Часть 4

      - Это правда?       Его пальцы крепко цепляют её подбородок, поднимая на себя взгляд, чтоб мгновенно уличить ложь в её взгляде.       Илья знает Сашу. Знает её от и до, знает, как переливается зеленью её глаза на солнце, знает, что ей нравится всё сложное, знает, что она чертовски сильно любит зиму и всем сердцем ненавидит лжецов.       Та Саша, его Саша - никогда не врала.       По крайней мере ему.       По крайней мере - если это до сих пор человек, которого он любит.       "Что у вас с Сашей?"       "А тебе какое дело?"       "Встречаемся мы, встречаемся, отстань уже только"       "Ты её не достоин"       Саша мастерски могла врать. Она - могла. Но не её глаза.       Её пальцы на руках поджимаются, она сама сжимается в грудной клетке, непонятно почему - ведь это же Илья, её Илья, что он может ей сделать?       - Да. - громко говорит Саша, но голос подводит. Голос на конце - срывается, предаёт, и честно... Почему ей так неловко говорить об этом?       После всего того, что произошло?       После всего того, что он для неё сделал?       Ведь тогда... Тогда с ним, ощущая его руки на себе, в себе, ощущая его не как обычного друга, Саша осознала, что чувствует себя по другому. Что что-то в ней колыхнулось, такое старое, но такое сильное, заставляющее сжимать его плечи руками, в нежелании отпускать.       Илья знал о ней всё.       От и до.       Знал, когда она первый раз влюбилась. Когда сделала первый четверной. Какую оценку получила за ЕГЭ по русскому.       Единственное, что он не знал...       Это кто был её первой любовью.       - Почему ты мне не сказала?       - Потому что это моя жизнь.       Она не знает, что с ней происходит и тем более как это называется. Ведь в Марковых руках у неё - дрожь по всему телу, иногда руки дрожали так, что до ломки, а языки пламени заставляли дёргаться в судорогах да так, что отодвинуться хотелось. Просто... просто с Ильёй совершенно другое.       К Илье хотелось жаться. С Ильёй тепло не жгло - оно мягко принимала в объятия, пуская корни в сердце. Она помнила всё - как он набрасывал на её плечи куртку от холода, как несколько часов сидел возле её подъезда, пока она не вышла чтобы просто поговорить о причинах перехода.       Она знала причину - он её любил.       И Саша не знала, сможет ли Марк подменить это чёткое ощущение защищённости.       - Охренеть. - Илья коротко усмехается, а Саша даже вырваться из его хватки не пытается, - То есть выставить это на миллионы - можно. А сказать мне - так это твоя жизнь, в которую я не имею право вмешиваться? А что будет потом? После того как он тебя кинет и ты останешься с разбитым сердцем, ты снова придёшь ко мне, и снова начнётся? В жизнь твою влезаю?       Саша хватает его запястье, пытаясь убрать его руку от лица, ведь на него смотреть - страшно. Ощущение того, что она предала его после многолетней дружбы только увеличивалось с каждым его сказанным словом, но хватка на подбородке - слишком сильна. Илья сжимает её лицо, не давая выбраться, всматривается, и... и...       - Ты же не любишь его. - тихо говорит он. - Ни капельки не любишь. Ни на секунду этого не было.       - Нет, я люблю. - шипит Трусова змеёй, когда хватка на скулах сжимается.       - Его ты точно не любишь. - резко говорит русый.       Его гнев - это хватка на ней, его аура её давила, и она вспоминает, почему всегда трепетно относилась к нему, почему иногда побаивалась. Врать он не мог в физическом даже смысле - не получилось, и видя, как в её глазах медленно начинают потухать заслоны, видя, как она сдаётся он ликует - но до победы ещё далеко.       - А ты эксперт в моей любви я смотрю. - едко выплёвывает девушка. - Что бы то ни было, я ему нравлюсь. Теперь - да.       - Ты вообще понимаешь своей головой, что ты городишь? - чуть ли не рявкает он. - Я, блять, говорил тебе и всегда буду это повторять - никто с тобой быть не хочет, они тебя не знают, они все хотят быть с твоими медалями, званиями, популярностью - ты для него как кусок мяса, и остальные вкупе ничем не отличаются! - Илья резко выпускает её лицо из рук, отходя на несколько шагов назад, медленно качая головой. - Он же не про тебя. Не за тебя, не для тебя, не по тебе...       - Сердцу никогда не прикажешь. - отзывается она, и Илья поднимает глаза, и...       Ей больно.       От боли в них ей физически больно.       - Так может ты наконец начнёшь слушать, что оно тебе говорит? - его плечи глухо вздымаются, раз за разом всё тяжелее, вся злость и боль ядом исходила из него, и ей противно, от себя противно. - Ты ведь говорила, что хочешь его рядом с собой постоянно. Говорила, что не любишь меня. Тогда почему твой взгляд всегда был на мне, Саша? Почему когда рядом был он, ты смотрела на меня с вожделением? Почему ты тогда, после Кубка спала со мной, почему ты после программ была со мной, а не с ним? - голос сорвался. Она видит слёзы на его глазах, которые вот-вот грозились пролиться. - Я же... Это всё... Это всегда был я...       Он отворачивается, рука грозится надавить на ручку двери её комнаты, и Саша не может - Саша подрывается с места, Саша обхватывает его за спину обеими руками, ведь... он... плачет.       Всегда.       Всегда он позволял слабости при ней и только при ней.       Он мог потерпеть поражение и сдастся. Мог потерпеть смерть.       Но только от её рук.       - Я... Я просто... - она не знает, что ей говорить - Саша не знает, как оправдаться перед человеком, которого настолько сильно любит, которым так дорожит, тому, чью боль теперь хотелось взять на себя, ведь в этом и её ответственность тоже.       - Ты хочешь исцелиться. Тебе плохо, я знаю. Если... Просто... Скажи мне, что сделать, я клянусь, что всё всё сделаю. Не хочешь быть со мной - будь с кем угодно, но не Марк, умоляю тебя, только не он. Он додавит тебя, он убьёт тебя, ты слышишь меня? Он убьёт тебя, и я... я не могу смотреть на тебя, понимаешь?       Саша так напугана. Напугана собственными чувствами, мыслями, чувствами его - ведь они настолько дикие и отчаянные, что она не сомневается - он судьбу за неё отдаст, жизнь положит и все медали если будет можно повесит ей на шею, и, чёрт возьми, почему? Почему такой как он выбрал её - Трусову, пустышку, которая всё что делала - это причиняла боль. Сашу, которая ничем ему помочь не может - она только вниз летит, головой вперёд и разбивается наглухо.       Она не знает слов, просто что и может - это крепко обхватить его за шею и встретиться губами с его.       Илья молчит, не шевелится даже, казалось - застыл насовсем, но ладони ложатся на поясницу, притягивают к себе ближе, и он целует, целует сам, полностью смывая то, что было наложено, обнажая то, старое, такое верное и отчаянное.       Обнажая время, которое она любила.       Илья мог знать о ней всё.       Но была единственная вещь, которую он так и не узнал - кто был её первой любовью.       Илья Скорняков просто не знал, что Саша задерживалась на катке подольше, лишь бы побыть со своим другом подольше, упахиваясь в спорт-зале, Илья просто не знал, что его сумку всегда была в расстёгнутом состоянии, и Саша, всегда стоящая за его спиной незаметно тянула к ней руки, осторожно застёгивая.       Он просто не знал, кто на самом деле тогда, в тринадцать лет бросил ему в карман неподписанную валентинку 14 февраля.       Он просто не знал, а Саша не говорила.       Илья не знал, что каждая их фотография до сих пор хранилась в распечатанном виде где-то на дне её шкафчика, по краям стёртые, завёрнутые в файл, лишь бы не рассыпались на части.       Саша не знала так же. Саша не знала того же.       Саша просто не замечала, то, что он делал - тихо, совсем незаметно, невербально. Она просто не знала, почему её бутылка воды всегда полная, кто кладёт ей упаковку пластырей в боковой карман её сумки, она не знала, кто тогда выгородил её перед Тутберидзе, когда она сильно опаздывала на тренировку.       Саша не знала.       Саша даже не задумывалась.       Илья не знал.       Илья был ослеплён настолько, что не заметил даже очевидных знаков.       Оба не поняли, что дружба с обеих сторон закончилась в момент тринадцатилетия.       Вот только Саша так и не поняла, что даже самые задушенные чувства могут вспыхнуть даже от маленькой вспышки огня.       Они были близки. Всегда. Просто в тот момент...       В тот момент всё стало... по другому.       Ведь Саша с Ильёй могли быть кем угодно.       Но сейчас маски дружбы были полностью сорваны с лиц, обнажившись до сути.