать её счастью. Если ей доведётся встретить Селвина до того, как вопрос будет решён или даже после… Дорея не поручилась бы, что сама сумеет сдержать гнев.       Как он посмел пойти на такое? Она не сомневалась, что это было сделано намеренно, именно после того, как он узнал о договоре между ней и Карлусом. И эта мысль лишь сильнее разжигала ярость.

* * *

      — О, какая же она прекрасная! — ворковала Пернелла, покачивая Розу на руках. — Вы, должно быть, невероятно горды.       — Так и есть, — с улыбкой ответила Минерва. — Она чудесная.       — Она немного напоминает мне нашу Элейн, — задумчиво произнесла Пернелла. — Она тоже была рыжей.       — У вас были дети? — спросил Гарри.       — Четверо, — с теплотой откликнулся Николас. — Последняя ушла от нас около четырёх столетий назад. Если бы не яркие воспоминания, к которым мы часто возвращаемся, я, пожалуй, уже не помнил бы их лиц.       — Они не хотели жить, принимая эликсир?       Алхимик покачал головой.       — Элейн какое-то время принимала его, но после смерти мужа слишком тосковала по нему, — пояснил он. — Оба сына и другая дочь не пожелали идти по нашим стопам.       Гарри тяжело вздохнул.       — Прости, Ник.       Тот лишь отмахнулся.       — Это было так давно. Вечная жизнь — удел не для каждого. А возможно, и вовсе ни для кого, — добавил он, слегка нахмурившись.       — Смотрите, она улыбается! — рассмеялась Пернелла.       — Нет, она не улыбается, — сказала Минерва, забирая младенца. — Это просто значит, что…       Пернелла сморщила нос.       — Этот запах не забывается, — весело усмехнулся Николас.       — Я поменяю, — предложил Гарри, забирая у Минервы дочь.       — Я пойду с тобой, — вызвался Николас. — Нам нужно кое-что обсудить.       Гарри кивнул и провёл гостя из гостиной вверх по лестнице, к детской.       — У тебя чудесный дом, Гарри.       Гарри покачал головой.       — Это заслуга Минервы. Я почти не бывал здесь.       Николас понимающе кивнул.       — Но теперь будешь, — ободряюще заметил он.       — Буду, — согласился Гарри.       Пока Гарри занимался Розой, они почти не разговаривали. Николас с усмешкой наблюдал, как тот неловко меняет подгузник, а Гарри бросал на него недовольные взгляды. Для него всё это было ещё новым, но у него получалось лучше — по крайней мере, теперь обходилось без испачканных рук и прочих неприятностей.       — Вот, так-то лучше, — объявил он, взмахом палочки уничтожив грязное бельё и прижав дочь к себе.       — Отцовство тебе к лицу, — усмехнулся Николас. — Когда ты возвращаешься?       Гарри печально выдохнул.       — Слишком скоро, на мой взгляд.       Николас сочувственно улыбнулся.       — В таком случае мои новости вряд ли тебя порадуют, — с сожалением произнёс он. — Моё расследование того, кто такой этот Вебер, ни к чему не привело. Судя по рассказам знакомых, которые хоть что-то о нём слышали, это человек-призрак: о нём говорят шёпотом, но никто никогда не видел его вживую.       — Я примерно этого и ожидал. Нам удалось проследить его финансы до швейцарского отделения Гринготтса, и сейчас за ним ведут наблюдение. Но пока он не появится лично, нам остаётся лишь ждать и надеяться.       — Скользкий тип, — проворчал Николас. — Полагаю, с Альбусом тоже безрезультатно?       Гарри покачал головой.       — Только слухи и домыслы. Сейчас всё моё внимание сосредоточено на Болгарии. Это последний восточный оплот Гриндевальда, и мы должны взять его в ближайшее время. У меня там есть человек, который держит в курсе происходящего.       — А потом ты вернёшься на запад?       — Таков план, но мы оба знаем, как планы легко могут поменяться.       Николас кивнул и ободряюще положил руку ему на плечо.       — Верь, Гарри, — сказал он настойчиво. — А теперь, думаю, пора вернуть малышку Пернелле. Она обожает младенцев, и, подозреваю, маленькая Роза уже успела пробраться в её сердце — так же, как когда-то ты.       Гарри усмехнулся, выходя из детской вместе с ним.       — Полагаю, я уже опустился в списке любимчиков Пернеллы. В компании этой крошки на это ушло меньше минуты.       Николас рассмеялся от души, протягивая руки к младенцу: желание подольше рассмотреть его наконец взяло верх.       — Быть отцом — чувство особенное, — тихо пробормотал он. — Оно меняет тебя во многом.       — Как оно изменило тебя? — с любопытством спросил Гарри.       — Научило меня ценить время, даже будучи бессмертным, — ответил Николас. — Для меня десятилетие может пролететь как мгновение, и за несколько таких мгновений мои дети выросли и ушли. Суровый урок, но я его не забыл.       Николас редко позволял себе поддаваться печали, но сейчас она накрыла его целиком. И всё же вид дочери Гарри на его руках пробудил давно забытые отцовские чувства. Он испытывал их и к Гарри, и к Альбусу, пусть и познакомился с ними, когда они уже не были младенцами. В каком-то смысле Роза стала для него внучкой, и впервые за несколько столетий он ощутил то тёплое, тихое счастье, которое способен подарить только любимый ребёнок.

* * *

      Ответ, которого он так опасался, пришёл куда быстрее, чем он ожидал, и Селвин вынужден был признать, что его замысел потерпел сокрушительную неудачу. Он рассчитывал, что Геллерт оценит проявленную изобретательность, будет доволен инициативой, возможно, даже горд. Вместо этого тот отнёсся к его действиям с пренебрежением, если не с раздражением. Вот тебе и верность.       Селвин был преданным слугой: он держал Тёмного Лорда в курсе происходящего в Визенгамоте и любых других событий, которые считал значимыми. Но, похоже, его усердие осталось незамеченным, а старания не заслужили ни благодарности, ни ответной преданности.       Блэк, как выяснилось, без колебаний выбрал поединок, и теперь лорду Селвину предстояло отыскать себе чемпиона. Уж точно не он сам собирался предстать перед грозным лордом Блэком — или, тем более, перед Поттером.       Селвин не имел ни малейшего желания умирать.       Почему Блэк просто не мог принять брачный контракт или хотя бы попытаться откупиться? Нет, последнее выглядело бы слабостью, а позволить себе такое Блэк не мог. И всё же у Селвина оставался один, пусть и зыбкий, луч надежды. Именно он и привёл его в Болгарию — в заведение такого сорта, что на родине он не удостоил бы даже мимолётного взгляда.       Именно здесь он и заметил того, кого искал.       Мужчина сидел за столом с сигарой во рту и раздавая карты. Он, казалось, вовсе не обращал внимания на скудно одетых танцовщиц, развлекавших публику, и это обстоятельство лорда Селвина порадовало: его чемпиону ни к чему было отвлекаться.       — Галлитер, — произнёс он, занимая свободное место рядом.       Немец лишь хмыкнул в ответ и бросил на Селвина раздражённый взгляд.       — Пошёл нахер, — прорычал он.       Селвин сглотнул, но не отступил.       — Мне нужно с тобой поговорить. О деле, которое, полагаю, тебя заинтересует.       Галлитер промолчал, выкладывая карты, и с яростью ударил кулаком по столу, когда один из партнёров открыл более сильную руку.       — Чего тебе? — рявкнул он.       Селвин с трудом сглотнул.       — Нужно поговорить наедине.       Ноздри Галлитера раздулись.       — Ну, торчать тут больше смысла нет, — проворчал он, осушив стакан виски и швырнув его в одну из танцовщиц. Та вскрикнула.       Галлитер рассмеялся и хлопнул Селвина по спине.       — Пошли. Свежий воздух мне не помешает.       Селвин заметно расслабился, когда Ганс вывел его из бара на улицу в ночной холод и под редкие огни.       — Ну, ты явно пришёл сюда не пить и не искать шлюху, — пробурчал немец.       — Верно, — согласился Селвин. — Я пришёл сделать тебе предложение.       Ганс с интересом посмотрел на него и коротким жестом предложил продолжать.       — У меня возникли… небольшие затруднения с Блэком и, возможно, с Поттером, — пояснил Селвин. — Мне нужен чемпион, чтобы представить мои интересы в дуэли против одного из них.       Глаза Галлитера вспыхнули.       — Против Блэка, говоришь?       — Или Поттера.       Ганс усмехнулся. Он замолчал на мгновение, и Селвин почти физически ощущал, как за грубой внешностью работает его ум, взвешивая услышанное.       — А что я с этого получу?       — Чего бы ты хотел?       Ганс задумчиво промычал, почесав подбородок.       — Я выбираю место. И ты платишь мне сто галлеонов.       — Согласен, — без промедления ответил Селвин, протягивая руку.       — О, это будет весело, — протянул Ганс, пожимая её. Его глаза горели возбуждением. — И ни слова Геллерту, — твёрдо добавил он.       Селвин улыбнулся.       — Я как раз собирался предложить то же самое. Ему не понравится, что я обратился к тебе.       Ганс покачал головой.       — Не понравится, но эта война стала отвратительно скучной. Ей определённо не помешает немного оживления. Назначь дуэль недели через две. К тому времени я буду готов, — бросил он и направился обратно к бару.       — А место? — окликнул его Селвин.       Ганс остановился и одарил его улыбкой, которую многие сочли бы откровенно тошнотворной.       — На границе Болгарии и Румынии, разумеется. Зачем ехать дальше, чем нужно? Там будут все свидетели, какие только могут понадобиться. Кто знает, — добавил он с ленивой усмешкой, — может, именно этого войне и не хватает.       С этими словами Галлитер исчез в дверях бара.       Селвин с трудом сглотнул. Последние слова немца вызвали у него тревожное чувство. Ганс явно что-то замышлял, и хотя сначала он испытал облегчение, теперь всё чаще задавался вопросом, не совершил ли роковую ошибку, обратившись именно к нему. Но было уже поздно. Оставалось лишь надеяться, что всё разрешится благоприятно.       Ни Блэк, ни Поттер не оставят его в покое, и мысль о том, что два лорда будут преследовать его до конца дней, была почти невыносима. От одного этого осознания по спине Селвина пробежал холодок.

* * *

      Элеонора обдумывала услышанное, цепляясь лапками за мантию Галлитера. Место было далеко не безопасным, но, похоже, принесло свои плоды, пусть и без нескольких ключевых деталей, которых ей отчаянно недоставало.       Галлитер согласился выступить чемпионом Селвина в дуэли против Блэка или Поттера и сам выбрал место — границу между Болгарией и Румынией. Она не могла с уверенностью сказать, почему именно это её настораживало, но сомнений не было: такое решение не могло быть простым совпадением. Галлитера часто можно было услышать сетующим, что война стала пресной, лишённой вкуса, что ей не хватает изюминки. Но что именно он задумал теперь? Что-то здесь было не так, и это ощущение не отпускало Элеонору. Любое дело, в котором был замешан немец, вызывало у неё подобное чувство, а видеть его задумчивым, а затем почти ликующим во время разговора с Селвином было особенно тревожно.       Нет, она не могла просто оставить эту информацию при себе. Если всё это хоть как-то касалось Карлуса Поттера, Гарри должен был об этом узнать. И хотя Элеонора не хотела тревожить его в то редкое время, что он проводил дома с новорождённой дочерью, это казалось слишком важным, чтобы молчать.       Выскользнув из бара, она укрылась за выставленными бочками, приняла истинный облик и аппарировала домой, чтобы отправить сообщение. Закончив, она налила себе бокал вина.       Новость о том, что у Гарри будет ребёнок, застала её врасплох. Узнав об этом, Элеонора ощутила лёгкую, почти постыдную зависть — и, если быть честной с самой собой, это чувство никуда не исчезло и сейчас. И всё же в конечном счёте она была искренне рада за него. Возможно, в другой жизни между ними могло возникнуть нечто большее, чем дружба, но в этой судьба распорядилась иначе.       Тем не менее, она была благодарна за встречу с ним, несмотря на ту бурную жизнь, которую вела с тех пор. По правде говоря, Гарри принёс в её жизнь именно то волнение, которого она всегда искала. Бывали моменты, когда страх сжимал её до дрожи и единственным желанием было вернуться домой, но даже с учётом таких случаев она не изменила бы ничего, будь её воля.       Впервые в жизни Элеонора получала то приключение, о котором мечтала, и при этом делала нечто действительно важное. Этим она была обязана Гарри. Она знала, что он ценит её усилия, хотя вряд ли будет столь же благодарен, узнав о Галлитере и его последней затее, какой бы она ни оказалась.

* * *

      Том снова проводил летние месяцы в приюте, хотя в его стенах появлялся всё реже. Днём он уходил бродить по улицам Лондона, читал, где только удавалось найти тихий уголок, и старался не смотреть на опустошение, оставленное немецкими бомбами. К его облегчению, уже какое-то время налётов не было, однако разрушения вокруг служили постоянным напоминанием: если они возобновятся, он окажется совершенно беззащитен. Даже великий Гарри Эванс едва не погиб от огня маггловской артиллерии — об этом было известно всем.       Нет, Том не был Гарри Эвансом. Его не убьют столь примитивным способом. И всё же он не мог игнорировать собственную уязвимость, от чего в голову тут же приходила мысль о том, как легко смерть могла настигнуть его здесь, и насколько он бессилен перед подобными угрозами.       От этого холод пробегал по спине. Как бы он ни убеждал себя, что подобное не случится, тревога не отпускала. Он ненавидел это чувство сильнее, чем ненавидел Дамблдора и даже самого Эванса. Оно терзало его, постоянно маяча на краю сознания и превращаясь в глухую, разъедающую паранойю.       Как можно избавиться от этого? Как гарантировать, что даже в случае уничтожения тела он сумеет продолжить существование? Человеческая оболочка была слаба, слишком уязвима, по мнению Тома, и чрезмерно подвержена травмам и болезням. Можно было принять меры, чтобы укрепить её, но рано или поздно тело подведёт. Даже при всей доступной ему магии это было неизбежно: время и износ оставались врагами непреодолимыми.       Создание философского камня решило бы проблему болезней и старения, но не устранило бы саму возможность гибели. Его всё ещё можно было убить в дуэли или, прояви он неосторожность, его могло сбить автобусом. Нет, подобный путь был слишком затратным по времени.       Том не желал тратить десятилетия на повторение подвига Николаса Фламеля. Ему нужен был более практичный вариант — такой, при котором человеческое тело становилось бы всего лишь расходным материалом для его существования.       Это следовало тщательно обдумать. Он смутно помнил, что в одной из книг, взятых в библиотеке, упоминалось нечто, заслуживающее внимания. Он лишь бегло пролистал тот текст, но был уверен: там говорилось о душе как об истинной сущности жизни и о том, как её можно использовать для сохранения себя даже после разрушения тела.       Крестражи. Кажется, именно так назывался этот способ. Нужно будет найти ту книгу, когда он вернётся в Хогвартс.       Том покачал головой, дошёл до Чаринг-Кросс и прошёл через «Дырявый котёл», с облегчением ощутив, как вновь погружается в мир волшебников.       Здесь он чувствовал себя куда менее уязвимым, и у него к тому же была веская причина оказаться здесь. Домашние задания были выполнены, запас книг для чтения почти исчерпан, а до конца лета оставалось слишком много времени.       Не раздумывая, он свернул в Лютный переулок, равнодушно игнорируя сомнительных личностей, населявших его, и направился прямиком в любимую лавку.       В «Боргин и Бёркс» всегда находилось нечто интересное. К тому же, последний из владельцев, по всей видимости, проникся к нему симпатией ещё во время прошлого визита, когда Том приобрёл дневник.       — Мистер Бёрк! — с показным восторгом поприветствовал он владельца лавки.       Тот ответил тёплой улыбкой.       — Юный Том, — произнёс он. — Чем обязан удовольствию? Присмотрели ещё какую-нибудь безделушку?       — Если бы я мог позволить себе подобную роскошь, — вздохнул Том. — Я надеялся, что у вас, возможно, найдётся для меня какая-нибудь подработка на лето.       Собственная подобострастная мимика вызывала у него отвращение. Том не принадлежал к тем, кто раболепствует или заискивает, но Бёрку это нравилось, и Том играл по его правилам.       Бёрк задумчиво промычал.       — Вы уже закончили со всеми школьными заданиями? — уточнил он.       — Да, я даже начал изучать программу следующего года.       Бёрк одобрительно кивнул. Том давно вышел за рамки материала пятого курса, но не собирался сообщать об этом. Ему нужно было играть роль нуждающегося, неопытного, но способного сироты.       — Что ж, в нашей подсобке уже давно пора навести порядок, — вслух рассудил Бёрк. — Мы оба не заглядывали туда несколько лет.       — Как поживает мистер Боргин? — с вежливым интересом поинтересовался Том.       — Мил, как всегда, — хмыкнул Бёрк.       Тому второй владелец не нравился, и, судя по всему, чувство было взаимным. Во время прошлого визита Боргин позволил себе несколько язвительных замечаний о происхождении Тома, когда тот попросил нанести надпись на дневник.       — Магазин не был бы тем, чем он является, без обаяния мистера Боргина, — заметил Том.       Бёрк разразился хриплым смехом.       — В этом ты прав, Том. Если хочешь заработать несколько сиклей в неделю, твоя помощь будет кстати. Только будь осторожен и не трогай ничего, в чём не уверен, — добавил он уже строже. — Большинство предметов подписаны, а всё по-настоящему опасное упаковано.       Том кивнул.       — Когда вы хотели бы, чтобы я приступил?       Бёрк улыбнулся шире.       — Лучшее время — сейчас.       Том ответил улыбкой и закатал рукава. Если этот простак со своим партнёром были настолько небрежны, что не вели точного учёта содержимого лавки, возможно, среди хлама отыщется пара вещей, которые стоило бы «освободить». По крайней мере, в Хогвартс он вернётся не с пустыми руками.

* * *

      Само по себе послание от Карлуса с объяснением ситуации с лордом Селвином не представляло особой важности. Гарри знал, что споры вокруг брачных контрактов нередко решались дуэлью или финансовой компенсацией, и потому не придал этому большого значения, ограничившись кратким ответом с призывом действовать осторожно. Однако в сочетании с последним сообщением от Элеоноры всё это начинало выглядеть тревожно.       Согласие Галлитера выступить чемпионом Селвина заметно повышало ставки, превращая поединок в куда более опасное предприятие. Гарри не сомневался, что Карлус способен одержать победу, но Ганс Галлитер годами оставался в списке самых разыскиваемых МКМ не без причины.       Галлитер был опасным человеком — за годы он убил нескольких боевых магов, и относиться к нему следовало со всей серьёзностью. Не стоило рассчитывать и на то, что он не прибегнет к подлым уловкам ради победы.       Всё зависело от того, бы ли он намерен сражаться честно, но зачем бы ему это было нужно? Контракт нарушал не он, и последствия легли бы не на его плечи. Нет, вся эта ситуация Гарри категорически не нравилась. Ему предстояло продумать собственный план действий, чтобы свести возможные последствия к минимуму.       Он тяжело вздохнул. Прежде всего следовало как можно скорее обсудить всё с Карлусом. После этого он определится с подходом к проблеме, и, если удастся развернуть ситуацию в нужную сторону, возможно, из этого бардака выйдет что-то полезное. Но пока он не обдумал всё как следует, Гарри намеревался провести ещё несколько дней с дочерью.       Войдя в спальню, которую делил с Минервой, он невольно улыбнулся при её виде, задремавшей с младенцем на груди. Роза не спала, и её взгляд тут же переместился к нему, стоило лишь войти в комнату.       — Иди сюда, — тихо прошептал он, осторожно поднимая девочку и укачивая её на руках, просто глядя на неё.       Роза зевнула, устраиваясь поудобнее, и Гарри снова улыбнулся. Она была спокойным ребёнком, капризничала лишь когда была голодна или нуждалась в том, чтобы его переодели. Вероятно, со временем это изменится, но Гарри не хотел даже думать об этом. Он пропустил её рождение и знал, что пропустит ещё многое в ближайшие месяцы, а, возможно, и годы. От этой мысли сердце сжалось, но сейчас, пока он был здесь, он не позволял себе зацикливаться на этом.       — Я могла бы привыкнуть к такому зрелищу, — голос Минервы мягко вырвал его из размышлений.       — Я тоже, — согласился Гарри. — Родительство не кажется таким уж сложным.       Минерва ухмыльнулась, закатив глаза.       — Она ещё не подросток, Гарри, — заметила она. — Просто вспомни, какой я была, когда мы впервые встретились.       Гарри рассмеялся.       — Полуголой и практикующей трансфигурацию?       Это воспоминание уже не заставляло Минерву краснеть, но она выразительно приподняла бровь, бросив на него многозначительный взгляд.       — Возможно, она будет вдохновлена тем же, чем и я.       Гарри усмехнулся.       — С тех пор я не видел, чтобы ты так практиковалась.       — Я была достаточно умна, чтобы начать запираться в комнате, — спокойно ответила Минерва. — А тебе пришлось ограничиться тем, чтобы помогать мне с превращениями.       — Ограничиться, — пробормотал Гарри. — Ты была довольно настойчива. У меня почти не было выбора.       — Ты не жаловался, — заметила она.       Гарри фыркнул.       — Это правда, — признал он. — Я бы не посмел.       Минерва цокнула языком.       — Ты говоришь так, будто у тебя никогда не было выбора. Неужели я была настолько ужасна?       Гарри покачал головой и сел на край кровати рядом.       — Нет, — ответил он искренне. — Мы бы не были здесь, если бы ты была другой. Я бы не изменил ничего из этого.       — Ты даже не представляешь, как мне важно это слышать, — тихо сказала Минерва. — Это не всегда было легко… особенно для тебя.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты знал меня старухой ещё до того, как оказался здесь, — напомнила она.       — Верно. Но я её почти не помню, — возразил Гарри. — Ты не она. Есть сходство, но я не вижу того человека. Для меня ты просто Минерва — девушка, в которую я влюбился.       Минерва что-то промычала, придвинулась ближе и поцеловала его в щёку.       — И мать твоей дочери.       — И это тоже, — улыбнулся Гарри. — И моя жена, если ты этого захочешь.       Минерва на мгновение замерла, затем уткнулась лицом ему в шею. Гарри давно обдумывал этот момент, но не хотел, чтобы она решила, будто он говорит это лишь из-за беременности. Он хотел, чтобы Минерва знала, что он выбрал бы её в любом случае — с дочерью или без.       — Я хочу этого больше всего на свете, — прошептала она.