Глава 8. Рецепт на свободу

      Сквозь плотную пелену глубокого, патологически сладкого сна я почувствовала странное, невесомое прикосновение. Что-то мягко и настойчиво щекотало мою щеку, заставляя меня морщить нос и недовольно сопеть. Я попыталась отмахнуться, поглубже зарываясь в облако подушек, но невидимый преследователь был упрям. В ход пошло легкое касание к кончику носа, затем — к виску.       Я заныла, не открывая глаз, и в порыве сонного сопротивления натянула одеяло до самых бровей. Мои волосы превратились в сумасшедшее гнездо, разметавшись по простыням, а само одеяло сбилось в бесформенный ком, в котором я отчаянно пыталась спрятаться от наступающего утра.              — Ну же, вставай, егоза... — над самым ухом раздался бархатный мужской голос, вибрирующий от сдерживаемого смеха.       Очередное касание — на этот раз теплая ладонь осторожно накрыла мою руку, — заставило меня сдаться. Я медленно, с невероятным трудом разомкнула веки. Мир вокруг был залит мягким утренним светом, но реальность не спешила складываться в привычную картинку. Я сделала глубокий вдох и замерла: подушка не пахла моим привычным цветочным шампунем. Она пахла им. Терпкий табак, дорогая ваниль и едва уловимая свежесть утреннего города.       — Просыпайся, соня, — прошептал Бан, склонившись так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.       Мой мозг, затуманенный липовым чаем и ночными откровениями, наконец-то подал сигнал тревоги. Взгляд сфокусировался на Чане. Он уже был полностью одет: идеально отглаженная белая рубашка, ни одной лишней складки, волосы уложены волосок к волоску. Настоящий перфекционист во всеоружии.       — А-а-а! — я резко подпрыгнула на кровати, едва не спихнув Чана на пол. — Работа! Чан, работа! Я проспала! О Боже, я опаздываю на работу!       Я попыталась выскочить из-под одеяла, запуталась в его складках и чуть не грохнулась с высокого матраса, суетливо вертя головой в поисках своей одежды. Паника накрыла меня с головой, выметая остатки нежности. В голове уже рисовалось перекошенное лицо госпожи Хэ и гора документов.       Чан издал тихий, удивительно спокойный смешок. Его улыбка — светлая, теплая, почти солнечная — на миг ослепила меня. Он перехватил мои размахивающие руки за запястья и мягко, но твердо заставил меня сесть обратно и посмотреть ему прямо в глаза. Этот взгляд «взрослого», контролирующего ситуацию, моментально подействовал на меня, как холодный душ.       — Тише, тише. Никуда ты не опоздала, — он продолжал удерживать мои руки, делясь своим невозмутимым спокойствием. — Сейчас всего семь утра. Я специально постарался дать тебе возможность поспать подольше, зная твой «ночной подвиг».       Я замерла, часто дыша и глядя на него снизу вверх.       — Семь? — переспросила я, чувствуя себя глупым ребенком, которого поймали на пустом капризе.       — Семь, — подтвердил Чан, отпуская мои руки и заботливо поправляя выбившийся локон у меня на лбу. — За час мы вполне успеем перекусить и доехать до твоих «баррикад». Так что без паники, боец. Иди умывайся, завтрак почти готов.       Я наспех сунула ноги в его огромные тапочки и, смешно семеня, направилась в сторону ванной. Громкое шлёпанье подошв о паркет заполнило тихую квартиру, и я кожей почувствовала, как Чан за моей спиной снова умилённо усмехнулся — этот звук был таким тёплым, будто он смотрел на расшалившееся дитя, а не на взрослую девушку.       Ворвавшись в ванную, я первым делом плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь смыть остатки ночного тумана. Взгляд упал на полочку, и сердце предательски ёкнуло: там лежал запечатанный одноразовый набор для чистки зубов. Чан всё предусмотрел. Я на секунду замерла, поджав губы и сжимая в руках упаковку, чувствуя, как внутри разливалось обжигающее тепло. Его забота была такой… естественной и всеобъемлющей, что мне стало почти неловко.       Причесаться было той ещё задачей. Единственным инструментом оказалась маленькая зубчатая расчёска Чана. Рыться в его шкафчиках мне не позволила совесть, поэтому пришлось воевать с «гнездом» на голове тем, что было. Кое-как пригладив непослушные пряди, я пулей хотела вылететь из ванной, но на самом пороге правый тапок предательски зацепился за косяк.       — А-а-айщ! — прошипела я, едва не впечатавшись лбом в стену, и смешно запрыгала на одной ноге, придерживая ушибленный палец.       — Что случилось? — высокая фигура Чана тут же выросла в проходе.       Я замерла, нелепо задрав ногу, и шумно выдохнула, чувствуя себя максимально глупо.       — Ты знаешь… моя неуклюжесть, кажется, проснулась на полчаса раньше меня, — покаянно призналась я, опуская плечи.       Бан мило улыбнулся — той самой улыбкой, от которой в уголках его глаз собирались добрые морщинки. Он подошёл ближе и, словно мы были не в коридоре обычной квартиры, а на королевском балу, церемонно подал мне свой локоть. Я на мгновение помедлила, глядя на идеально накрахмаленный рукав, и тогда парень выразительно приподнял брови, настаивая на своём жесте.       Стоило мне ухватиться за его руку, как Чан чуть склонился к моему лицу, заглядывая прямо в глаза своим проницательным, «докторским» взглядом.       — Иногда совсем не нужно торопиться, Сори. Стоит просто делать всё медленно. Поспешишь — людей…       — Насмешишь, — буркнула я, по-детски надув губы и заканчивая за него поговорку.       — И это хорошо, если только меня, — мягко парировал Бан, аккуратно ведя меня в сторону кухни, словно я могла споткнуться даже на ровном месте. — Тут все свои, стесняться некого.       — Уф! Ты прав! Но иногда и перед тобой так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю, — я картинно закатила глаза, но руку из-под его локтя не убрала.       — Лучше бы ты о чём-то другом переживала, а не о таких пустяках, — отрезал он, но в его голосе не было строгости, только бесконечное терпение родителя, объясняющего ребенку простые истины. — Идём завтракать. Организму нужно топливо перед твоим трудовым марафоном.       На кухне уже пахло свежезаваренным чаем и чем-то аппетитным. Чан подвёл меня к столу, словно маленькую гостью, и даже отодвинул стул, дожидаясь, пока я устроюсь поудобнее в его огромных тапочках.       Пока я сидела, утопая в огромном кресле, Чан двигался по кухне с грацией опытного шеф-повара и заботливого хозяина. В его движениях не было суеты, только отточенная точность. Он разлил дымящийся чай по чашкам и, прежде чем поставить одну передо мной, прикоснулся тыльной стороной ладони к фарфору, проверяя температуру.       — Осторожно, ещё очень горячий. Пей маленькими глотками, — предупредил он, поймав мой взгляд.       Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Эта крупная, надёжная фигура, заполняющая собой всё пространство светлой кухни, вызывала во мне странное чувство защищенности. Чан плавно пододвинул ко мне тарелку, на которой красовался идеально приготовленный омлет с молодым шпинатом и ломтиками авокадо.       — Шпинат богат железом, а полезные жиры авокадо — это то, что нужно твоему мозгу после ночного марафона. Тебе необходима энергия, которая будет подпитывать тебя долго, а не быстрый сахар, от которого через час захочется спать, — начал он свою лекцию с мягкой улыбкой.       Я забавно цокнула языком и подпёрла щеку рукой.       — Ох, и когда же я успела оформить подписку на «Персональный рацион от доктора Бана»? — поддразнила я его. — Кажется, я пропустила момент оплаты.       — Оплата принимается только хорошим самочувствием пациента, — парировал Чан, присаживаясь напротив и пододвигая ко мне вилку.       Я только успела отправить в рот первый кусочек нежного омлета, как вдруг замерла. Резко стукнув себя ладонью по лбу, я чуть не подпрыгнула на месте.       — Телефон! Чан, я совсем забыла, где оставила телефон!       Я вихрем умчалась в спальню и через минуту вернулась с поникшим видом. Гаджет в моих руках был безжизненным кирпичом — зарядка села окончательно, а шнура в сумке, конечно же, не оказалось. Чан спокойно поднялся, подошёл ко мне и, едва коснувшись моего плеча, заглянул в экран.       — Не паникуй. Мой шнур должен подойти, — он достал из ящика стола белый провод и протянул его мне. — Вот, держи. Розетка прямо под столом, возле твоей ноги.       Я благодарно кивнула, юркнула под стол, чтобы воткнуть зарядку, и мы наконец-то приступили к мирному завтраку.       — Ну, на чём там остановился мой личный диетолог? — с набитым ртом спросила я, пытаясь вернуть ту уютную атмосферу.       Чан рассмеялся, его карие глаза-жемчужины искрились добротой. Он продолжил рассказывать о важности антиоксидантов и о том, как важно не пропускать обед, даже если отчёты «горят». Я слушала его голос, как колыбельную, и мне казалось, что этот момент может длиться вечно. Но внезапно мой телефон, лежащий на краю стола, коротко завибрировал и ожил. Экран вспыхнул, и идиллия рассыпалась в прах, стоило мне увидеть бесконечную ленту уведомлений. Рабочий чат «XYZ» разрывался от сообщений.       — Где Ли Сори? Отчёт не открывается! Хэ в ярости!       Мир цифр и серости бесцеремонно ворвался в нашу светлую кухню. Мои пальцы мелко дрожали, пока я свайпала бесконечную ленту уведомлений.       — Печатный вариант не найден. Сори, вы вообще заходили в кабинет Хэ? Срочно явитесь к восьми.       Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Потеряли? Или намеренно выбросили, чтобы выставить меня виноватой? Этот хаос в «XYZ» был настолько привычным и в то же время невыносимым, что я на несколько секунд выпала из реальности, утонув в этой цифровой агрессии.       Тишина на кухне стала осязаемой. Я резко вздрогнула, осознав, что наш уютный завтрак оборвался. Чан не ел — он внимательно, с какой-то профессиональной и в то же время болезненной проницательностью следил за каждым изменением в моём лице.       Я мгновенно заблокировала экран, превращая его в холодный чёрный прямоугольник, и отложила гаджет подальше, словно ядовитое насекомое. Коротко прокашлявшись, я заставила себя перестать нервно терзать нижнюю губу и судорожно поправила воротник блузки.       — Проблемы на работе? — спокойно спросил Чан, делая глоток чая и не сводя с меня взгляда.       — Да… — я кивнула, но тут же осеклась. Мне меньше всего хотелось вываливать на него этот офисный мусор, грузить его своими бесконечными «отчётами» и «интригами».       — Если не хочешь говорить, спрашивать не буду, — мягко пояснил доктор, заметив мою заминку.       — Не то чтобы я закрываюсь от тебя… — я положила локоть на стол и устало потёрла лицо ладонью. — Просто не хочу, чтобы ты ещё и из-за этого переживал. Всё слишком сложно.       — Ты упоминала, что хочешь уволиться, — Чан поставил чашку на стол. — Может, правда пришло время рискнуть?       — Не знаю. Пока прежний директор не вернётся, мне просто не подпишут документы. Заместитель встала в позу.       — А новую работу ты уже искала? — Бан подался вперёд, заглядывая мне в глаза. — Не стоит терять драгоценное время в ожидании чьего-то возвращения. Жизнь ведь не стоит на паузе.       — Пока нет. Но я обязательно займусь этим, честно. Просто мне… — я вздохнула, не успев закончить фразу.       — Некогда из-за нагрузки на этой работе, — понимающе закончил за меня Чан и горько усмехнулся.       Он замолчал на мгновение, а затем заговорил совсем другим тоном — глубоким, уверенным, полным той житейской мудрости, которая всегда заставляла меня замирать.       — Знаешь, Сори, перемены всегда пугают. Это как первая операция для хирурга: руки дрожат, и кажется, что весь мир смотрит на твою ошибку. Но оставаться там, где тебя медленно ломают — это самая большая ошибка, которую можно совершить. Жизнь у нас всего одна, и это не черновик. Ты не должна проживать её так, как удобно госпоже Хэ или кому-то ещё. Ты должна прожить её так, чтобы самой себе не было больно за потраченные годы.       Он накрыл мою свободную руку своей ладонью, и я почувствовала, как по венам разливался не просто тепло, а настоящий стимул.       — Если будет совсем страшно сделать этот шаг в пустоту — помни, что у тебя есть знакомые, на которых можно опереться. Иногда помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждешь. Просто позволь себе быть счастливой, Сори. Это не грех и не эгоизм. Это необходимость.       Я смотрела на него, на его волевой подбородок и добрые глаза, и чувствовала, как внутри меня что-то менялось. Его слова были правильными, сильными, они выстраивали во мне стержень, которого так не хватало все эти годы.       — Спасибо, Чанни... Кажется, мне действительно нужен был этот рецепт на храбрость.       — А ну-ка, отставить слёзы! У нас по графику — штурм крепости, а не вечер меланхолии. Ешь давай, а то остынет, — Чан заговорил напускным командным тоном, заметив, как мои глаза подозрительно заблестели от избытка чувств.       Его напускная строгость, сквозь которую проглядывала безграничная нежность, подействовала лучше любого успокоительного. Мы быстро доели завтрак, и я, едва успевая за его широкими шагами, поспешила в прихожую. Чан уже накидывал пиджак, проверяя ключи, и в этой утренней суматохе я вдруг заметила забавную деталь. Видимо, из-за моей ночной выходки и раннего подъёма, идеальный доктор Бан совершил непростительную для перфекциониста оплошность. Я хитро прищурилась, свернула губы вовнутрь и, встав перед ним, принялась усиленно хлопать ресницами, глядя на открытую шею.       — Папочка Чанни, ты кое-что очень важное забыл! — пропела я в своём самом капризном стиле.       Чан нахмурился, смешно свёл брови к переносице, всматриваясь в моё лицо. Секунда — и его взгляд прояснился. Он победно ухмыльнулся, шагнул ко мне и, не раздумывая, легко и нежно чмокнул меня в щеку. Я удивленно приоткрыла рот, застыв на месте, а затем не выдержала и звонко хихикнула:       — Я вообще-то про галстук! — Я ткнула пальцем в область его кадыка, заходясь в смехе.       Чан на секунду оторопел. Мужская рука непроизвольно взлетела к воротнику, парень прокашлялся и замер, казалось, действительно осознавая масштаб своей «катастрофы». Я взяла его за руку и по-дружески легонько потрясла её, переходя на шёпот:       — Хотя твой вариант мне, конечно, понравился гораздо больше... Но без галстука ты будешь выглядеть слишком необычно. Коллеги не узнают своего строгого шефа.       Бан скрылся в спальне и через мгновение вернулся с шёлковой лентой в руках. Он встал перед огромным зеркалом шкафа, его длинные пальцы привычным, отточенным движением начали завязывать узел, но стоило ему поймать мой взгляд в отражении, как его словно пронзило током. Парень медленно развязал почти готовый узел и обернулся ко мне, хитро прищурившись.       — Не хочешь помочь? — Его улыбка была вызовом и приглашением одновременно.       — Я? — Моё сердце совершило кульбит.       — Ага, — кивнул он, протягивая мне концы галстука.       Я взяла прохладную ткань, оказавшись в кольце его рук. Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от мужского тела. Стыдливо опустив голову, я призналась:       — Чан... я не умею. Никогда этого не делала.       На мгновение доктор стушевался, явно не ожидая такого ответа, но тут же взял ситуацию под контроль.       — Тогда я тебя научу. Это важный навык для... личного ассистента доктора, — прошептал он, вставая за моей спиной так, что я оказалась прижата к его груди.       Его крупные, горячие ладони легли поверх моих, направляя каждое движение. Я смотрела в зеркало, но видела не галстук, а то, как чужие пальцы переплетались с моими. Вдыхая его сводящий с ума аромат табака и ванили, я чувствовала, как почва уходит из-под ног. Каждое случайное касание его груди моей спины, каждый его вдох у моего уха заставляли меня тонуть.       В этот момент, среди утренней тишины и шёлка галстука, я окончательно осознала: я не просто симпатизирую этому человеку. Я пропала. Я до беспамятства, до дрожи в коленях влюблена в Бан Чана. И никакие фантомные боли его прошлого уже не могли напугать меня так сильно, как мысль о том, что это утро когда-нибудь закончится.       Я невольно залюбовалась отражением в зеркале: на моей груди, поверх простенькой офисной блузки, красовался безупречно завязанный узел дорогого шёлкового галстука. Это выглядело так нелепо и в то же время так интимно, что я не смогла сдержать счастливой улыбки.       — Отлично. Теперь попробуешь на мне? — Бан чуть склонил голову, наблюдая за моей реакцией с тем самым азартным блеском в глазах.       — Хорошо… Но если выйдет ужасно, пожалуйста, сразу исправь! Я не хочу, чтобы ты выглядел смешно в своей больнице, — я закусила губу, чувствуя, как ладони снова становятся влажными от волнения.       — Уверен, у тебя всё получится, — подбодрил он, и в его голосе было столько веры в меня, что я решилась.       Я аккуратно сняла галстук со своей шеи. Чан встал почти вплотную, окутывая меня облаком своего парфюма. Чтобы мне было удобнее, он намеренно чуть согнулся, подставляя воротник своей белоснежной рубашки. Я закинула прохладную ткань ему через шею, едва касаясь пальцами тёплой кожи. Стараясь в точности воспроизвести те движения, которым он меня только что научил, я начала выводить узел. Петля, оборот, зажим… Я отступила на шаг и расстроенно надула губы. Узел получился. Но он был каким-то кривоватым, приплюснутым и совсем не таким изящным, как у самого Чана.       — Давай ты переделаешь! — заныла я, едва не притопнув ногой по паркету от досады. — У меня вышло совсем не так красиво, как у тебя. Это катастрофа!       — Нет, мне нравится! — Бан упрямо выпрямился, рассматривая результат моих трудов в зеркале с видом победителя.       — На тебя же все смотреть будут и гадать, что за криворукий мастер тебя собирал… — я покраснела до корней волос, пряча лицо в ладонях.       — Тогда давай просто поправим вот здесь, — Чан со смешком перехватил мои руки, подвёл их обратно к своему горлу и, слегка расправляя края смятой ткани, завершил образ. — Ну, как тебе теперь?       Я подняла взгляд на наше общее отражение. Высокий, статный блондин в безупречном костюме и я — растрёпанная, в его огромных тапочках, но с сияющими глазами.       — К чему бы ты ни прикоснулся, всё становится идеальным… — невольно выдохнула я, признавая его поразительную способность превращать хаос в порядок.       — Но что-то уже идеально и без моих прикосновений, — Чан перевёл взгляд с зеркала на меня, и его улыбка была такой тёплой, что я на мгновение забыла о времени.       — Работа! — я резко очнулась, глядя на наручные часы. — Мы же безнадежно опаздываем! Скорее, выходим!       Суета снова захватила нас. Как мы и договорились, Чан довёз меня до моего дома. Я вихрем пронеслась по квартире, натягивая свежую строгую офисную одежду, которая теперь казалась мне чужой кожей. Через пятнадцать минут я уже снова сидела в его внедорожнике. Мы ехали к моему офису, и чем ближе была серая громадина здания «XYZ», тем сильнее сжималось моё сердце. Но тепло ладони Чана, мимоходом коснувшейся моей руки на перекрёстке, давало мне силы верить, что этот день будет другим.       Внедорожник Чана плавно затормозил у серого, безликого здания «XYZ». Я смотрела на знакомый вход, и внутри всё сжималось от предчувствия неизбежного шторма. Чан, заметив мою заминку, накрыл мою ладонь своей и слегка сжал её, передавая своё непоколебимое спокойствие.       — Не падай духом, Сори. Помни, что этот офис — не весь твой мир. Если станет совсем тяжело, просто закрой глаза и вспомни наше утро, — он улыбнулся, и в его глазах вспыхнул подбадривающий огонёк. Я благодарно кивнула, на секунду притянулась к нему и оставила быстрый, нежный поцелуй на его щеке.       — Спасибо за всё, папочка Чанни!       Я выскочила из машины и поспешила к дверям. Но стоило мне переступить порог, как магия утра рассыпалась в прах. Мои новые туфли, выбранные в спешке, оказались не такими удобными, как тапочки, и я опоздала. Всего на десять минут. Но в этом месте из десяти минут умели раздуть катастрофу мирового масштаба.       В офисе царил хаос. Сотрудники метались между столами, телефоны разрывались, а из кабинета госпожи Хэ доносились глухие удары — она явно «метала и рвала». Как только коллеги заметили мою фигуру в дверях, на меня обрушился шквал обвинений.       — Сори, ты совсем с ума сошла?! Где отчёт?! — прошипела одна из «амёб», подлетая ко мне. — Хэ в ярости, она не может найти печатный вариант, а сроки уже горят!       Я замерла, чувствуя, как сердце падало в пятки.       — Но я... я лично оставила его вчера на столе! И электронную версию отправила в два часа ночи! — начала оправдываться я, судорожно вспоминая каждое своё движение.       В этот момент за моей спиной раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я обернулась и столкнулась с ледяным взглядом Хэ.       — Ли Сори, — процедила она, и воздух вокруг нас будто застыл. — Мне доложили, что ты должна была сдать отчёт. Электронная версия на почте не открывается — файл повреждён. Печатного варианта в моём кабинете нет. Мы теряем деньги, контрагенты в ярости. Ты понимаешь, что ты натворила?!       Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это была явная подстава — я точно знала, что папка лежала на её столе. Но спорить было бесполезно.       — Я... я подготовила всё вчера. Я могу поискать... — пролепетала я, но Хэ перебила меня властным жестом.— Искать некогда! Срочно печатай новый экземпляр. Через час документы должны быть у меня!       Деваться было некуда. Я, подавляя желание расплакаться от несправедливости, побрела в дальний угол офиса, где располагалась зона с принтерами. Под перекрёстными взглядами шепчущихся коллег я дрожащими руками вставила флешку в компьютер. В голове пульсировала мысль: в отчёте было столько страниц, что я могла бы уснуть прямо здесь, под мерный гул техники.       Я нажала кнопку «Печать», и принтер лениво заскрипел. Первая страница... вторая... пятая... И вдруг аппарат издал жалобный писк, а на экране вспыхнула ярко-красная надпись: «Замените картридж. Тонер закончился».       — Чёрт подери! — в сердцах выругалась я на весь офис, чувствуя, как последняя капля терпения переполняла чашу.       Я стояла перед затихшим принтером, сжимая в руках пять бесполезных листков, и кожей чувствовала, как «XYZ» медленно высасывал из меня жизнь. В этот момент я вспомнила слова Чана: «Оставаться там, где тебя ломают — самая большая ошибка».       Я глубоко вдохнула, стараясь унять бешеную пульсацию в висках. «Спокойно, Сори. Последний рывок», — твердила я себе как мантру. Внутри закипало злорадство: я представляла, как скоро эти «амёбы» захлебнутся в цифрах, которые я годами разгребала за них. Мне до безумия хотелось увидеть их растерянные лица, когда выяснится, что без меня этот «корабль» пойдёт ко дну за считанные часы. Эта мысль дала мне силы — я была готова расправить крылья и помахать им ручкой, навсегда оставляя это серое болото позади.       Вспыхнув упрямством, я бросилась к принтеру. Я выдернула отсек с картриджами, нашла заветную краску, но моя вечная неуклюжесть выбрала худший момент для триумфа. Флакон дёрнулся в руке, и едкая чёрная жидкость брызнула прямо на мой рукав, расплываясь уродливым пятном на белоснежной блузке.       — Да чтоб тебя! — прошипела я.       Я яростно закатала рукав, наспех вытерла кожу салфеткой, пачкаясь ещё сильнее, и с силой вогнала картридж на место. Корпус захлопнулся с победным щелчком. Я ударила по кнопке печати, молясь всем богам офисной техники. Принтер заурчал, выдал ещё пару страниц... и внезапно затих. Снова какая-то ошибка, снова замятая бумага. Я провела у этого аппарата больше часа, воюя с застревающими листами и вылетающими драйверами.       И вот, когда надежда почти вернулась, случилось непоправимое. Раздался сухой щелчок, и весь офис погрузился в мёртвую, звенящую тьму. Мониторы потухли, техника замолчала. Я замерла с протянутой рукой, а затем тишину разорвал мой оглушительный, яростный крик, полный отборных ругательств.       Я не шла — я летела в кабинет Хэ. Распахнув дверь ногой, я с грохотом хлопнула ладонью по её столу, бросая на него жалкую стопку из десяти напечатанных листов и флешку.       — Электричества нет! Допечатать отчет невозможно! — заявила я, глядя ей прямо в глаза.       Хэ даже не вздрогнула. Она медленно подняла на меня холодный взгляд и процедила:       — Ты, кажется, не понимаешь, Сори. Документы должны быть у меня к сроку. Если техника подвела — пиши от руки!       — От руки?! — я ошеломлённо уставилась на неё, не веря собственным ушам. — Почти двести страниц таблиц и выписок... вручную?!       Она кивнула с ледяным безразличием. В этот момент внутри меня что-то окончательно оборвалось. Страх исчез, оставив место кристально чистой решимости. Я гордо задрала нос, чувствуя, как по губам расползалась дерзкая улыбка.       Медленным, демонстративным движением я вытащила ручку из нагрудного кармана. Громко и чётко щелкнула ею прямо перед лицом Хэ. Взяла верхний лист недопечатанного отчёта, с хрустом перевернула его чистой стороной вверх и начала писать. Моя рука летала по бумаге, буквы выходили крупными и размашистыми.«Заявление об увольнении по собственному желанию». Я со звонким шлепком припечатала листок к столу и радостно, во весь рот улыбнулась онемевшей начальнице.       — Вот. Как вы и просили — от руки, - я развернулась на каблуках и, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета. Моё сердце пело. Я была свободна.       Я шагнула за порог, и резкий, по-осеннему свежий воздух ворвался в мои лёгкие, словно вытесняя изнутри всю ту серую пыль и запах старой бумаги, которыми я дышала годами. Я остановилась прямо на ступенях, широко расправила руки, подставляя лицо прохладному ветру, и выдохнула так глубоко, что ребра заныли.       Боже, как это было чудесно! Всё тело мелко дрожало, но это была не та липкая дрожь страха перед Хэ или Чоном. Это была дрожь триумфа. Впервые в жизни я не проглотила обиду, не подставила шею под новое ярмо, а сделала то, чего хотела я.       Если бы у меня была плохая привычка, я бы прямо сейчас, не сходя с этого места, закурила, выпуская едкий дым в сторону этого бетонного склепа. Но нет, мне не нужен был табак, чтобы почувствовать это головокружительное опьянение. Свобода была куда крепче любого никотина.       Я зашагала вдоль улицы, и звук моих высоких каблуков по тротуару больше не казался мне похоронным маршем. Теперь это был ритмичный, дерзкий стук моего собственного сердца. Я шла, задрав голову к небу, и видела, как солнце играет в листве деревьев. Всё вокруг — ярко-зеленая трава, спешащие куда-то люди, шум машин — всё это пело. Мир вдруг стал объемным и цветным. Я была жива. По-настоящему жива вне стен этой «тюрьмы» с её вечным люминесцентным светом и фальшивыми улыбками коллег. Чан был прав: жизнь просто утекала сквозь пальцы, пока я наступала себе на горло и покорно терпела. Я буквально чувствовала, как невидимые оковы, стягивавшие мои плечи, с грохотом упали на асфальт.       Игнорируя надрывную вибрацию телефона в сумке и бесконечные трели смс, я подошла к яркому ларьку. Выбрав самый калорийный, самый сладкий десерт с шоколадной крошкой, я протянула деньги, не считая сдачи. Плюхнувшись на свободную лавочку в ближайшем сквере, я откусила большой кусок. Сладость мгновенно растаяла во рту, и я блаженно зажмурилась. Это был вкус моей маленькой революции. Я сидела, болтая ногами, и жевала свой трофей, чувствуя себя невероятно легкой. Оковы были сброшены. Да, официально я еще была частью «XYZ», да, впереди были разборки, но внутри... внутри я уже уволилась. Я уже была на пути к той жизни, которую мне показал Бан Чан.       Я достала телефон, мельком глянула на экран — 15 пропущенных от Хэ и 10 от общего чата — и с наслаждением нажала кнопку «Выключить». Экран погас. Теперь в этом мире существовали только я, солнце и... мой личный доктор, которому я собиралась написать или даже позвонить.       Я подавила порыв немедленно набрать номер Чана. Он был на обходе, спасал маленьких пациентов, и врываться в его стерильный, ответственный мир со своим стихийным бунтом казалось почти кощунством. Я взглянула на часы — стрелки приближались к десяти утра. У Чана скоро должен был начаться заслуженный обед, и это был мой шанс.       Я отправилась на остановку, решив поехать в ту самую кофейню «Вкус клубники». Пока автобус будет петлять по улицам, я как раз успею немного остыть и привести мысли в порядок, а уже оттуда, с нашего «секретного места», напишу ему.       Ехав в автобусе, я ловила себя на том, что глупо, почти по-детски рассматривала пассажиров. Большинство из них, как и я ещё вчера, сидели, уткнувшись в гаджеты, с серыми, сосредоточенными лицами. А я… я с жадностью смотрела в окно, на прохожих, на вывески магазинов. Я будто заново училась дышать и наслаждаться тем, что я просто есть, здесь и сейчас.       Я едва не подпрыгивала на сиденье от распирающей изнутри радости. Выйдя на знакомой остановке, я быстрым шагом дошла до кафе. Едва я переступила порог и услышала нежный, хрустальный звук колокольчика, всё внутри меня окончательно смягчилось.       Сегодня здесь было на удивление немноголюдно. Витрина с десертами по-прежнему манила глянцевыми боками пирожных, и я невольно облизнулась. Но, вспомнив про съеденное в парке лакомство и желая дождаться Чана, я просто заняла наш столик в дальнем углу и вежливо сказала официанту, что жду спутника.       Достала телефон. Почти одиннадцать. Пора. Пальцы порхали по экрану, набирая сообщение в моем новом, дерзком стиле:       «Приём-приём, папочка Чанни! Твой самый непутёвый пациент совершил дерзкий побег из тюрьмы под названием "XYZ". Сижу в нашем цветочном укрытии, ем глазами морковный торт и жду тебя на обед. Если, конечно, доктор не против составить компанию дезертиру...»       Чан ответил не сразу. Видимо, реанимация или осмотры не отпускали его. Но когда экран наконец вспыхнул, его сообщение привело меня в полный восторг:       «Дезертир, говоришь? Кажется, мне придётся выписать тебе пожизненный домашний арест за такое нарушение дисциплины! Я в шоке, Сори, но в самом приятном смысле. Моя смена как раз подходит к экватору. Дай мне десять минут, чтобы передать пост Минхо (он уже ворчит, что я сияю ярче операционной лампы), и я пулей лечу к тебе. Никуда не уходи, я должен лично убедиться, что ты на свободе!»       Я прижала телефон к груди, чувствуя, как лицо расплывалось в счастливой улыбке. Теперь оставалось только ждать.       Я послушно сидела в нашем уголке, то и дело поглядывая на часы, и чувствовала, как внутри меня распускались невидимые цветы. Улыбка не сходила с лица, а мысли неслись вскачь, перепрыгивая через все барьеры. Я уже представляла, как завтра высплюсь, как разберу тот старый шкаф, до которого не доходили руки годами, как схожу в кино в середине дня... Это будет мой личный, заслуженный отпуск. Но главное — Чан. Теперь у меня будет уйма времени для него. Я честно призналась сама себе: хватит бегать от своего счастья. Как только он спросит снова про отношения, я скажу «да». Я хочу быть его девушкой. По-настоящему. Без всяких «но».       Наверное, со стороны я выглядела как городская сумасшедшая: сидит девушка одна в углу, кусает губы, сияет, как начищенный чайник, и качает головой своим мыслям. Я тихо усмехнулась, пряча лицо в ладонях. Пусть смотрят. Им не понять, каково это — сбросить с плеч бетонную плиту.       Дверь кафе распахнулась с заливистым звоном колокольчика. Я вскинула голову и замерла. В проходе появился он. Чан двигался стремительно, почти пробегая мимо стеллажей с цветами, чтобы не дать аллергии ни единого шанса испортить этот момент. Он на ходу сбросил пальто, вешая его на плечики, и предстал передо мной в том самом сером костюме. Галстук, который я так старательно мучила утром, напомнил об утренних приключениях.       — Папочка Чанни! — сорвалось с моих губ, но я не успела договорить.       Высокая фигура заслонила свет, и в следующее мгновение я буквально исчезла, утонув в его крепких, собственнических объятиях. Чан прижал меня к себе так сильно, будто проверял, реальна ли я, не растворюсь ли в воздухе. Я закрыла глаза, вжимаясь носом в его плечо, и сделала глубокий вдох. Его запах. Табак, ваниль и едва уловимый аромат стерильной чистоты больницы — этот коктейль подействовал на меня круче любого вина. Я обхватила его за шею, отвечая на это объятие всей силой своей новой свободы.       — Как ты себя чувствуешь? — прошептал он мне в макушку, и я почувствовала, как его грудная клетка вибрирует от голоса.       — Сейчас — ещё лучше! — я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его карие глаза-жемчужины, и вовсю затараторила ресницами. Чан замер, внимательно изучая моё лицо. Его пальцы коснулись моей щеки, очерчивая контур, а затем он восторженно покачал колеблющейся головой.       — Сори... ты просто светишься, — выдохнул он, и в его голосе было столько искреннего восхищения. — Я видел тебя разной: сонной, испуганной, уставшей до смерти... Но такая ты — просто ослепительна. Словно ты наконец-то сняла маску, которую носила слишком долго.       Я рассмеялась, чувствуя, как счастье переливается через край. В этот момент не было ни XYZ, ни вредной Хэ, ни отчетов. Были только мы, запах кофе и его горячие ладони на моих плечах.       — Скажешь тоже! — я шутливо толкнула его в плечо, стараясь скрыть, как сильно дрожат мои поджилки от его близости. — Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти сегодня. Чего стоит только это чернильное пятно на рукаве! Я воевала с принтером, как с настоящим чудовищем.       Чан не отстранился. Напротив, он мягко поймал мою испачканную ладонь. Его пальцы, длинные и сильные, уверенно обхватили мою кисть, и он, как истинный джентльмен из старого кино, медленно поднес её к своим губам. Я затаила дыхание, когда почувствовала мимолетное, невесомое прикосновение его губ к моим пальцам.       — Это пятно — твой орден за храбрость, Сори, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — И, поверь, оно украшает тебя куда больше, чем любые бриллианты. Потому что за ним стоит твоя свобода.       Моё сердце предательски пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Чтобы не выдать своего окончательного «плавления», я резко отдернула руку и засуетилась, хватаясь за меню.       — Кофе? Чай? Морковный торт?! — затараторила я, чувствуя, как щеки пылают. — Я сейчас всё закажу!       Чан лишь тихо рассмеялся, позволяя мне спрятаться за заказом десертов. Когда перед нами наконец дымились чашки и лежал тот самый легендарный торт, я во всех красках, размахивая руками, выложила ему историю своего увольнения «от руки». Я смеялась, я возмущалась, я чувствовала себя по-настоящему живой.       Но в какой-то момент Чан вдруг посерьезнел. Он отставил чашку, аккуратно промокнул губы салфеткой и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде появилось нечто новое — расчетливая, почти стратегическая глубина.       — Сори, — он сделал паузу, заставляя меня замереть с вилкой в руке. — Ты ведь пока не нашла новую работу? И вряд ли захочешь возвращаться в мир, где тебя не ценят.       Я кивнула, не понимая, к чему он клонит.       — Как насчет того, чтобы устроиться в нашу больницу? — предложил он, и его голос стал непривычно деловым. — В финансовом отделе сейчас как раз перестановки. Мне нужен там человек, которому я могу доверять... и которого я смогу видеть каждый день.       Я застыла. Работа в его больнице? Быть рядом с ним не только по вечерам, но и днем? Это звучало как мечта, я войду в его профессиональный мир!       — Подумай об этом, Сори, — добавил он, и в его улыбке проскользнула странная, почти пугающая уверенность. — В этой больнице всё под моим контролем. Почти всё.       Я посмотрела на него и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не было просто предложением работы. Это было приглашение в его личную крепость, где за стерильно белыми дверями ждал не только уют, но и его тайны?