Новая запись

      Я прочитал все и закрыл дневник. У меня появилась мысль, но отчего-то она казалась такой дурацкой. Я сомневался и медлил. За окном уже стемнело. В окнах соседнего дома горел свет. Недавно я заметил, что в квартире с неоновой лампой на стене живет девушка. По какому-то неизвестному стечению обстоятельств она часто выглядывала в тот момент, когда выглядывал я. И, кажется, мы оба хотим познакомиться, но каждый сомневается в этой затее. Однажды это случится. Я вернулся за стол и снова взял в руки дневник. Решено. Я сделаю запись в нем. Последнюю.        “19 сентября, 1993-го, или спустя много лет”, вывел я по центру. С чего бы начать? Кажется, раньше это было проще. Я растерял навык и долго смотрел на пустой лист. А потом взял любимую ручку и дело пошло:       “Наверное, с самого начала родители задумали меня, как проект. У них уже росла прекрасная дочь, и они хотели не менее прекрасного сына. А родился я. Бестолковый мальчишка, как любил повторять мой отец. Сколько себя помню, он всегда пытался переделать меня, чтобы я соответствовал тому образу идеального ребенка, который он придумал себе в голове. Его вечно что-то не устраивало во мне. То, как я говорю, то, как сижу. Даже когда я молчал и старался не привлекать внимания, он находил, к чему придраться.        Его ошибка в том, что он строил на меня какие-то свои планы, которые я не оправдывал. А я ведь родился не для того, чтобы быть маленькой копией и исполнять его затеи! Он, наверное, и не понимал, что я – это отдельный человек со своими мыслями, желаниями.        В раннем детстве я очень хотел его порадовать. Буквально из кожи вон лез, чтобы услышать заветную похвалу. Но каждый чертов раз слышал лишь, что я мог бы и лучше. Подростком до меня дошло, что так он хотел мотивировать, но… Ребенку нужна любовь и поддержка, а не критика и постоянное соперничество с результатами старшей(!) сестры. Почему он этого не понимал? Что мешало ему хоть раз сказать мне, что я молодец? Хоть раз отметить то, что у меня получилось, а не то, в чем я ошибся? Как вообще можно было ждать от маленького мальчика, что он будет делать все идеально с первого раза?”.        Проклятье, мне тридцать шесть лет, а я звучу, как обиженный на весь мир подросток! Разве так должен… Нет. Стоп. Нельзя рассуждать его фразами. К тому же это дневник, личное пространство, где можно позволить себе любую слабость. То, что я буду на этих страницах расстроенным подростком, не делает меня таковым в реальности.        “Как хорошо, что сейчас уже не так сильно трогают те моменты из прошлого, когда меня игнорировали в наказание, били, давали понять, что я никчемный, а на мои вполне обычные вопросы отвечали с долей сарказма, чтобы я понял, какой я глупый, раз до сих пор не знаю ответа на некоторые вещи. Хотя вот написал это и осознал, что все-таки обидно. Очень. Потому что так хотелось… Не знаю. Тепла, наверное. Ведь быть родителем – это вовсе не иметь власть над тем, кто слабее. Это любить и помогать. Лучше бы мои отец с матерью не родили меня. И не потому, что я недостоин жизни, – достоин, еще как! – а потому, что я настолько обнаглел, чтобы считать, что для этих людей я был слишком хорошим ребенком. Они меня не заслуживали. Как жаль, что родителей не выбирают…       Мне так не нравилась его черта обесценивать всех вокруг. Даже по рассовой принадлежности! Если ты не белый американец, ты – никто. Мусор. Еще он любил делать все, чтобы о нем думали, как об успешном состоятельном мужчине, хорошем отце и муже. Лишь бы его считали образом для подражания и говорили, какой он распрекрасный. Павлин. Порой казалось, что только я вижу, какой он на самом деле. Самовлюбленный и отказывающийся принимать какую-либо точку зрения, кроме его собственной, единственно правильной.        Я так много обижался на него. Наверное, потому что сам ожидал лучшего отношения к себе. И все мои надежды разбились о его поганый характер. Мы оба подвели друг друга… Да черт! Ребенок, конечно, хочет чтобы родитель относился к нему по-человечески, по-доброму. Семья должна быть домом, местом, где тебя всегда примут и будут защищать. А моя была минным полем!”.        Вот она, сила ненависти. Мне даже смешно стало от своего раздражения. Но потом я снова посерьезнел.        “Мне грустно, что такое печальное прошлое – часть меня. Мне радостно, что теперь я свободен от всего этого. Мне больше не нужно держать под контролем каждую свою эмоцию, фразу, которую я собираюсь сказать, и многое другое. Мне больше не нужно быть тихим и незаметным. Теперь я могу делать так, как нравится мне. Быть громким, много смеяться, носить дурацкий фиолетовый свитер.       Эх. Пора бы уже раз и навсегда отпустить прошлое. Думаю, завтра меня ждет новое знакомство”.