Часть 9

Выпускной

      Музыка громко гремит, разносясь по всей улице из открытых окон актового зала. Во дворе в последний раз собираются одиннадцатиклассники теперь уже носящие красивые белые ленточки через плечо с долгожданным словом «выпускник». В некогда пустом дворе теперь не пройти от количества учеников и их родителей. То тут то там слышатся трогательные всхлипы матерей, на отцовских лицах проскальзывают удовлетворительные эмоции.       Я стою вдалеке поправляя подол темно-бордового платья. Вечно съезжающая лямка довела практически до истерии. В очередной раз нервно дернула ее наверх, и мамина рука нежно опустилась на плечо. — Не волнуйся, это так быстро пройдет, что останутся только воспоминания. Не превращай их во что-то отвратительное, — она зафиксировала столь неустойчивый кусок ткани и двинулась вперед.       Папа с горькой улыбкой предложил свой локоть, и я покрепче уцепившись двинулась следом. Новые туфли слегка натирали, ноги нервно тряслись на шпильке. В толпе пыталась найти хоть одно знакомое лицо, даже вечно довольное лицо Юрьева было бы хорошим знаком. Мы дошли практически до самого крыльца, как меня окликнул женский голос. Обернувшись увидела Юлю. Девушка словно сошла с обложки самого дорогого журнала. Золотое платье подчеркивает ее тонкую талию и слегка пышные бедра, на шее колье, отдающее приятным блеском в солнечных лучах, на тонких запястьях золотые браслеты и конечно же ленточка. — Вы идите, я скоро подойду, — папа поцеловал в щеку и окинув меня гордым взглядом удалился с мамой в зал. — Выглядишь потрясающе, — девушка только кивнула головой и убрала локоны за спину. — Давно здесь? — Да только приехала. Вот, — она небрежно махнула хвостиками ленточки. — Успела только этот модный аксессуар урвать у Валерьевны. Пошли к нашим, а то ты же знаешь уровень волнения у Аньки, особенно он высокий в важные моменты.       Мы проталкивались в обратном направлении. Шли ровно на громкие голоса парней, наших было сложно не узнать или спутать. В кругу парней в строгих черных костюмах и девушек в самых разных платьях стояла классная руководительница, судорожно раздавая ленты и вертясь как белка в колесе. Получив свое парни стали крутить ее в руках прикладывать то так, то сяк, то вдоль, то поперек совершенно не понимая куда приделать этот кусок ткани. — Давай помогу, — я нежно коснулась плеча Вадима.       Савин повернул голову, улыбнулся и отвернулся, чтобы через секунду развернуться полностью и уронить челюсть на асфальт. Его взгляд бегал от носков лаковых туфель, несмело выглядывающих из-под подола платья, до прически, где идеальные, словно шелковые, волосы ровно спадали на спину. На шею, к свисающему небольшому красному камушку и декольте, заставляющего его кадык заплясать в горле. — Ты очень красивая, — он едва смог отвести взгляд и проговорить эти банальные слова, которые я слышала не один раз на протяжении года. Но каждый из них был пропитан нежностью и самое главное правдой.       Я ухватилась за кончик ленты и забрала у него с рук. Продела иголку в конце, оставляя кончики свободными и провела подушечками пальцев по плечикам пиджака. Парень аккуратно обвил запястье и оставил короткий поцелуй на костяшках пальцев. Мир в мгновение сузился до размеров трех метров между нами. Сердце ухнуло в груди, упав куда то в пятки и через секунду крылатой птицей взмыло вверх.       После нашей ночи моя жизнь резко изменилась. Нападки Савина остались в слишком далеком прошлом, не верилось, что они в принципе были. По школе ходила как с личной охраной, одного жесткого взгляда хватало, чтобы все расступались и прятали взгляд. Жизнь пошла на лад, будто я выиграла в лотерею. Что самое удивительное, все ссоры улаживал Савин, шел на уступки, сдавался, мирился, все делал первый. Здорово этим подкупил. За все время я так и не смогла сказать ему тех самых заветных слов. Парень только сжимал руки в кулаки и улыбался, заставляя мое сердце щемиться внутри и испытывать чувство вины. Порой очень сильно хотелось послать все к черту и прокричать слова, но наказание было превыше всего. Вадим все чаще стал вызывать в душе самые теплые чувства и ощущения защищенности. Сейчас держа его теплую ладонь и смотря в карие глаза счастье переполняло меня, стучало в груди, пытаясь разорвать грудную клетку и вырваться наружу, чтобы все здесь узнали насколько это здорово любить. — Лиса, ты чего? — Вадим вывел из раздумий, заключив в объятья. — Задумалась. — Одиннадцатый «А», — Анна Валерьевна пыталась перекричать уличный гул. Все обратили на нее внимание и как остальные классы начали ровным строем двигаться в сторону школы. — Постройтесь по двое, пожалуйста, — все стали искать себе пару. Кто-то нехотя принимал приглашение, кто-то сносил других с ног лишь бы ухватить интересующего человека.       Савин протянул руку, и я с радостью ее приняла. Этого показалось мало, и парень нагнувшись подхватил подол платья оголяя стройные ноги. Я слегка поежилась от ветра и пристальных взглядов одноклассников. Приглушенный кашель женщины привел всех в чувства и вскоре мы двинулись за остальными на торжественную часть.       Вечер в самом разгаре. Столы в столовой ломятся от еды и напитков. На город опустились сумерки, создавая в спортзале более подходящую обстановку для танцев и употребления более игристых напитков, припасенных самыми предусмотрительными. Мы с Юлей стояли в стороне от всеобщей толпы и наблюдали. Парни сняли пиджаки и ослабили хватки галстуков. Прически девчонок давно опали, платья прилипали к телу от духоты и энергичных танцев. Даже нашего медалиста Попова понесло во все тяжкие. Отплясывал так, будто все одиннадцать лет готовился показать свои таланты. — Девчонки, чего тухнем? — Вадим ущипнул каждую за бок. Наши вскрики утонули в музыке, а он получил злобный взгляд от каждой, но довольный собой притянул ближе. — Юль, тебя там Ковалевский искал, — подруга приподняла удивленно бровью. За весь вечер он ни слова ей не сказал, даже не посмотрел. Девушка осталась стоят на месте, принимая это за шутку. — Зимина, ты же умная девочка, а Ковалевский не умный мальчик. И вообще терпеть не могу читать морали, не заставляй меня делать это. — Ладно, уговорил, моралист. Пойду поищу особь, застрявшую в развитии, — мы все весело хмыкнули и Юля покинула нас. — Пошли-ка, парой слов перекинемся, — Вадим вырвал полупустой стакан из рук и выкинул в близстоящую урну, а меня потянул за собой.       Практически все учителя были в столовой и встретить кого-то в школе проблематично, не считая конечно выпускников под главной лестницей или где-то в глуби темного коридора. Вадим вел меня на третий этаж в самый отдаленный угол, куда точно никто не сунется сегодня. В конце коридора мы уперлись в дверь кладовки. Пара магических движений и дверь распахнулась, парень учтиво приглашает войти, игнорируя мой сомнительный взгляд. — Не войдешь, трахну прямо здесь не спрашивая, — ну что ж аргумент.       Пожала плечами, повинуясь зашла в небольшое помещение. Дверь за нами закрылась, и на самую верхнюю коробку лег телефон фонариком вверх, подсвечивая маленькое пространство. Вадим подошел в плотную, пробегаясь пальцами вдоль ребер и останавливаясь на выпирающих ключицах. — Я уже думала, что ты обо мне забыл, — я тоже коснулась его руками, оглаживая гладкую щеку. — Бегаешь куда-то со своим Ковалевским, — мои слова вызывают у него улыбку. Руки плавно соскользнули на расстегнутый воротник рубашки и рывком притянули лицо парня к самым губам, которых я коснулась в тот же миг. Жадно, дерзко и страстно. — Это что еще такое? — невнятно мычит в губы. — Твое второе предложение мне понравилось больше, что-то перехотела разговоры разговаривать.       Савин мгновенно скрылся из виду. По ногам пробежала дрожь и подол платья полез вверх. Горячее дыхание обжигает бедра, руки сжимают до приятной боли, до бешенного желания. Зубы сомкнулись на тонкой резинке и стянули трусики вниз, поток холодного воздуха обострил все ощущения разом, а горячий язык, коснувшийся едва взмокших складок заставил меня упереться спиной в коробки. Вадим подхватил правую ногу и закинул себе на плечо, еще удобнее устроившись между. Язык совершал невероятные движения, что я забываю, как дышать и задерживаю дыхание. Инстинктивно начинаю двигаться в такт, усиливая ощущения и приближая оргазм, но Савин чувствуя этот скорый момент переставал ласки. Строго и резко ухватилась за волосы на его затылке и грубо притянула обратно желая получить свое и как можно скорее. Парень с громкими пошлыми звуками продолжил, и я с его именем на устах и громким вздохом ослабла, пытаясь безуспешно найти опору. Той опорой стал сам парень с огромной улыбкой, подхвативший меня за лопатки и прижимавший к себе мое трясущееся тело. — Если бы я знал, что ты в душе скрытая нимфоманка, не стал бы тянуть целый год, — его рука не давала подолу опуститься, пальцы скользили по мокрой коже собирая капли смазки, бесстыдно стекавшие по ногам. — Думаю у нас еще есть немного времени.       Его желание рвало штаны по швам. Ногтем подцепила элегантный ремень из натуральной черной кожи и расстегнула. С тихим шорохом упали его штаны и нижнее белье на грязный и пыльный пол. Провела вдоль, ногтем проводя по вздутым венам срывая с губ парня стоны от ожидания. Сама хочу не меньше и тянуть смысла не вижу. Приставив ко входу насаживаюсь, заглушая довольный вздох поцелуем. Двигались в унисон, грубо, пошло, страстно. До конца, до приятной истомы, до умопомрачения. Только с ним мне хотелось познавать все прелести этого процесса. На других смотреть не хотелось совершенно. Мой идеал стоят со мной здесь и любил меня так как умеет только он. Его любовь окутывала, защищала и порой доводила до истерики обоих, но была самой настоящей во всех проявлениях. Я хотела тонуть в нем, хотела его, хотела до одури до луны и без обратного билета. С каждым разом наша страсть выходила на новый уровень. Даже сейчас мы кусались, рычали, тянули друг друга ближе до боли в ребрах и грудных клетках, до боли в пальцах и костях. Толчки становятся быстрее, резче. Под грохот упавшей откуда-то сверху коробки я затряслась в новой порции оргазма и на ухо прошептала слова: — Я люблю тебя, — мир замер, звуки исчезли, даже дыхание Вадима пропало, что мне стало казаться будто последние двадцать минут это мои пьяные фантазии. — Я тоже тебя люблю. При чем очень сильно, — через минуту я услышала ответ и сердце забилось вновь. Он здесь, со мной и мой.       Успокоив бешеное дыхание мы стали поправлять одежду, пару раз стукнувшись лбами. Расправляя подол, собиралась с мыслями, мне было нужно сказать ему важную вещь. Руки стали трястись, ладошки вспотели, но уже от страха и незнания, как он отреагирует. — Ты мне ничего вернуть не хочешь? — намекаю на очень интимный предмет гардероба. Савин снял телефон с коробки и подсветил свое лицо усмехаясь и вертя трусиками между нами. Затем они лихо исчезают в кармане его брюк. — Как-нибудь потом верну. Мне будет дико приятна мысль, что где-то среди этих придурков танцует девочка без белья.       Замок щелкнул, и мы вывалились из душной комнатки на просторный и прохладный коридор. Вадим сплел наши пальцы и потянул за собой обратно. Самое время поговорить. Я иду медленно, немного притормаживая носками туфель. В голове каша, сердце екает в груди, мелить больше нельзя. — Я завтра уезжаю, — на одном дыхание выпалила я. Мы затормозили, и я плотно закрыла глаза, желая провалиться сквозь все этажи. — Ты завтра что? — Вадим не поворачивался, выпустил мою руку и всунул их в карманы брюк. — Я не ослышался? — едва стою на ногах, готовая упасть в обморок в любой момент. На негнущихся ногах подошла ближе и коснулась плеча. Савин не дернулся, но напряжение ощущала очень хорошо. — Знаю, что должна была сказать раньше, но я боялась. Все было так хорошо, что я тянула с моментом и как видишь слишком неудачно затянула. Мне правда очень жаль, — дотронулась до спины и провела вдоль позвонков стараясь унять его гнев, но это бесполезно. Больше всего убивает его молчание. Терзает внутри каждый орган, издевается. — Прости меня, пожалуйста. — Ты специально сказала мне это «люблю», чтобы было побольнее? Я тысячу раз извинялся перед тобой, я миллионы раз делал для тебя что-то, что было против моей натуры. Я миллиарды раз говорил какая ты внеземная и как сильно я тебя люблю ради того, чтобы ты за несколько часов сказала, что уезжаешь? Акимова в тебе вообще, хоть что-то человеческое осталось? — по моим щекам лились слезы, обжигая кожу. Я убрала руку и присела на пол, упершись в стену. С ног сняла шпильки, убившие мои ноги. Мышцы заныли от резко нахлынувшего расслабления, и я долгого напряжения. — И куда ты хоть уедешь? — В родной город. Какая теперь уже разница, если тебе такие отношения не нужны и ждать ты не будешь.       Вадим ни разу не посмотрел на меня. Все всматривался в темноту, даже не вздохнув ни разу. Ни одного движения, даже малейшего. Сейчас он тоже молча. Думал, размышлял, медленно убивал во мне все живое, хоронил заживо, закапывал меня всю. — Да, не нужно и ждать не буду, — и он ушел оставив после себя угнетающую пустоту и в конце коридора осколки стекла из двери ведущей на лестницу.       На этой ноте для меня выпускной был окончен. Машина отца неслась по пустынному проспекту, теплый ветер трепал волосы в открытое окно. Сочувственные взгляды родителей в зеркало заднего вида оставались без внимания. Глаза мутные от слез вообще отказывались смотреть на что-либо. Все объекты были покрыты белой пеленой.       Домой меня отнес папа и аккуратно уложив на кровать оставили одну. Как только дверь отделила меня от остального мира я вяло поднялась. Скинула туфли на пол, отшвыривая куда-то вдаль, платье шурша съехало к ногам, оставляя обнаженной. С тумбочки стянула фото в рамке, подошла к раскрытому чемодану, практически собранному и кинула фото поверх одежды, чтобы не забывала регулярно делать себе больно находясь вдалеке от него.