Глава 54 Совет Масок

      Зал Малого Совета, Красный Замок, 269 год от З.Э.       В зале пахло пергаментом и розовым маслом.       Солнечный свет, проникавший сквозь высокие арочные окна, отбрасывал длинные золотистые полосы на стол, вырезанный в виде семиконечной звезды. На каждом возвышении восседал лорд королевства, его мантии шуршали, пальцы барабанили по столу, а глаза смотрели настороженно. Они ждали под кессонным потолком зала совета Красного Замка, где власть шептала громче— чем мечи.       Час собрания настал и миновал.       И все же король отсутствовал.       Лорд Тайвин Ланнистер сидел на месте десницы в идеальной позе, золотая брошь в виде льва поблескивала на его черном и малиновом одеянии. Он не ерзал. Он не вздыхал. Он ждал, и его неподвижность была внушительнее любой вспышки гнева.       Сидевший напротив лорд Карлтон Челстед, Мастер над Монетой, поправил золотую цепь на шее и прочистил горло с нарочитым терпением. — Долги короны растут день ото дня, милорды. Возможно, мы могли бы начать?       — Начнем без короля? — усмехнулся лорд Саймон Стонтон, Мастер над Законами, и в его голосе послышались нотки легкого возмущения. — Ему это не понравится.       — Он не заметит, — спокойно произнес лорд Люцерис Веларион. Мастер над Кораблями откинулся на спинку кресла с видом человека, который принадлежит морю больше, чем каменным стенам вокруг него. — Наш добрый король любит появляться на публике. Всегда любил.       Оуэн Мерривезер тепло усмехнулся, разглаживая камзол. — Ни один человек на свете не появляется так эффектно, как его светлость. — Он обвел взглядом сидящих за столом, и глаза его заблестели. — И никто не смеется так искренне, как его светлость.       Пицель тихонько хмыкнул, поправляя складки на своих длинных, как у мейстера, рукавах. — Король никогда не опаздывает, милорды. Задерживаются только по очень важным делам.       Тайвин не ответил. Его взгляд метнулся к двери, затем снова вернулся к столу. — Тогда давайте обсудим важные вопросы, прежде чем комната наполнится духами и балладами.       Карлтон сухо улыбнулся. — Здравая идея. Есть дело о новых пожарах на зернохранилищах в Ланниспорте…       Но тут       Двери распахнулись.       Не захлопнулась, а широко распахнулась с театральной грацией.       Свет факелов замерцал, когда в зал вошли две фигуры — одна высокая и яркая, другая суровая и бесшумная, как тень.       Вошел король Эйрис II Таргариен в развевающихся одеждах темно-фиолетового цвета, отделанных золотом. Его длинные серебристые волосы переливались на свету, как блестящий шелк, борода была умащена маслом и надушена до блеска, на пальцах сверкали драгоценные камни — слишком много для утренней встречи. За ним, на шаг отставая, в белом облачении шел сир Герольд Хайтауэр, лорд-командующий королевской гвардией.       Эйрис остановился на пороге, оглядывая совет, как артист, выходящий на сцену.       — Простите за опоздание, милорды, — произнес он, растягивая слова, звучным и театральным голосом. — Король должен заниматься многими делами, некоторые из которых гораздо важнее, чем деньги или закон.       Оуэн Мерривезер рассмеялся так, словно шутка была соткана из золота. — Шутка, достойная ряженых, ваша светлость!       Эйрис тонко улыбнулся и двинулся к своему месту, шлейф его мантии прошелестел у него за спиной. Сир Герольд с каменным лицом занял позицию чуть позади, ничего не сказав.       Тайвин не поднялся.       Он склонил голову, холодно и корректно. — Ваша светлость.       Эйрис откинулся на спинку кресла, поставив один ботинок на обитую бархатом скамеечку для ног. Он побарабанил по подлокотнику длинными изящными пальцами, каждый из которых был украшен большим количеством колец, чем следовало бы носить пяти мужчинам.       — Ну? — спросил он, бросив взгляд на лорда Челстеда. — Давайте послушаем о последних бедах королевства. Кто-нибудь еще начал поджигать свои зерновые склады? Или, возможно, Септы требуют больше пожертвований?       Лорд Карлтон склонил голову, откашлявшись с должным почтением. — Если вашей светлости будет угодно, самым тяжелым бременем являются долги короны, а не наши зернохранилища или септы.       Он развернул свиток и расправил его на краю стола.       — Война девятигрошовых королей истощила казну больше, чем многие готовы были признать. Мы все еще должны 80 000 золотых монет Железному банку, нескольким мирийским конторам и половине кузнецов в городе.       — Как тоскливо, — пробормотал Эйрис, задумчиво вертя в руках кольцо.       — Мы платим проценты за процентами, ваша светлость, — продолжил Карлтон. — Долг разрастается, как гниль в бочке, и это без учета растущих цен на импорт. Если мы ничего не предпримем, королевство скоро почувствует это: дефицит, беспорядки и кое-что похуже.       — Я думал, войны нужны для того, чтобы обогатить нас, — размышлял Эйрис. — Все эти грабежи, все эти гордые наемники. Что мы выиграли, если не золото?       Голос Тайвина Ланнистера был тихим, но твердым. — Возможно, славу. Но не деньги.       Глаза обратились к Деснице.       Тайвин наконец поднял взгляд — спокойный, собранный, непроницаемый. — Корона задолжала больше, чем сможет погасить в течение года. В случае дефолта Железный трон рискует потерять не только доверие иностранных кредиторов, но и контроль над своими портами и флотом… и лояльность его лордов.       — Ваше мнение, лорд Тайвин? — Спросил Карлтон с деланным нейтралитетом. — Как Десницы короля.       — Я погашу долг, — прямо сказал Ланнистер. — Подарок в сто тысяч золотых драконов. Никаких займов. Никаких процентов. Полностью.       Даже Пицель удивленно моргнул.       Лорд Люцерис приподнял бровь. — Щедрый поступок, лорд Ланнистер. Или мне следует сказать… инвестиция?       Эйрис выпрямился, в его фиалковых глазах вспыхнул интерес. — Итак, лев наконец-то зарычал, получив монету.       — Это не рев, — сказал Тайвин. — Это лекарство.       — И все же, — пробормотал Эйрис, постукивая пальцами по столу. — Я полагаю, долг становится скучным, если кто-то другой проливает за него кровь.       — Считайте это преимуществом, — холодно сказал Десница. — Стабильность более ценна, чем любой отдельный склеп.       Лорд Карлтон склонил голову. — Тогда мы должны перейти к тарифам, ваша светлость. Порт в Сумеречном Доле начал оказывать давление на королевских торговцев, предлагая снизить пошлины для судов из Лиса и Пентоса.       — Пираты в одежде лордов, — пробормотал лорд Стонтон.       Люцерис Веларион, всегда слегка удивленный, добавил: — И корабли у них не стоят и выеденного яйца. Но, тем не менее, они приносят прибыль. Возможно, нам пора подумать о корректировке портовых сборов в Королевской Гавани.       — Меньше налогов, — предупредил Карлтон, — значит, меньше доходов.       — Больше кораблей, — возразил Люцерис, — значит, больше возможностей.       Пицель задумчиво хмыкнул. — Хрупкое равновесие. Не хотелось бы показаться слабым перед Вольными городами.       — И жадным перед простыми людьми, — добавил Оуэн Мерривезер, расплываясь в улыбке. — Они терпеть не могут, когда хлеб стоит дороже вина.       Это вызвало слабую улыбку у Эйриса. — Тогда пусть пьют «эль». Он дешевле.       Оуэн рассмеялся, а Пицель натянуто улыбнулся.       Но выражение лица Тайвина не изменилось.       — Этим утром я получил ворона из Воронодрева, милорды, — сказал Пицель, поправляя рукава своей мантии. — Еще одна стычка между домом Блэквудов и домом Бракен. Всадник убит. Ночью раздался обмен стрелами.       Люцерис вздохнул. — И вот Блэквуды снова враждуют с Бракенами.       — Их вражда старше, чем корона Эйгона, — сухо заметил Стонтон. — Это вражда из Эпохи Героев — шесть тысячелетий стрел и оскорблений. Мы пошлем мечи или только пергамент?       — Пошли обоих, — сказал Тайвин. — Предупреждение, запечатанное рукой короля, и небольшой эскорт Золотых плащей, чтобы напомнить им, что королевство начеку.       — Золотые плащи? Эйрис усмехнулся, махнув рукой. — Пусть они метают стрелы друг в друга. Хоть займут себя чем-нибудь.       — Проблема в том, — сказал Тайвин, — что они не стреляют друг в друга. Они угрожают спокойствию Короны.       В зале воцарилась тишина.       Затем Эйрис вздохнул, снова откидываясь на спинку стула.       — Очень хорошо. Письмо. Символическая сила. Но дайте понять, что нам надоели их склоки.       Его голос слегка зазвенел. — Я не допущу, чтобы какая-то мелкая вражда запятнала славу моего правления.       Пицель склонил голову. — Как прикажете, ваша светлость.       Лорд Карлтон Челстед прочистил горло, сцепив пальцы домиком. — Из города доносился… шум.       Эйрис заинтригованно приподнял бровь. — Надеюсь, не беспорядки.       — Вообще-то, песни, — сказал лорд Карлтон. — О барде — загадочном исполнителе, который появился на Улице Сестер и, по некоторым данным, заработал целую повозку золотых драконов.       — О, наконец-то, — Король наклонился вперед, сцепив пальцы под подбородком. — Эту историю стоит послушать.       Люцерис Веларион кивнул. — Я получил донесения из гавани. Моряки, торговцы, даже шлюхи с Девичьего моста — все они перешептывались о представлении на улице Сестер.       Тайвин не выглядел впечатленным. — Преувеличение. Город любит слухи.       — Возможно, — согласился Челстед, — но никто не знает, кто он такой. Некоторые утверждают, что он был послан Семерыми. Другие говорят, что он менестрель из Эссоса — одна из тех экзотических пород, у которых струны сделаны из паучьего шелка, а голоса зацелованы богами.       — Без имени, — сказал Пицель, поглаживая бороду. — Происхождение неизвестно. Он появился внезапно, сыграл всего две песни и заработал более сотни золотых драконов, прежде чем исчезнуть в толпе.       Лорд Стонтон недоверчиво приподнял бровь. — Две песни — и он заработал больше сотни золотых?       — Действительно, — серьезно сказал Пицель. — Толпа стала такой плотной, что «Золотым плащам» пришлось перекрыть движение на площади.       Лорд Оуэн Мерривезер негромко рассмеялся. — И теперь каждый деревенщина с лирой возомнил себя переодетым пророком. Половина бардов Блошиного Конца пытались подражать ему.       — И потерпел неудачу? — спросил Эйрис, и его фиалковые глаза весело заблестели.       — Разгромную, — ответил Люцерис. — Одного барда освистали с площади перед его вторым куплетом. Другого прогнали совсем — за то, что он зря тратил время толпы.       — И все же этот загадочный бард заработал целое состояние, — задумчиво произнес Эйрис, прищурив глаза. — Любопытно.       Пицель хмыкнул. — До меня даже доходили дикие слухи, что это был сам принц Рейгар.       — А другие, — с издевкой добавил Стонтон, — клянутся, что это был юный принц — Эймон Неопалимый.       Эйрис фыркнул, затем слабо улыбнулся. — Да, конечно. Потому что больше никто в королевстве не умеет играть.       Пицель прошептал: — Это все равно распространяется. Барды начали собираться на площади, надеясь привлечь к себе такое же внимание. Пока что никому не удалось создать больше нескольких серебряных оленей.       — Им не хватает магии, — пробормотал лорд Стонтон.       Эйрис откинулся назад, постукивая по столу пальцем, на котором было одно кольцо. — Конечно, Рейгар играет. Арфа — его вторая натура. Но даже он признает, что его учитель затмевает его.       Он задумчиво улыбнулся. — Эймон. В этом мальчике заложена музыка. Он играет так, словно родился с инструментом в руках. А его голос — грациозный, чистый, что-то среднее между колыбельной и молитвой.       Люцерис Веларион слегка кивнул. — Я слышал его однажды — четыре года назад, во время обратного путешествия с Драконьего Камня, после похорон покойной королевы. Плавание было коротким, всего три часа, но он сидел на палубе со своей деревянной арфой, наигрывая что-то изящное и меланхоличное. Я помню… даже чайки замолчали. Это запомнилось мне. — Он помолчал.       — Даже моряки остановились. Королевская гвардия тоже. Это было… самое прекрасное, что я когда-либо слышал.       Король склонил голову набок. — И все же они остаются в этих стенах, за ними, как ястребы, следят королевские гвардейцы — ни Рейгар, ни Эймон не ступали за пределы Красного Замка без моего позволения; нет, этот бард не может быть ни одним из них.       Последовала долгая пауза, прежде чем он заговорил снова — на этот раз его голос звучал спокойнее, в нем слышались нотки неподдельного восторга.       — Если он снова начнет играть, — сказал Эйрис, выпрямляясь, — я хочу, чтобы он предстал перед двором.       Он оглядел комнату, и его улыбка стала еще шире. — Не как пленник, а как гость. Пусть лорды и леди услышат голос, который зачаровал улицы. Если его песня стоит золота, пусть она украсит залы Железного трона.       — А если он откажется? — спросил Люцерис, скорее из любопытства, чем из-за беспокойства.       Улыбка Эйриса стала шире. — Тогда он споёт из камеры. В любом случае, я его услышу.       Оуэн усмехнулся. — Тогда я приготовлю маски и вино.       Тайвин ничего не сказал, его золотистый взгляд был непроницаем.       Пицель опустил голову. — Могу я поручить Золотым плащам следить за улицей Сестер?       — Да, — ответил Эйрис, слегка приподнимаясь на стуле, и его кольца блеснули на свету.       — А если он из Эссоса? — Снова спросил Пицель.       — Тогда он научится вестеросским манерам, — ухмыльнулся король. — Он поет для короля — или не поет вовсе.       Он повернулся к большому арочному окну, через которое на крашеный пол падал солнечный свет.       — Пусть Красный Замок услышит этот голос, который так обожает город. В конце концов, музыка на улицах — это пустая трата времени.       Последовала пауза, во время которой члены совета обменялись взглядами. Затем Тайвин слегка наклонился вперед, его тон изменился, став размеренным и ровным.       — По поводу королевского двора.… Есть ли новости о королеве?       Пицель прочистил горло. — Да, ваша светлость. Королева в добром здравии, хотя роды становятся все тяжелее. Мы ожидаем ребенка в ближайшие дни.       Эйрис сначала ничего не сказал, только повернулся к ним спиной и медленно вернулся на свое место.       — Прошлый раз закончился пеплом и слезами, — тихо пробормотал лорд Саймонд.       Пицель серьезно кивнул. — Но эта беременность была более спокойной. За ее светлостью внимательно наблюдают. Она часто молится и без жалоб принимает бульон.       — Будем надеяться, что боги вознаградят за такую дисциплину, — предложил лорд Карлтон. — Живой ребенок будет воспринят как благословение. Возможно, это знак.       Эйрис слабо улыбнулся, хотя улыбка не коснулась его глаз. — Живой ребенок был бы не просто знаком. Это было бы решением.       Лорды поняли, что он имел в виду, но никто не осмелился настаивать на своем.       Тайвин склонил голову. — Все приготовления к родам королевы уже сделаны. Когда придет время, королевство будет готово.       — Смотри, чтобы это было так, — сказал король, складывая руки на груди. — Этот ребенок родится под Башней Дракона… и город услышит его крик раньше, чем это сделают колокола.       — Пусть Мать дарует ей покой, — тихо добавил Люцерис.       — И здоровый ребенок, — кивнул Пицель, поглаживая бороду. — Королевство процветает, когда королевская династия сильна.       Эйрис улыбнулся довольной улыбкой — скромной, как будто продолжение его рода было неизбежным фактом природы.       Затем, когда время истекло и свет из окна слегка упал на полированный дубовый стол, сир Герольд, едва заметно кивнув, шагнул вперед.       — Тогда, может быть, перейдем к принцам?       Затем лорд Саймон Стонтон, всегда прямой, прочистил горло. — С вашего позволения, ваша светлость… возможно, пришло время поговорить о будущем принца Рейгара. Когда мальчик достигнет совершеннолетия. Как наследнику, ему понадобится невеста, достойная короны.       Тайвин Ланнистер не пошевелился, но что—то в его взгляде заострилось — вспышка, прищур, неподвижность, слишком отчетливая, чтобы быть праздной. Лев Утёса Кастерли хранил молчание, но воздух вокруг него, казалось, похолодел.       Эйрис сцепил пальцы домиком. — У него будет королева. В своё время. Не раньше. Я не увижу, как он попадет в ловушку, пока звезды не сойдутся.       Он откинулся назад, позволяя словам прозвучать эхом. Затем добавил со слабой ухмылкой: — И двор не будет диктовать, какие звезды показывать.       Пицель выбрал этот момент, чтобы наклониться вперед с выражением отеческой заботы на лице. — А что насчёт другого принца — Эймона? Очень многообещающий мальчик. Возможно, было бы разумно рассмотреть… альтернативы для его будущего.       Эйрис склонил голову набок.       Пицель продолжил: — Простите меня, ваша светлость, но принц — ученый не по годам. Он говорит на высоком валирийском и его сокращённом диалекте. Он бегло говорит на гискари, летнем наречии, и, осмелюсь сказать, он добился успехов в Древнем наречии Первых людей, языке, на знание которого даже я не претендую.       Это привлекло несколько удивленных взглядов. Брови Тайвина слегка приподнялись. Лорд Саймонд скептически приподнял бровь.       Пицель согласился с его точкой зрения. — Было бы плохой услугой не позволить такому разуму расцвести. Цитадель…       — Нет. — Сир Герольд Хайтауэр произнес это слово резко, как сталь.       Все головы повернулись.       Лорд-командующий сидел прямо, его белый плащ, словно мрамор, ниспадал с плеч. — При всем уважении, великий мейстер.… Эймон не предназначен для цепей.       Пицель моргнул. — Но он гений.       — И воин, — отрезал Герольд. — Я видел, как он сражается. Не в спарринге. В настоящем поединке. Он победил сира Тилара Ланнета — рыцаря вдвое старше его и в два раза крупнее. И он сделал это с контролем, сдержанностью и блеском. В этом не было везения.       Теперь он смотрел на короля горящими от убежденности глазами.       — Я обучал бойцов всю свою жизнь, ваша светлость. Но Эймон? Он другой. В нем есть что—то, чего я никогда раньше не замечал — если он продолжит идти по намеченному пути, он сможет соперничать даже со своим тезкой. Возможно… превзойти его.       Наступила пауза.       — Эймон, рыцарь-дракон.       Даже Тайвин слегка приподнял бровь.       Пицель снова откашлялся, явно раздраженный. — Он умен не по годам, лорд-командующий. Конечно, такой талант не должен быть похоронен под доспехами и фехтованием.       — И еще меньше тех, кто мог бы соперничать с Эймоном, рыцарем-драконом, — холодно заметил Герольд. — И мальчику десять. Эймон не создан для того, чтобы сидеть за столом. Он рожден, чтобы руководить. Защищать. Владеть мечом с сердцем рыцаря.       Пицель снова открыл рот, но Эйрис поднял руку.       Взгляд короля стал задумчивым. Гордым. Немного сомневающимся.       — Эймон — это… и огонь, и ветер, — сказал король, теперь его голос звучал мягче. — Но он Таргариен. Дракон. И он не станет тратить свою жизнь на то, чтобы мерить порошки и обсуждать свитки.       Он слегка повернулся к окну, и солнечный свет заиграл на его макушке.       — Рейгар — светоч королевства, — сказал он. — Да, он меланхолик — всегда играет на арфе, зарывается в книги или гуляет по окрестностям с Эймоном. Но в нем течет королевская кровь. Душа старой Валирии.       Пауза, затем он улыбнулся. — И Эймон, сын моего дяди, родился с арфой в руках и огнем в легких. Грациозный, как бард. Свирепый, как рыцарь. Он будет служить двору — не за серыми стенами, а под красными и черными знаменами.       Эйрис снова слегка приподнялся, широко раскинув руки.       — Никакой Цитадели, — заявил он. — Никаких предложений. Не сейчас. У них обоих будут жены— валирийки, настоящие. Мы не испытываем недостатка в невестах из «малых домов». Пусть Семеро знают: кровь дракона все еще течет в их жилах. И она не будет разбавлена.       Последовало молчание. Тайвин сжал челюсти, бросив взгляд на короля, но ничего не сказал.       — Рейгар будет королем.       Улыбка Эйриса стала шире.       — И Эймон… мальчик станет его мечом. Его тенью. Его пламенем.       И в этот момент Эйрис сиял — не безумный, не жестокий, а воплощение короля Таргариенов, восхищенного легендой о своем доме.       Дракон, греющийся в тепле собственного пламени.       Он позволил тишине затянуться, опьяненный видением, сияющий в свете костра, который сам же и развел.       Затем, взмахнув мантией и сверкнув рубинами на груди, он отвернулся от полированного дубового стола.       — Совет окончен, — объявил он голосом, полным удовлетворения. — Пусть писцы хорошо напишут об этом дне.       Сир Герольд Хайтауэр последовал за ним, белый плащ лорда-командующего развевался позади, словно почетное знамя. Шаги королевских гвардейцев в доспехах отдавались мягким эхом по камню.       Лорды поднялись как один.       Лорд Карлтон Челстед низко поклонился, бормоча о своей преданности. Лорд Стонтон торжественно скрестил руки на груди. Даже Пицель, старый и медлительный, сумел почтительно склониться, хотя в его глазах промелькнуло что-то, похожее на согласие.       Люцерис Веларион задержался на мгновение дольше остальных, его глаза цвета морской волны скользнули по пустому креслу короля. Уголок его рта дернулся — полуулыбка, полутень, — прежде чем он повернулся и последовал за остальными к выходу.       Один за другим они проследовали за отъездом короля, их шаги были шелковыми и целеустремленными, когда они прошли под гигантской аркой.       А затем — тишина.       Если не считать слабого шелеста плаща.       Остался только Тайвин Ланнистер.       Он в одиночестве стоял во главе длинного стола — внушительной плиты из полированного дуба, по краям которой были вырезаны извивающиеся драконы. В центре красовалась огромная карта Вестероса, выполненная чернилами: замки и твердыни, дороги и реки, порты и торговые пути. Королевство, изображенное чернилами и по памяти.       Свет костра падал на львиную морду, отбрасывая янтарный оттенок на одну сторону, а другую — на тень.       Долгое время он не двигался.       Но его взгляд переместился — на север, к перешейку, на юг, к Староместу, на восток, к Королевской Гавани.       Затем он медленно перевел взгляд на Драконий Камень.       «Не сейчас», — подумал Тайвин, не отрывая взгляда от карты Драконьего Камня. Но скоро. Корона будет смотреть на запад.       Лев не рычал.       Он подождёт.       Наконец, он повернулся, чтобы уйти. Его плащ зашевелился у него за спиной, и в огромном зале снова воцарилась тишина.       Стол остался на месте.       И игра — тихая, безжалостная — началась.