Глава 49 Последнее «Прощай»

      Драконий Камень, 265 год от З.Э.       Первый утренний свет проникал сквозь высокие арочные окна покоев Эймона, отбрасывая мягкие золотистые лучи на холодный каменный пол. Снаружи Драконий Камень зашевелился — далекие крики чаек эхом отдавались над утесами, смешиваясь с мерным плеском волн внизу. Соленый ветерок проникал в узкую оконную щель, принося с собой запах моря и камня.       Но внутри комнаты было тихо.       Принц двигался со спокойной целеустремленностью, складывая каждую тунику и плащ с привычной тщательностью. Его открытый дорожный сундук стоял в изножье кровати, наполовину заполненный аккуратно разложенными вещами: потрепанными книгами в кожаных переплетах, кинжалом из валирийской стали с рубином на рукояти, свитками валирийской письменности, которые он держал в руке. Каждый предмет, который он клал внутрь, был частичкой памяти — частичкой мальчика, который жил на этом острове, и теперь его собирали в дорогу.       Его рука коснулась свернутого свитка пергамента, и он замер.       Он медленно развернул его. Тишину наполнил знакомый шелест старой бумаги. Внутри были его наброски — картины, написанные тихими днями и бурными ночами. Зубчатый силуэт Драконьего Камня, окутанный сумерками. Дракон с серебряной чешуей, поднимающийся сквозь облака. Красная крепость, которую он представлял себе по шепоткам и полузабытым рассказам.       Но один портрет приковал его внимание.       Мама сидит в своем любимом кресле у окна, свет падает на ее лицо. Ее серебристо-светлые волосы каскадом рассыпаются по плечам, а на руках, завернутый в малиновый шелк, спит младенец. Он. В детстве Эймон был нарисован с особой тщательностью и мягкими линиями. Выражение ее лица было умиротворенным, почти благоговейным, как будто она баюкала не просто ребенка, а будущее.       Принц сглотнул, проведя пальцами по хрупкому краю страницы. Боль в ребрах усилилась. Он помедлил, затем аккуратно свернул пергамент и вложил его между страницами книги, которую собирался взять с собой. Частичка дома. Молчаливое обещание вернуться.       Он тихо выдохнул и закрыл сундук с твердым, но размеренным щелчком. Приготовления были завершены.       Подойдя к двери, Эймон открыл ее и увидел двух слуг, которые ждали снаружи, почтительно склонив головы.       — Отнесите все на корабль, — сказал он тихим, но спокойным голосом.       Слуги поклонились и вошли внутрь, подняв сундук с привычной легкостью.       Мальчик остался на месте, наблюдая за ними с минуту — его взгляд был устремлен вдаль, за пределы этих стен, в сторону гавани и открытого моря, которые ожидали его.       Великая библиотека Драконьего Камня была окутана священной тишиной. Бледный свет проникал сквозь высокие узкие окна, освещая пылинки, лениво кружащиеся в золотых лучах. Запах старого пергамента, расплавленного воска и чернил витал в воздухе, как аромат ладана — насыщенный, успокаивающий и знакомый.       Эймон вошел внутрь, мягко ступая по камню, стараясь не потревожить воспоминания, витающие за стенами. Его взгляд скользнул по высоким полкам и заваленным свитками столам — каждый из них был реликвией тех лет, которые он провел здесь, учась, задавая вопросы, взрослея. А под самым большим окном, в которое проникал утренний свет, сидел мейстер Джерадис, склонившись над каким-то томом.       Мейстер поднял голову, и в его усталых, задумчивых глазах появилась улыбка. — Вот и ты, — сказал он мягким скрипучим голосом. — Я почти подозревал, что ты улизнешь, не попрощавшись.       — Я не мог уйти, не повидавшись с тобой, — тихо сказал принц. — Ты был моим вторым учителем — после мамы — и научил меня большему, чем могли бы другие.       Джерадис поднялся, медленнее, чем обычно, но с тем же спокойным достоинством. Он шагнул вперед и положил твердую руку на плечо Эймона, его пальцы были теплыми, несмотря на холод в воздухе.       — Ты был моим самым способным учеником, — сказал он хриплым от невысказанных эмоций голосом. — Ты всегда искал, всегда добивался своего. Никогда не довольствовался поверхностными ответами.       Он издал негромкий смешок, наполовину задумчивый. — Семеро помогут тому, кто попытается перехитрить тебя при дворе. Мне жаль беднягу.       Мальчик улыбнулся, хотя у него болело в груди. — Спасибо вам, мейстер. За то, что уделили мне время. За ваше терпение. Ты веришь в меня.       Мейстер коротко кивнул, затем повернулся и сунул руку под стол. Из тени он извлек толстый том в кожаном переплете со странными темными знаками, слабо выжженными на обложке. На нем не было ни названия, ни герба, только едва заметный глиф, выдавленный на корешке, который мерцал, когда на него падал свет.       — Я хранил это для тебя, — сказал Джерадис, бережно держа книгу, как реликвию. — Это мое самое ценное достояние. Я нашел ее давным-давно, она была заперта в запечатанном хранилище под Цитаделью. Спрятана за слоями бюрократии и пыли. Никто на неё не претендовал. Никто не мог прочесть её.       Он протянул его медленно, словно передавая секрет. Эймон взял его обеими руками, удивленный его весом. Кожа на ощупь была грубой, с древними отметинами от многолетнего обращения и времени. Пахло ясенем, сосной и чем-то слегка металлическим.       — Надпись внутри, — продолжил Джерадис, — посвящена рунам Первых людей. Древнему языку. Вряд ли кто-нибудь в Вестеросе сейчас умеет их читать.       Он искоса взглянул на принца. — Твоя мать могла бы. У Дженни был дар к языкам. Она сказала, что эти руны содержат истины, слишком глубокие и расплывчатые для понимания большинства людей. Но я никогда не был способен разобраться в них. Я надеялся, что однажды… кто-нибудь сможет.       Эймон провел рукой по странному знаку, ощутив под кончиками пальцев едва заметную выемку. — Вы хотите, чтобы я расшифровал её?       — Я хочу, чтобы ты раскрыл ее, — мягко поправил его Джерадис. — Изучи язык. Узнай, что скрыто на этих страницах. Возможно, там есть знания, которые даже мейстеры предпочли забыть.       Мальчик поднял глаза, прижимая книгу к груди, словно броню. — Я так и сделаю.       Джерадис улыбнулся. Но теперь в его взгляде была тяжесть — что-то настороженное, что-то отеческое.       — Мир за пределами Драконьего Камня не так добр к любопытным умам, как это место. Цитадель не любит тех, кто задает слишком много вопросов. А Королевская Гавань? Он пожирает все, что не может контролировать.       — Ты совершишь великие дела, — наконец сказал Джерадис. — Я знаю это. Просто пообещай мне, что навестишь меня. Однажды. Когда ты убежишь от своей судьбы и у тебя остается свободное время для старика, у которого слишком много свитков и не хватает зубов.       — Я обещаю, — прошептал Эймон срывающимся голосом.       Джерадис притворно нахмурилась и погрозила ему пальцем. — И постарайся не сжечь дотла ни одной библиотеки. Или, по крайней мере, сделай хорошие записи, если ты это сделаешь.       Они оба рассмеялись, смех был мягким и ломким по краям.       Мейстер отступил назад, мантия волочилась за ним, как заключительные строки любимой истории. Он свернул в один из темных проходов и исчез между стеллажами.       Принц задержался в гулкой тишине, стоя в одиночестве. Он огляделся в последний раз — на место, которое сформировало его мысли, на пустой стул у окна, на затухающий свет, падающий на древнее дерево.       Затем он осторожно положил таинственную книгу в свою сумку и запечатал ее с благоговением, которое можно сохранить на память.       Когда он повернулся, чтобы уйти, из-за стеллажей донесся слабый голос Джерадиса:       — И напиши мне, маленький плут. Не заставляй меня посылать за тобой воронов!       Мальчик хмыкнул, и этот звук последовал за ним, как последний отблеск свечи.       Когда Эймон вышел из библиотеки, крепко прижимая к боку странную, покрытую рунами книгу в сумке, он спустился по винтовой лестнице, а в голове у него роились тысячи вопросов.       Кожа была теплой на ощупь, гладкой от времени и источала слабый запах дыма и камня, как будто ее извлекли из костей самой земли. На корешке слабо мерцал символ, незнакомый и в то же время странно знакомый, как будто он всегда предназначался ему.       — С.Э.Р.А., — пробормотал он себе под нос, проводя пальцами по клапану сумки, — просканируй книгу. Я хочу знать, с чем мы имеем дело.       В его голове раздался тихий сигнал, когда ИИ зашевелилась.       [Попытка сканирования… Анализирую…]       Последовала долгая пауза. Эймон почти физически ощущал ее колебания.       [Ошибка сканирования.]       [Сложность письменности превышает текущий набор данных. Язык, который, как полагают, является производным от древнего языка Первых людей, содержит уникальные синтаксические структуры и нестандартную морфологию глифов. Предполагаемое время расшифровки: девяносто два дня, четырнадцать часов и семь минут.]       Он остановился на полпути. — Три месяца? Ты серьезно? Ты подсчитала мой дефицит калорий менее чем за секунду, но вам нужен целый сезон, чтобы прочитать книгу?       [Утвердительно. Если не будут получены дополнительные лингвистические источники, это наиболее эффективная оценка для расшифровки.]       Эймон вздохнул и прислонился к холодной каменной стене, на его лбу появилась морщинка разочарования. Он слегка вытащил книгу из сумки и уставился на обложку, проводя большим пальцем по древнему символу. Это сводило с ума — это был подарок от человека, который всю жизнь искал скрытые истины. И теперь ему предстояло раскрыть их.       «Какие секреты ты скрываешь?» — Он подумал. Зачем отдавать это мне сейчас?       Но прежде чем он успел задуматься об этом дальше, в его мыслях раздался еще один тихий звон.       [Предупреждение: Уровень энергии в организме хозяина упал ниже критического порога. В настоящее время дефицит калорий составляет 4072. Рекомендуется немедленно начать прием пищи.]       Эймон застонал, проведя рукой по лицу.       — О, ради любви ко всем Семи богам — старым богам, новым богам, утонувшим богам, горящим богам, Иисусу и любому темному, бездушному ужасу, который вызвал вас к жизни, — пожалуйста, спасите меня от этого кровососущего паразита. Я умоляю вас всех.       [Оскорбление зафиксировано.]       [Проблема дефицита питательных веществ остается нерешенной.]       В животе у него заурчало, и это было как раз вовремя. Эймон нахмурился. — Клянусь, в один прекрасный день я удалю тебя и выброшу в залив Чёрноводный.       [Пустая угроза подтверждена. Обновлены рекомендации по потреблению макроэлементов.]       — Отлично, — пробормотал он, поправляя сумку. — Пойдем покормим монстра.       Он свернул в кухонный коридор, звук его шагов по каменному полу отдавался мягким эхом. В воздухе витал аромат свежего хлеба — дрожжевой, теплый, успокаивающий. Дальше по коридору звон кастрюль и потрескивание огня возвещали о начале дня. Было еще рано, но кухни Драконьего камня уже пробуждались к жизни.       Проходя мимо, принц наклонился и похлопал по своей сумке — таинственная книга все еще была надежно спрятана внутри.       — Я собираюсь разобраться в тебе, — прошептал он. — Даже если это убьет меня.       [Отмечено.]       [Также не рекомендуется.]       Эймон закатил глаза и ускорил шаг, устремляясь за ароматом специй и жареного мяса, который обещал временное спасение от его вечно голодного, вечно веселого пассажира.

***

      Море было спокойным, подернутое тонкой пеленой утреннего тумана, который цеплялся за береговую линию, как исчезающий сон. Воздух был свежим и пряным, с запахом соли, старого камня и холодного железа.       Эймон стоял на краю тропинки у обрыва, глядя на тихий порт внизу. Королевские корабли стояли в тишине, их паруса были спущены, а корпуса блестели от утренней росы. Красно-черные знамена слабо развевались на ветру, дракон дома Таргариенов колыхался над палубами, как пламя.       Он начал спускаться по истертым каменным ступеням, сопровождаемый с обеих сторон рыцарями королевской гвардии. Сир Барристан Селми шел справа от него — спокойный, бдительный. Сир Джонотор Дарри следовал чуть позади, легко положив руку на рукоять меча. Сапоги принца ступали бесшумно, но каждый следующий шаг отдавался в его голове громче предыдущего.       Впереди стояла королевская свита. Король Эйрис — высокий, суровый, в черном плаще — казался скорее тенью, чем человеком в тумане. Королева Рейлла стояла рядом с ним, одной рукой прикрывая свой раздутый живот, а другой нежно направляя юного Рейгара. Его маленький племянник цеплялся за ее юбки, золотисто-серебряные волосы были взъерошены ветром, большие фиолетовые глаза полны удивления.       Взгляд Эймона задержался на них лишь на мгновение, прежде чем устремиться вверх, к нависающим утесам Драконьего Камня. Башни, высеченные из черной вулканической породы, вздымались, словно протянутые пальцы древних богов. За этими стенами находились инкубаторий, склепы и три драконьих яйца, которые все еще были окутаны тайной. Внутри этой каменной крепости хранились воспоминания о его детстве.       Его дом.       Со стоном сдвигаемого дерева корабельный настил опустился. Принц без церемоний пересек его, влажные доски заскрипели под его сапогами. Он подошел к перилам и остановился, обхватив пальцами скользкое от соли дерево, и бросил последний взгляд на остров.       Сир Барристан присоединился к нему. Ветер трепал его белый плащ.       — Ты будешь скучать по этому месту? — спросил старый рыцарь тихим и уверенным голосом.       Мальчик ответил не сразу. Внизу море мягко плескалось о причал. На его губах остался привкус соли.       — Да, — сказал он наконец. — Я буду очень скучать по этому месту. Это было единственное место, к которому я когда-либо принадлежал по-настоящему. Я вырос здесь… в свободе. В заботе.       Он не упомянул о грызущем напряжении в груди — боли от расставания со знакомым или неуверенности в том, что ждет его в столице. Но это было там, невысказанное.       Барристан кивнул, его глаза тоже были прикованы к уменьшающемуся острову. — Не многие принцы могут сказать такое.       Канаты были отвязаны. Корабль начал отходить от берега, паруса раздувались, когда ветер подхватывал их, как крылья. Скрип каната, хлопанье паруса, равномерный плеск весел — все это звучало как тихое прощание.       Эймон стоял на краю палубы, наблюдая, как Драконий Камень с каждым вздохом становится все меньше. Он мысленно увидел инкубаторий, теплое сияние лавовой жилы. Склепы под замком, где покоились его предки. Его пальцы крепче сжали поручень.       А потом — в небо.       Он посмотрел на горизонт, где море встречалось с небом, и на мгновение увидел ее.       Мама.       Не по форме, а по ощущениям.       Ее присутствие плыло по волнам, как морской туман, серебристые волосы сливались с небом.       Ее глаза — спокойные, понимающие — казалось, все еще наблюдали за ним.       У принца перехватило горло. — Я сдержу свое обещание, — прошептал он. — За тебя… и за них.       Он закрыл глаза, позволяя ветру обжигать лицо и успокаивать сердце.       Затем, бросив последний взгляд на исчезающий силуэт Драконьего Камня, повернулся и направился внутрь корабля. Перед ним было море. Будущее неизвестно.       Но он встретит его.

***

      Над морем, словно бархатный занавес, сгустились сумерки, горизонт окрасился в тлеющие угли и фиолетовый цвет. Ветер затих, лишь легчайшее дуновение пробегало по воде. Золотистый след мерцал на волнах там, где заходящее солнце касалось их поверхности, и корабль двигался по ним, как призрак, с полными парусами и бесшумно.       Эймон тихо подошел к смычку с арфой в руке. Инструмент был старинным, отполированным временем и памятью. Подарок мамы на его пятые именины, вырезанный из светлого кленового дерева и украшенный серебряной резьбой. Она всегда звучала скорее печально, чем сладко, словно помнила каждую мелодию, которая когда-либо звучала на ней.       Он медленно присел на деревянные перила, подставив ноги ветру. На мгновение он заколебался. Пальцы замерли над струнами, глаза потерялись в бесконечной синеве.       Затем он заиграл.       Ветер донес единственную ноту — нежную, задумчивую. За ней последовала другая, и еще, пока палубу не окутала завораживающая мелодия. Она поплыла по кораблю, словно призрак, сотканный из песни, — нежная и отчетливая.       Затем раздался его голос:       Я видел, как мерк неба край,       Слышал я лишь ветра лай,       А снежок вчерашний       Укроет павших.       Я скажу вам всем: «Прощай!»       Шум под палубой стих. Шаги прекратились. Тихий пульс жизни на борту корабля замедлился, чтобы прислушаться.       Сир Джонотор стоял неподвижно, зажав шлем под мышкой. Взгляд сира Барристана задержался на море, но он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь. Один из матросов у паруса перестал привязывать веревку и прижал руку к груди.       Возле мачты появилась маленькая фигурка — Рейгар, золотоволосый и любопытный, привлеченный песней. Его широко раскрытые глаза встретились с глазами Эймона, полными удивления и тихой печали. Принц встретил его взгляд на середине куплета, едва заметно кивнув и одарив слабой понимающей улыбкой.       Он продолжал петь.       Ночь у порога,       Но не вздремнуть.       Поманит дорога       Идти в новый путь:       По горам и по лесам       В тот край, что не встречал рассвет.       И по реке, в седой цвет,       Плыть к морям…       Сквозь туман иду в бреду.       Сквозь метель и звездный рой       Один иду,       Найду       Путь домой.       Но где же мой дом? Не знаю, не уточняй.       Я другом вам стал,       Но вот день настал       Сказать вам: «Прощай!»       На последних строчках его голос дрогнул, но он не дрогнул.       Я объездил целый свет,       Испытал я много бед.       Но не мне судить       И мне не забыть       Тех, кто шел за мной вослед.       «Я буду хранить эти воспоминания…       Ночь у порога,       Но не вздремнуть.       Поманит дорога       Идти в новый путь:       По горам и по лесам       В тот край, что не встречал рассвет.       И по реке, в седой цвет,       Плыть к морям…       В сердце вы всегда со мной,       Но уйду я в путь иной.       Один иду,       Найду       Путь домой.       Но где же мой дом? Не знаю, не уточняй.       Я другом вам стал,       Но вот день настал       Сказать вам: «Прощай!»       В последний раз скажу я вам: «Прощай!»       Последняя нота арфы растаяла в тумане.       Последовало молчание.       Не тишина отсутствия, а безмолвие благоговения.       Море хранило молчание. Паруса колыхались с тихим шелестом. Не было произнесено ни слова. Легкий ветерок прошелся по палубе, как будто сам мир выдохнул.       Эймон закрыл глаза. Одна строчка осталась у него в голове, как эхо:       Он осторожно положил арфу рядом с собой, ее струны все еще слабо позвякивали. Затем он поднялся, тяжесть момента давила на его плечи — не сокрушительная, но прочная, как броня.       Когда солнце опустилось ниже, оно окрасило небо в золотые и малиновые тона, распуская нити света сквозь редеющий морской туман.       Принц стоял у перил, его плащ развевался на ветру, волосы были взъерошены солью и морским бризом. Он посмотрел на восток, в сторону пробуждающегося мира.       И там, поднимаясь из тумана, как нечто из легенды, стояла Королевская Гавань.       Город медленно раскрывался перед нами: крыши в беспорядочном беспорядке, дым валил из тысяч труб. Где-то внутри слабо перезванивали сентябрьские колокола. Над всем этим, словно страж, возвышался Красный замок, его багряный камень отражал лучи восходящего солнца, холм Эйгона возвышался, как резиденция королей.       Даже на расстоянии было слышно, как он кричит. Живой. Беспокойный.       Различный.       Столица.       У Эймона сжалось сердце — не от страха, а от тихого, трепещущего предвкушения. Это был мир, к встрече с которым он готовился. Здесь будут раскрыты секреты, сыграны игры и проверено наследие.       Позади него корабль заскрипел и покачнулся. Рейгар теперь стоял рядом с королевой Рейллой, которая, словно защищая, обняла его за плечи. Король Эйрис разговаривал с каким-то дворянином на корме. Королевская гвардия готовилась к высадке. Момент был упущен.       Но мальчик стоял неподвижно, вцепившись одной рукой в перила, а другую положив на арфу.       Началась новая глава.       Скоро начнутся игры, и ему придется играть.       А вместе с этим — конец одной жизни… и тихое начало другой.