Вступление

Стояла глубокая ночь. Была зима, за окном медленно летели большие хлопья снега, а возле крыльца всем известного здания стояли барские сани. Опершись на перила, на крыльце стоял незнакомец и курил сигару, явно после сумасшедшей поездки. В комнате приглушённо горели свечи. Эбигейл, жена главы поместья Фауст, отдыхала после родов, держа на руках своих малюток. У дочери клана Акаихи родились замечательные двойняшки, мальчик и девочка. Она сквозь пелену усталости не отводила от них глаз, обессиленно улыбаясь. Акушерка забрала новорожденных и передала отцу, дав Эбигейл отдаться долгожданному сну. Самаэль, который именовался в данном поселении как Граф Йохан Фауст, был безгранично счастлив увидеть своих новорождённых детей, он также долго разглядывал их: они оба были еще совсем маленькими, но уже проглядывались характерные черты внешности их матери. Вот только одно его смущало: Их волосы и ресницы были снежно-белого цвета, а кожа очень бледна. — Подумать только, у вас в семье родились наследники, однако наследники не вашего пламени, — проговорила акушерка причитающим голосом, укрывая Эбигейл одеялом и убавляю огонь в керосиновом фонаре подле ее кровати. — Что ж, пусть она отдыхает, а нам с вами пора. — Не говорите ерунды, — ответил ей Самаэль, выходя из комнаты и тихонько прикрывая дверь, не отводя взгляд от малышей, — у нас в роду у наследников синего пламени вообще нет внешних черт, объединявших нас. Мы же демоны, и наследники, обладающие человеческими телами, есть только у меня. А против пламени Амори я ничего не имею. — Я говорю вам не про внешность, — сказала акушерка и хитро на него поглядела, — Я не первый раз принимаю роды у нечеловеческих созданий, и я вижу, когда ауры и энергия детей схожа с родительской. У ваших же детишек аура совершенно другая. А может быть только у одного, на таком раннем сроке пока не разобрать, ауры совсем слабые. Подумайте над моими словами.       С этими словами акушерка оставила Самаэля, передав ему бумажку, на которой было зарегистрировано рождение двух наследников поместья Фауст, и удалилась в свою опочивальню. Он пребывал в смешанных чувствах: радость рождения двойняшек омрачили подозрения старухи, которые не остались без внимания. В этих раздумьях он вышел на крыльцо и сел на ступени, подложив полы своей шубы. Рядом с ним выдохнул очередную порцию дыма его брат, Абаддон.  — Ну, как она? Кто родился? — немного дрожащим от холода голосом спросил он у Самаэля.  — Двойняшки, мальчик и девочка, — всё также безучастно ответил ему Самаэль, пребывая в своих раздумьях.  — Ну, поздравляю, старик! — радостно ответил ему Абаддон, хлопнув по плечу, — А чего такой хмурый? Хотел двух сыновей?  — Да нет… — с горечью хмыкнул Самаэль, — Неважно, просто видимо отойти не могу от сегодняшнего дня. Если бы не ты и не твой дружок, то Эбигейл бы осталась одна посреди площади.  — Да никто бы её там не оставил, она же Графиня, народ ее любит, — уверенно ответил ему Абаддон и посмотрел наверх, выдыхая столп дыма, — А Гордона мне ещё уговаривать пришлось: очень уж он боится тебя. С тех самых пор, как украл твой бумажник. Думал, что ты убьешь его. — Я теперь его не то, что не убью, а готов названным дядей двойняшек сделать, — взбодрившись, веселым голосом сказал ему Самаэль. Они оба рассмеялись.             Докурив, и дождавшись Гордона, они погрузились в сани и тронулись в поместье, чтобы обрадовать остальных и отпраздновать пополнение семьи. Вьюга уже стихла, и единственным препятствием на пути были непроходимые сугробы.       На следующее утро трое уже лучших друзей всем скопом отправились забирать Эбигейл из дома акушерки. В особняке её все ждали с нетерпением. Все встречали сани во дворе, укутанные в шубы и муфты. Горничные радостно переговаривались и смеялись, Нибрас и Ишет с нетерпением смотрели на горизонт, чтобы не проморгать появление семейства. Как только сани показались, то все начали ликовать и покрикивать, чтобы те гнали коней побыстрее. Встретив всех приехавших, все окружили их и проводили в поместье, чтобы не морозить малышей. Когда Эбигейл села в кресло в гостиной, Гимхо выскочил вперёд и остановился возле матери. Он как заворожённый смотрел на своих маленьких брата и сестру. Спустя 5 минут его за шиворот оттащила Анастейша, шикнув за то, что не дает прохода остальным. Он надулся и больше ни с кем не захотел разговаривать.   — Ну, как ты, дорогая? — Ишет присела на подлокотник кресла и погладила Эбигейл по плечу. Она пришла за Амори в Ассию. Они обе застряли в дешевом трактире, будучи официантками, потому что были связаны по рукам и ногам. Начни они завоевывать себе богатства и статус демонической силой, их бы тут же изгнали и отправили обратно в Геенну, где их уже поджидали главы их кланов, и по совместительству их отцы. Поэтому, пришлось играть по правилам людей, к чему они готовы совсем не были. Когда Самаэль и Амори встретились, им понадобилось ещё 1,5 года, чтобы выкупить Ишет у того скупердяя. Поэтому теперь они с Амори не разлей вода. — Госпожа Ишет права, вы, наверное, устали, прилягте, — подхватила нежным голосом Изобель и легонько взбила подушку. — Моё тело быстро регенерирует, поэтому я уже в порядке, —ответила Эбигейл, улыбнувшись им, но всё же прилегла. Горничные окружили малюток, мирно спящих в своей кроватке. Самаэль стоял чуть в стороне от толпы и невольно задумывался: «Кто-нибудь заметил, что что-то не так? У них и правда не та аура? Может акушерка выдумала, и я зря себя накручиваю…». Анастейша взяла в руки малютку-мальчика и, посмотрев на него секунд 15, обернулась на Самаэля. Он напрягся в ожидании подтверждения своих домыслов. Но Анастейша лишь улыбнулась и сказала, что у него замечательные малыши.       Спустя время, радость и гул вокруг детей стихли, все разбрелись по своим делам. Кто-то готовил детскую, кто-то ванную для новорожденных, кто-то убирал столовую после ужина. Эбигейл проболтала почти весь день со своими двумя друзьями и, когда они ушли, поняла, что нигде не видит своего мужа. Она не могла заснуть без него, поэтому пошла его искать. Не найдя его ни в одном месте, где ему обычно присуще быть, в особняке, она отправилась искать его в саду, где и нашла его сидящим на скамейке с книгой на лице. На улице стоял морозный воздух, она невольно подтянула руки к лицу и обдала их горячим воздухом, после чего зажгла возле себя призрачные огоньки пламени и немного отогрелась. — О чём так увлеченно читаешь? — спросила она у него с улыбкой, как только он оторвался от «чтения» книги и, всполошившись, испуганно на нее посмотрел. — Сначала читал, но потом что-то улетел в мыслях — ответил ей он. Она присела рядом и поцеловала его в щеку. «Совсем холодная, замерз, а внутрь не идет», подумала она про себя и зажгла согревающие огоньки возле него. — Могут ли мои дети унаследовать не мою силу? Не силу синего пламени? — Странно слышать это от тебя, дорогой, — сказала Эбигейл и улыбнулась, — ведь ты обладаешь способностью контролировать время, которой не обладает ни один демон в твоем клане. Хоть тебе и досталось пламя твоего отца, однако ты не можешь использовать его в полную силу. Поэтому, я думаю, что всё возможно. А откуда у тебя такие мысли? — Это всего лишь злые языки со стороны, сбили меня с пути, — виновато ответил ей Самэль и положил её руку себе на щеку, в надежде, что это и правда изгонит все плохие мысли. — Акушерка сказала, что у детей не наша аура. — У детей этого возраста еще совсем слабая аура. Боюсь, что ей могло просто показаться, — успокаивающим голосом прогоняла Эбигейл все его накрученные мысли. Хотя сама глубоко внутри тоже задумалась, это было не к добру. — Пойдем спать, я очень устала. Да и холодно на улице. *                                *                                            *       Спустя 3 дня поместье вернулось на старый режим. Только в дополнение к этому прибавились хлопоты с малышами. Эбигейл почти не выходила из особняка, отдавшись полностью роли матери. Самаэль старался держаться рядом, но сегодня вечером запланировал встретиться с Нибрасом и Абаддоном. Им хотелось посвятить Нибраса в эту умопомрачительную историю о том, как Гордон, своровавший бумажник, приехал сквозь пургу и был готов умереть на месте ради того, чтобы сообщить новость о родах жены Йохана Фауста. — Пожалуйста, не дебоширьте. В прошлый раз вас чуть не рассекретили. — Эбигейл чмокнула Самаэля в щечку и поправила ему воротник. Абаддон хохотнул в кулак, увидев разнеженное лицо своего брата, и тут же получил по лбу от неё. После весёлого вечера, примерно в 2 часа ночи, троица возвращалась домой, смеясь и пересказывая интересные моменты истории. Самаэль предложил всем остаться у него переночевать, поскольку было поздно, а Нибрас жил на другом конце города. И уже когда они переходили по мосту на берег с его поместьем, дорогу им преградил незнакомец. — Эй, что надо? — нетерпеливо выпалил Нибрас, опьяневший после вина, — холодина на улице, чего ошиваешься где попало? Дай пройти. — Смотрю, ты так беспечен, Самаэль, — Хаул скинул с себя капюшон и со злостью посмотрел на Самаэля. — Чего? Ты… — удивленно ответил ему Самаэль также чуть пьяным голосом. Но за секунду его разум просветлел, и он встал прямо, словно в нем и не было до этого ни капли алкоголя. Он продолжил жестким ровным голосом — Ты чего тут забыл, скотина?  — А это кто? — сдерживая смех спросил у Самаэля Абаддон, который был пьянее всех. Но увидев, что его брат насторожился, кашлянул в кулак и также попытался выпрямиться. — Это Хаул, принц оледенения, — Шепнул ему на ухо заплетающимся языком Нибрас, — Он уже давно ухлестывал за Амори, целых 150 лет, даже в Ассии её разыскал. Стоило лишь потерять угрозу в виде её отца, и он уже тут как тут, — добавил он и небрежно сплюнул себе под ноги. Самаэль покосился на них. — Слушай, почему ты до сих пор не угомонишься? Ждёшь, когда я займусь этим? — продолжал он, обращаясь к Хаулу, уже более злым и вызывающим голосом. — Тебе стоило подумать об этом раньше. До того, как твоя жена родила наследников моего престола, а не твоего. — сказал Хаул и язвительно улыбнулся. — Ты что такое мелешь?.. — удивлённо и нагло завопил Нибрас, — Ты сейчас оскорбил верность и преданность Амори?! Отпустите меня, я ему сейчас оторву все конечности. — Не надо, подожди! — его рывок вперёд прервал Абаддон, в глазах которого читалась злость и непонимание, — Какого хрена ты распускаешь свой язык, ты, ублюдок? — сорвав голос, прокричал он уже Хаулу. За те годы, что тот наблюдал за Самаэлем по приказу Сатаны, он полюбил Амори как свою младшую сестру. — По-моему, ты слишком многое себе позволяешь, — холодно ответил Хаулу Самаэль, однако тот уловил в его взгляде смятение. — Ты правильно мыслишь, король времени: сколько бы ты не гнал от себя эти мысли, но твои дети будут владеть стихией льда. И тебе придется смириться с тем, что Амори наконец-то станет моей. Всё-таки, не спроста она позволила мне сделать это. Лицо Самаэля исказилось от злобы. Он бросился на Хаула, но тот скрылся в снежной пурге, разразившись зловещим смехом. Это не остановило разъяренного демона, и он продолжал метаться в непроглядных слоях снега, ища своего ненавистного соперника. Внутри у Самаэля кипела ярость, но что ещё хуже: злость на Амори. Доказательства были неопровержимы — его дети не владеют его силой, да что там силой: возможно это даже не его дети. — Трус, наговорил ерунды и убежал, — бросил Нибрас вслед Хаулу и повторно плюнул себе под ноги. — Так значит, акушерка не соврала… — пробормотал Самаэль, иступлено смотря вперед себя. — Эй, спокойнее, какая акушерка, ты о чем? — Абаддон подошел к Самаэлю и положил руку на его плечо. «Это из-за слов акушерки он сидел на крыльце поникший? Что же она ему наговорила…» Но Самаэль его совсем не слышал. Он лишь думал о том, что сейчас ему стоит убежать как можно дальше от особняка, чтобы не натворить дел. Но злость уже взяла над ним верх. Самаэль сорвался с места и помчался в поместье. Абаддон, секунду назад державший его за плечо, оглянулся и успел заметить лишь отдаляющийся силуэт. Он понял, что если он не вмешается, то может случиться что-то очень плохое. Поэтому, он бросил Нибрасу запасной ключ от особняка и устремился в погоню за Самаэлем.  Нибрас, ничего не успевший понять, стоял, как вкопанный, уставившись на ключ.        Добежав до ворот, Абаддон понял, что опоздал, так как их двери были распахнуты настежь, а одна из дверей даже болталась на одной петле. Самаэль уже бежал вверх по лестнице на второй этаж, в спальню к Амори. Остановившись в дверях, он немного сбавил пыл и на секунду растерялся. Заглянув в щель, он увидел Амори, мирно сидящую в кресле и читающую книгу. А рядом с ней кроватку, где спали два маленьких ребенка, два маленьких отродья, которых Самаэль теперь не хотел видеть. Кровь снова закипела в его жилах, и он распахнул дверь в спальню, влетел внутрь. — Милый, ты уже верн… — не успела Эбигейл договорить, как Самаэль схватил её за плечи и отбросил в сторону. На шум прибежала Анастейша. — Признавайся! Признайся сейчас же! — в ярости кричал Самаэль. Эбигейл пронизывал страх, она беспомощно забилась к стене и с непонимаем и паникой в глазах смотрела на него. — У наших детей ведь неспроста другая способность? — Господин, прекратите! — Анастейша встала впереди Амори. Та дрожала, но уже не от испуга. Она поняла, кто виноват в таком состоянии её мужа. Но также понимала, что Самаэль может убить её одним ударом, скажи она что не так. — Не защищай её! — ярость в голосе Самаэля потихоньку сбавлялась. Он пошёл на Анастейшу и откинул её в сторону. — Не могу поверить, что ты предала моё доверие! Строила из себя влюблённую покорную жену, а сама крутила хвостом перед принцем оледенения! Амори не отвечала. Ей удалось встать, но она вся дрожала от бессилия. Сотни мыслей крутились у неё в голове. Она не понимала, в чем она виновата, она не хотела этого, но так вышло. — Анастейша, уходи отсюда, — обреченным голосом скомандовала ей Эбигейл. Та молниеносно переместилась на кухню с помощью теневой магии, чтобы Самаэль не успел схватить её, пока та бежит к двери. — С чего вообще взялись твои мысли об этом? Хаул постарался? — Какая разница? — злость Самаэля нарастала с каждым её словом. Хоть он и был в ярости, но он не мог её убить, просто не мог. — Мне хватает того, что он мне сказал, чтобы понять, что это, возможно, даже и не мои дети. Ну и кем ты будешь после такого, а?     Амори остолбенела. «Возможно не твои дети? Какого черта ты…» — Ты просто грязная шлюха… — с презрением бросил Самаэль. На лице Эбигейл отразился ужас. — Хотя о чём я, ты же Суккуб. Для тебя это в порядке вещей. — Да как ты смеешь такое говорить! — с возмущением в голосе прокричала Эбигейл. После этих слов она уже ничего не боялась, ей было обидно и больно от того, что её обвиняют в поступке, который она не совершала. — Я Суккуб? И что с этого?! Хаул мог сказать тебе что угодно! Он бегает за мной уже 150 лет, а теперь сотворил такое! Да куда же ты, послушай меня! Она бросилась к Самаэлю, но тот отвернулся от неё и уже не хотел ничего слышать. Его руки дрожали, внутри кипела злоба. — Гимхо! Собирай вещи. Мы уезжаем — стальным голосом приказал Самаэль и пошёл к выходу. У Эбигейл подкосились ноги. Она схватилась руками за голову, невольно сдирая волосы, а её нижняя губа дрожала, она не понимала, что происходит. Её язык не поворачивался, будто бы он был сделан из свинца. Она не смогла издать ни звука, только хрип. Так она и смотрела на своего минуту назад любимого мужа с широко раскрытыми глазами и лишь ждала, что будет дальше. Перед выходом из комнаты Самаэль остановился возле колыбельки. Малыши мирно спали, закутавшись в одеяло и тихо посапывая. Яростный взгляд Самаэля прожигал эту колыбельку. Стоило ему сделать шаг в её сторону, как Амори сразу же вышла из оцепенения и словно молния бросилась к колыбельке. — Не смей трогать наших детей… — пугающим голосом сказала она, встав между ним и колыбелькой и смотря на него обезумевшим взглядом. Так они смотрели друг на друга несколько секунд, пока не прибежал Гимхо. — Отец, я слышал ты звал меня? — нерешительно спросил он, наблюдая эту картину. — Ты можешь обвинять меня в чём угодно, только вот я знаю правду. И моя совесть чиста перед тобой – это твои дети. И я не дам тебе их тронуть, пока ты в таком состоянии — не отводя взгляда говорила Самаэлю Амори. Тот отпрянул на секунду, увидев её глаза. Глаза клана Акаихи в гневе – лучше любого огня прожгут в тебе дыру. — Не хочу ничего слышать. — отвечал ей тем же стальным голосом Самаэль, — после того, что ты сделала, твои слова — пустой звук для меня, — он отвернулся от неё. Амори вся дрожала, от злости и бессилия. Ей хотелось прокричать ему правду, но после его слов она не могла найти в себе силы. Гимхо ахнул и хотел было броситься к ней, но, увидев косой взгляд отца не себе, остановился на месте, злобно поджав губы. — Ты собрал всё необходимое? — спросил Самаэль у сына. Тот кивнул. — Замечательно. Тогда мы выезжаем сейчас же. — Что ты собрался делать? — от такой реплики мужа Амори потерялась, она ещё больше перестала понимать, что происходит, — Дай мне объяснить тебе в конце концов, да послушай же ты! Она бросилась к нему, хотела вцепиться в воротник. Но вдруг почувствовала ожог на щеке, а затем отлетела в другой конец комнаты. Самаэль дал ей пощечину, и смотрел ей вслед взглядом, полным ненавистью. — Отец, как ты смеешь?! — в ярости закричал Гимхо и переместился к матери. Амори беспомощно пыталась встать, но ноги и руки её не слушались, а из левого глаза лились слёзы, от сильного удара. Увидев это, Гимхо и сам не сдержал слёз, из-за злости. — Что она тебе сделала?! Я никуда с тобой не поеду после этого! — дрожащим от злости голосом он кричал на своего отца.   — Гимхо, послушай, — дрожащим голосом проговорила Амори, схватившись за его плечо. Он растерянно обернулся на неё. — Ты ничего сейчас не сделаешь с этим. Пожалуйста, не нарывайся на его ярость. Делай так, как он скажешь, — после этих слов она потянулась за спину и достала какой-то вытянутый тяжелый предмет. Гимхо смотрел на нее взглядом, полным страха и непонимания. «Почему ты это говоришь, он же чуть не убил тебя…» — возьми. Это кинжал, выкованный горными кузнецами клана Акаихи. Он не заржавеет и никогда не сломается. Он способен убивать демонов, если понадобится. А также… — она провела пальцем по фиолетовому переливающемуся камню на рукояти, — этот аметист. Когда кинжал с тобой, он легко может исцелять тебя. Возьми, я буду спокойна за тебя, — с этими словами Амори передала кинжал Гимхо. У него наворачивались слёзы. — Мам, спасибо… — Самаэль схватил Гимхо за руку и оттащил от Амори, не дав договорить. Тот отдернул свою руку, не поднимая взгляда на отца. Он последний раз повернулся к матери — Я сделаю всё, чтобы быстрее к тебе вернуться, обещаю.    С этими словами он сам пошел на выход, не поднимая головы. Самаэль вышел за ним, не бросив даже взгляда на Эбигейл. Та с обидой и горечью смотрела на него одним глазом, второй уже заплыл. Услышав, как хлопнула входная дверь, она зарыдала во всё горло. Тут же к ней в комнате прибежала Изобель и Анастейша. Увидев Амори в таком состоянии, они бросились к ней и обняли её. Так и просидели они втроем, пока та не успокоилась.       Выйдя на крыльцо, Самаэль встретился с Абаддоном. Тот смотрел на него с непониманием, но не успел ничего спросить. Его вопрос прервал пронзительный плач Амори, раздавшийся со второго этажа особняка. Испугавшись, он посмотрел на Самаэля глазами, полными удивления и злости. Но в глазах своего брата он не увидел ни капли сожаления или сочувствия. Лишь стальную злость. Гимхо стиснул зубы и отвел взгляд в сторону, чтобы ни отец, ни дядя не увидели, как он плачет. — Что.. Что ты сделал? — дрожащим голосом спросил он у Самаэля. Тот ничего не ответил и прошел мимо Абаддона, толкнув плечом. Абаддон перевел взгляд на Гимхо. Тот, с заплаканными глазами, лишь покачал головой и удалился за отцом. — Я спрашиваю, какого хрена?! — уже не сдержавшись, прокричал ему вслед Абаддон. — Увидимся, братец. В этом поместье меня в ближайшие 15 лет ты не найдешь. — сухо бросил он через плечо и, запрыгнув на лошадей, они с Гимхо помчались за горизонт.       Абаддон бросился в особняк. «Неужели он убил их.. Не может быть, как он мог…» — крутилось у него в голове в тот момент. Взлетев по лестнице, он повторил маршрут Самаэля и ворвался в спальню. Увидев, как Эбигейл забилась в угол в окружении двух горничных, он бросился к кроватке. Малютки уже не спали, они были разбужены криком матери, и тихонько плакали. Обрадовавшись, что дети живы, Абаддон обессилено сполз по стене. Переведя взгляд на Амори, он увидел, что Изобель и Анастейша уставились на него взглядом, полным готовности броситься на него, если он что-то сделает. Он встал и, показав жест непричастности, вышел из спальни. Постояв напротив ещё пару минут, он обернулся, и увидел Амори, поднявшуюся засчет горничных. Его сердце сжалось, также как и кулаки. Он пожалел, что не поднялся раньше. На половине её лица красовался фингал, а глаз не открывался, руки ноги тоже были все в ссадинах. — Что он с тобой сделал? — дрожащим от злости голосом спросил Абаддон у Амори. Та лишь помотала головой и сказала, что всё нормально. Он стиснул зубы и больше ничего не говорил, лишь подхватил её под руку и помог добраться до выхода. Он решил, что сегодня точно не лучший день, чтобы остаться у них на ночь. Поэтому, когда они вышли на крыльцо, он поцеловал Эбигейл в лоб и сказал, что навестит её позже. Нибрас, который только дошел до особняка, удивленно осмотрел весь этот масштаб сломанных ворот, но не успел ничего сказать, так как Абаддон потащил его за локоть в направление собственного дома. Он решил, что лучше тому не видеть её побитой, и он сам по дороге всё расскажет. Эбигейл простояла на крыльце всю ночь, до 6 утра, опустошенным взглядом смотря в горизонт, надеясь, что её муж и сын вернутся. Уже утром её спящую унесли в дом Сьюзи с Изобель. Когда она открыла глаза, уже стоял полдень. Она поднялась и тут же почувствовала резкую боль: похоже, удар Самаэля обошелся ей сотрясением мозга, да и синяк болел сильно. Эбигейл схватилась одной рукой за голову и огляделась. Она была в зале, лежала на диване, а подле неё сидела Изобель. Увидев, что Амори проснулась, та всполошилась и позвала остальных. — Госпожа, как вы? — с полным сочувствия голосом поинтересовалась у неё Сьюзи. Её глаза были красными и всё ещё мокрыми от слёз, она всё утро плакала. Она была самая младшая из горничных и всем сердцем любила Амори. — Жить буду, куда я денусь, — ответила хриплым голосом Эбигейл и слегка улыбнулась, насколько ей позволяло её состояние. Вчерашний крик дал о себе знать, и она потерла горло рукой. — Госпожа, мы не знаем, что нам делать… — начала говорить за всех Анастейша, когда горничные окружили Эбигейл, — То, что господин покинул поместье — огромная потеря в том числе и для нас. — она виновато опустила голову, понимая, что Амори сейчас нет дела ни до него, ни до поместья. Помолчав с минуту, она добавила, — То, что произошло в эту ночь останется тайной и я не буду рассказывать об этом, если вы попросите. — Нет нужды скрывать этого, по мне же все видно, — сказала Эбигейл, грустно улыбнувшись. Затем, она обратилась к горничным, — этой ночью наш всеми любимый господин Йохан покинул наше поместье из-за ложных домыслов. В этом также замешан принц оледенения – Хаул, или известный всем нам Данталион, любитель менять имена и обличия. — услышав это имя, все горничные ахнули и слегка отпрянули. — Поэтому, если вы увидите, что он околачивается где-то рядом — сразу же гоните прочь, или зовите на помощь. И не корите себя, случилось то, что случилось, нам стоит просто жить дальше. — Но, как господин мог так поступить… — всё ещё с наворачивающимися слезами пролепетала Сьюзи. Изобель уткнула её себе в плечо, чтобы успокоить, и одновременно чтобы та не задавала ещё больше вопросов. — Всему свои причины, это не наше дело, — осекла её Анастейша. Она перевела взгляд на Амори: та лишь грустно кивнула, не поднимая глаз на остальных. — А ещё, — нерешительно сказала Камилла, выходящая из комнаты с проснувшимися малышами на руках, — мы всё ещё не знаем, как будут звать ваших наследников.       Амори взяла на руки детей и с грустью посмотрела на них. На неё уставились 2 пары широко раскрытых удивлённых золотых глаз. Она не испытывала к ним злости и обиды, она лишь жалела их. За то, что их отец не нашел в себе силы принять их и узнать настоящую причину происхождения их силы.        — Сына я назову Леонард. Пусть он сеет разрушения и властвует над хаосом, люди будут бояться его. А девочку… — Амори призадумалась. Смотря в её глаза, она понимала, что именно дочь завладела льдом, — Саркола. В будущем у неё будет сильный характер, она справится со всем, что обрушится на её плечи, из-за её способности. Но люди их будут звать Леонардо и Эмилия. — она улыбнулась им. А малютки также улыбнулись ей в ответ.       Хоть Самаэля теперь не было рядом, она ни за что не хотела покидать Ассию. Она хотела лично дождаться его здесь, чтобы заглянуть в его глаза, когда он поймёт, как сильно ошибся. А пока что ей предстояло столкнуться с самым сложным: воспитание детей со стихией льда.