Часть 10

      Небесно-голубая чашка звякнула о блюдце. Ложка соскочила с края стола и звонко ударилась о пол. Мое лицо не выражало никаких эмоций. Движения руками напоминали робота с запрограммированными действиями. Глаза смотрели в одну точку впереди, сверля взглядом стену, забор, соседский забор, осунувшийся ствол вишни и дошел до соседнего города испепеляя его в труху. Краски вокруг стерлись еще вчера. Черно-белая картина перед глазами, словно я в каком-то старом американском немом фильме. Слов родителей не разобрать, только губы безмолвно двигаются. Последняя капля чая скатилась по стенкам чашки и упала в рот. Я встала из-за стола и ушла в комнату.       В последний раз окинула мертвым взглядом комнату. Идеально заправленное одеяло на кровати, чистый до невозможности стол, книжные полки с ровно стоящими семейными фотографиями, пол с отражением моего понурого вида, кристально-белая занавеска. Не смело двинулась в ванну, страшась увидеть свое отражение в зеркале. Бледно, серо, мешки под глазами, худоба сейчас казалась катастрофической, нежели привлекательной.       Вчера мне не удалось уснуть, Накрывшись теплым и огромным одеялом, не удалось скрыться от созданных мою проблем. Мир рушился с каждой прожитой минутой. Устав ворочаться с боку на бок, села у окна прислонившись к нему лбом и всматривалась в пустоту и темноту окон дома, напротив. Телефон лежал рядом не подавая признаков жизни. Мне хотелось верить, что Вадим переосмыслит все и сам приедет, напишет, позвонит, но он молчал и просто исчез, как мне казалось из жизни. Свет в его окне не появился ни в два, ни три, ни в четыре утра. Плакать не было сил, хотя все тело содрогалось в предслезных судорогах пытаясь выжать из себя хоть что-то, но не могло.       В половине седьмого сработал будильник, за стеной тоже послышалось пиканье часов. Зашуршало пастельное, скрипнула маленькая кроватная пружинка и хлопнула дальняя дверь душевой в комнате родителей. Еще раз обвела двор и дом напротив, но там по-прежнему было пусто и темно. Мне ничего другого не осталось, как одеться, привести в порядок комнату и собрать остатки вещей в чемодан.       Фоторамка с совместным фото жестко резанула по сердцу, оставляя рану открытой и кровоточащей. Год назад последнее, во что я могла поверить, так это в то, что буду языком слизывать слезы с подбородка, да еще и по своей вине, и по человеку, на которого по вечерам читала гневные проклятья. На сегодняшний день этот человек находился в самом сердце, разгуливая в нем как настоящий хозяин, обустраивая для себя пространство. Дабы не смотреть больше ему в глаза, кинула наверх оставшиеся немногочисленные вещи, пачку документов, зарядное устройство и закрыла на замок большой отсек. В маленький кармашек бросила ключи от старой родительской квартиры и поставила чемодан у входа.       Спустя полтора часа ничего не изменилась в этих четырех стенах. Багаж у входа, маленький черный рюкзачок стоит сверху. Ни одна пылинка не посмела взлететь в воздух. — Алиса, ты в порядке? — дверь приоткрылась ударив меня между лопаток. Я сделала шаг в сторону не пискнув от пронизывающей насквозь боли, на секунду вытеснившей ментальную. — Прости, дорогая, — ее холодные пальцы легли на пульсирующее место и легонько растирали. — Все отлично, — голос, лишенный жизни, напоминал что-то отдаленно человеческое, тихий и далекий, как из преисподней. Как-будто он отделился от меня и исходил откуда-то со стороны. — У Вас что-то произошло вчера? — женщина не оставляла попытки выпытать причину моего побега с выпускного, града слез и суицидального вид. — Я не хочу об этом говорить, — выдох с примесью горечи окутал застывшее в груди сердце.       Я старалась сохранить хоть половину процента осознанности происходящего. Выгружать на маму всю суть не хотелось, и не только потому, что это испортит ее настроение, но и потому, что ухудшит мое и без того отвратительное состояние. Не время, не сейчас. Мне предстоит два часа в скоростном поезде, где я планировала уснуть под бегущий мимо лес. — За час до прибытия тебе позвонит папа Анечки, встретят они тебя или нет, — перевела тему, повторяя в сотый раз эту фразу. Анечка — моя лучшая школьная подруга. Она остается ей до сих пор. Каждый день я получала от нее смс, в который она писала, как сильно ждет меня обратно. Анечка единственная, кого бы мне хотелось увидеть. Прилечь на ее колени и просто молча лежать, слушать тишину и знать, что осуждения никогда из ее алых уст не вырвется. — Я все помню. — Нам пора, а то опоздаем. Яндекс показывает, что начинается пробка, — ударной волной всколыхнул мой мозг папин громкий голос.       Подхватит вещи мама вышла. Я накинула шлейку на плечо, подошла к окну и мельком бросила взгляд на большое окно. Никого. Я ушла, закрыла за собой дверь, оставляя внутри только накаленный грустью воздух.       Машина выехала на дорогу, попетляла по дворам, в безуспешной попытке объехать пробку. Город будто пытался схватиться за меня клешнями, не отпускать. В ровном строю таких же умников как мой отец мы застряли на час. Медленно, но верно мы подъехали к привокзальной площади, заполненной пассажирами с огромными чемоданами, отвратительно стучащими маленькими колесиками по брусчатке. Я плотнее укуталась в теплую кофту и двинулась к огромному табло у входа в переход. Платформа три, путь шесть. Время отправления одиннадцать часов сорок минут.       На платформе не многолюдно. Поезда еще нет. Я обвела взглядом голубое небо, не единого облака и солнце отсутствовало. Символично. Папа поставил чемодан возле скамейки, и они с мамой пристроились рядом. До меня долетали обрывки фраз «выросла», «такая уже большая», «самостоятельная», «ты звони хоть иногда», «мы будем приезжать по выходным». — Алиса, — я мотнула головой и влепила себе парочку легких пощечин. Я так глубоко ушла в траур, что совершенно не обращаю внимание на двух взрослых людей, действительно переживающих за меня, любящих и не желающих отпускать. Вскочила с места и кинулась в объятья отца, в такие редки, но единственные надежные. Папа хмыкнул от неожиданности, но обнял в ответ, крепко-крепко прижимая к себе, позволяя в последний раз вдохнуть аромат его парфюма, которым пропитались все воспоминания о нем. — Я говорю, к бабушке заглядывай иногда. Звонить уже не то, сама знаешь, она терпеть не любит телефоны. — Обязательно зайду. — Что-то я боюсь тебя отпускать такую, может отлежишься дома и позже поедешь? — все не унималась женщина, сетуя на мой пожухлый вид. — Поступление ждать не будет, — я схватила ее за руку и сжала, что есть силы. — Со мной все в порядке. Правда. — Ох, ладно. Приедешь, сразу позвони, — как в детстве пригрозила идеально наманекюренным пальцем и щелкнула по носу. Ее губы растянулись в нежной улыбке.       Погода в середине июня совершенно не походила на летнюю. Солнца еще ни разу не было. Бесконечная вереница облаков всех видов, про которые нам рассказывали на уроках географии. Ветер от маленького дуновения усиливался до порывистого. Как примерно сейчас. Силой ветра мне всколыхнуло края кофты оголяя спину и запуская мурашки от холода. Я поежилась и подтянула ползшие джинсы, утепляя поясницу. Людей понемногу прибавлялось, вдалеке гудел поезд, оповещая о скором прибытии и возможности пройти внутрь для поиска мест и согреться. Я вертела головой пытаясь уловить откуда же он идет и мой ли это вообще. Но вместо поезда уловила спускающегося молодого человека с небольшой спортивной сумкой, знакомыми кедами и взъерошенными черными волосами. Глаза распахнулись от шока, руки повисли вдоль туловища, а я едва не шлепнулась на асфальт пятой точкой.       Парень смелым шагом шел вперед и остановился ровно напротив меня. Сумка, которую он бросил на асфальт разделяла нас. Я судорожно сглатывала ком в горле, в ужасно першащем горле. Он бессовестно явился на перон, смотрит мне в глаза, выбивая последнее сознание из меня. На его свежем лице нет и грамма вчерашнего вечера. Кроссовки начищены до блеска, одежда выстиранная и выглаженная. Да что тут вообще происходит? — Мне отвратительно плохо. Зачем ты пришел? — слова давались с трудом, стараясь как можно дольше оставаться несказанными. — Вчера я сказал тебе, что мне не нужно и ждать я не буду, — кивнула этим отвратительным словам. — Я долго думал над всем и пришел к выводу, что ждать и не нужно, ты важнее этих городов и расстояний. Я решил сократить их и поеду с тобой.       Каждое слово медленно проходила обработку в воспаленном мозгу и когда последнее из них было обдумано я, пнув ногой сумку, обвила его руками и уткнулась носом в теплую шею. В нос ударили все запахи начинающегося лета. Нарциссы у сидящей на скамейке бабули, беляши с привокзального кафе, поезда и рельсы и самый мой любимый, аромат кожи Вадима. Говорить не хотелось ничего. Сердце забилось в груди, снимая с себя оковы вины, разгоняет по венам кровь. Я распахнула широко глаза и немного отстранилась, всматриваясь в лицо любимого.       Серое, белое, а затем порозовевшее лицо. Белки в центре, которых прорисовываются карие зрачки. Волосы черные с приятным блеском. Кожа, едва смуглая и необычайно красивая и гладкая. Для полного успокоения ткнула в него пальцем. Вадим улыбнулся и обвил талию руками, приподнимая над каменной плиткой. Живой, настоящий, со мной. — Люблю тебя, лиса. Прости, что вчера так вспылил. Ты меня мягко говоря ошарашила новостями. Но все не так плохо, как видишь. — Замолчи, ничего не хочу знать. Я тебя пристегну к себе наручниками, чтобы никуда не делся, — не замечая удивленных взглядов и перешептываний родителей коснулась его губ, желанных, манящих и моих. Самое главное моих.       Он здесь со мной и пойдет за мной при любых обстоятельствах. Никаких выяснений мне не хочется. Хочется чувствовать его рядом каждую минуту. Но нам пришлось прерваться, тактичный кашель отца вернул меня на землю. Вадим опустил на ноги и поправил кофту. Рука покоилась на талии, взгляд стал серьезный и осознанный. — Алиса, ничего сказать не хочешь? — папа был удивлен, но рассерженным, злым и недовольным не выглядел. — Вадим, — парень протянул руку и сжал в ней отцовскую, а я закусила губу, ожидая допроса. — Я ее одноклассник. Мы вместе уже год и так вышло, что лиса, — на этом сокращении брови отца взмыли вверх, а Вадим резко осекся поправляя себя сразу же. — Точнее Алиса, не решилась сказать, что уезжает, — он вперил в меня взгляд с неким укором, вмиг сменившимся на лукавый и милый. Все же он не злится и ему правда нужно было немного время, а я как всегда впала в самую крайнюю стадию. — И ты вот так решил взять и уехать с ней в другой город? — мама дернула папу за рукав рубашки, он сжал ее тонкие пальцы, не давая заткнуть себя. — Я волнуюсь за дочь и должен знать, что все это значит. — Мои чувства слишком сильны, чтобы я бросил ее. Поэтому да, решил и поеду с ней. Поступлю там на юридический, мне не принципиально, главное, что с ней, — я совсем в плотную прижата к парню, внутри плавятся органы, как Вадим яро отстаивает себя, свои взгляды и планы на жизнь. — Я не посмею ее обидеть никогда в жизни, а если все же нарушу слово, Вы будете первым, кто свернет мне шею, идет? — Идет, — сделка закрепилась рукопожатием. Улыбка на лице усеянном морщинами вышла добродушной и одобряющей. Я тихо выдохнула, все прошло спонтанно и как-то слишком гладко. Хоть и были мы заочно знакомы с родителями, но в качестве парня знакомить не спешила. — Так значит вы его от меня старательно прятали? — мы с мамой поежились и хихикнув кивнули головой в унисон, а папа только закатил глаза рассмеявшись. — Ладно, Вера, нам пора. Они дальше сами разберутся.       Я попрощалась с родителями, выслушала еще раз все предостережения, напоминания, правила. Скромное прощание с Вадимом, и они покинули перон. Я снова кинулась к парню повиснув на шее и сведя ноги на пояснице. Выглядело так, что я провожаю его в армию, но нет, я выплескивала свою энергию, накатившую на меня ярым цунами. — Я люблю тебя, Савин, — слова утопали в поцелуях на фоне подъехавшего поезда и его оглашающего гудка. — Ты правда готов уехать? — соскочила и сжала его ладони своими до безумия дрожащими от счастья руками. — Лиса, я на все пойду ради тебя, — слова разрушившие в миг все сомнения, даже малейшие. Стоя на пироне за десять минут до отправления поезда я чувствовала себя самой счастливой, держала за руку человека, готового превратить мусор для меня в цветы, раскрасить небо в голубой, когда идет беспросветный дождь и любить до бесконечности долго, много и безудержно.       Поезд тронулся с характерным надрывом. Я удобнее устроилась на коленях Вадима. Его длинные пальцы перебирали волосы. Организм сигналил о недостатке сна, веки медленно закрывались предвкушая сладострастный сон. Парень тихо бубнил что-то под нос, а я обхватив его руку как маленькая обезьянка уснула. Впереди у нас целая жизнь, полная только самых лучших моментов.