Пролог – Божественный приказ

      Вселенная – это необозримая степь. Неисчислимое множество планет и звёзд плавает в бесконечном океане чёрного космоса. Нередко, задумавшись об объемах нашей вселенной в бессонную ночь, можно задать себе вопрос: а есть ли что-то ещё дальше, за бескрайним горизонтом реальности? Тогда же рождаются в голове человека думы о мультивселенной. Что за процессы происходят там, в бесконечно далёких местах, на островах пространства, на которые мы никогда не попадём, захлебнувшись в тёмных, как смоль, волнах космоса.

Эдем.

      Райский сад. Без преувеличений, метафор или аллюзий – буквально сад Божий. Радость зелёных дубрав заполняла сердце любого, зашедшего на эти эфирные земли блаженства. Багряным светом на небосводе сияло солнце, согревая промёрзшие души недавно упокоенных. В таком месте, на травянистом покрове, восседали четверо. Это не хранители ангелы или защитники архангелы, хоть эта четвёрка также слуги Всеобщего Отца – Господа-Бога. Это не коварные багряные черти, обманом пробравшиеся в поднебесье, хотя тёмному лорду Сатане квартет тоже поклялся в верности. Это каратели, что несут на плечах балахоны тяжкой обязанности – поддерживать баланс в мультивселенной. Могущественные наездники, исполняющие первый приказ всеобьемлющих Высших существ. Костлявые пальцы монотонно постукивали по ржавой косе. Всадники апокалипсиса. Четыре уставших вестника конца сидели под дубом. Раскидистые ветви райского древа закрывали гнилые тела от тёплых объятий божественного светила. Морбус: — Ну что ж, сеньоры. Четыре месяца тишины. Даже не верится. – послышался глубокий спокойный, практически уставший голос.       Нечестивая, пропитанная всеми болезнями мира накидка скрывала в своей тени прокажённого. Рваный в некоторых местах плащ, надёжно скреплённый кожаным ремнём чуть выше правого локтя, закрывал плечи и часть туловища инфицированного. Остальное тело скрывало продолжение плаща, что болезненной кучей свисал до земли и был измазан в грязной крови скончавшихся от заражений. Руки больного были обнажены – гнойные и потемневшие от вороха разных болезней конечности превратились в темно-зелёные отростки, покрытые сотней нарывов и ран. Под капюшоном виднелась разбитая в некоторых местах маска чумного доктора, чей длинный нос выпирал из тени нечестивой накидки. На месте глаз были впалые дыры, в которых блестели два зелёных, вечно горящих огонька. Гнилая конечность держала тёмный лук, чья деревянная рукоять гнила внешне под стать владельцу, но притом была крепче любого организма, сражённого хворью. Полчища мух складывали имя Чумы – Морбус. Кровавая накидка скрывала от глаз смертных объятое вечным огнём сражений тело завоевателя. Языки хаотичного чёрно-багрового пламени обвивали мощную демоническую оболочку. Каратель облачён в закалённую жаром вечной битвы пепельно-чёрную кирасу с массивными шипованными наплечниками и шлемом. Под решёткой на шлеме раскрывалось глубокое чёрное море, в котором маяком светили два белых огонька – озлобленные очи войны. На поясе всадник гордо развесил свою коллекцию – десятки голов, застывших в вечной предсмертной гримасе – головы побеждённых войнов, что были достаточно отважными и тяжкими противниками для демона, чтобы увековечить их в своей жутковатой коллекции. Пылающий чёрным пламенем острый клинок, рассекающий тела и души несчастных, лежал на траве близь всадника. На орудие навсегда застыла кровь миллионов сражённых. Выжженное на поле сражения имя Войны – Ламина. Обнажённое иссохшее тело, бесстыдно выпячивало свои уродства. Старая болезненно тощая оболочка демонстрировала синяки, вены и сосуды. Это было не тело, а лишь дряхлый скелет, на кости которого небрежно натянули кожу. Весовщик прикрывал лишь пояс грязной белой повязкой вплоть до босых ног. Седые неопрятные волосы свисали с головы всадника до самых плеч. Голодные, жаждущие, полные животного желания глаза были намертво замотаны белой повязкой, оставляя исхудавшему возможность ориентироваться лишь на слух. В тощих руках голодающего была ржавая цепь, на которой свисала пара чаш весов. Одна чаша перевешивала другую и наоборот, качаясь на ветру. Цепью вокруг шеи Голода обвивалось имя Либра. Под чёрным рваным балахоном, что развевался клочьями на ветру, прятался коллекционер душ. Тело жнеца состояло из переплетённой гниющей кожи, на которой виднелись измученные лица погибших существ, чьи души навсегда заточены в теле самой смерти. Расплавленные лоскуты тканей были бледно-телесного цвета и наслаивались друг на друга, формируя подобие человеческого скелета. Через плечо на старую верёвку были подвешены песочные часы с бронзовым черепком на углу. Пояс был обмотан такой же верёвкой, прикрывая ноги чёрной тканью балахона. А своей мощной ладонью смерть держала железную косу, чья ручка напоминала человечий хребет. Лезвие оружия было испачкано в давно застывшей крови. Ветер, несущий прах усопших, напугано нашёптывал имя Смерти – Мессор. И в тишине, что повисла после этого шёпота, голос Чумы прозвучал вновь, обращаясь уже по всем...       Морбус: — ...Итак, как планируете провести долгожданный отпуск? – казалось, он задавал этот вопрос после долгой внутренней паузы. Ламина: — Меня всё ещё бесконечно злит факт того, что наш отпуск протечёт с Аддару по Синаму. После миллионов лет работы лишь четыре месяца блаженного спокойствия! – пылко жаловался Война командующим тембром, скрестив руки на груди. Либра: — Учитывая что вызывают нас, в большинстве своём, лишь на последние скачки миров, то отпуск в четыре месяца кажется мне справедливой наградой. Не ежедневно вкалываем. – тихим и хрипловатым гласом поспорил Голод. Ламина: — Всё равно, четырёх месяцев недостаточно чтобы сконцентрировать внимание на чем-то конкретном и долгосрочном. Но вот я собираюсь разгуляться по полной, пока есть возможность! Думаю выпустить пар на пепелище Инферно. Вращать мечом скользя по льдам девятого круга – непередаваемые ощущения. – с хищным удовольствием рассказывал войн своим товарищам. Мессор: — Это только если ещё осталось на ком выпускать пар, старина. После Кадэнции Ординиса демонам и грешникам уже хорошо косточки перемыли. – напомнил Мессор коллеге с лёгкой, усталой усмешкой в голосе, скучающе постукивая костлявыми пальцами по косе. Ламина: — Ну конечно, как я мог забыть. – демон войны выдохнул, и в его голосе зазвучала знакомая, бесконечная горечь. Такую горечь кавалерия слышала лишь раз – в тот самый день, когда старый Ад рухнул и за его трон началась война всех против всех, – Кадэнция Ординис... – прошипел Война, и в этом шипении слышалось отвращение и почти физическая боль. В белых огнях его глазниц на миг отразился образ: тёмный крылатый исполин, генерал Инферно, вчерашний товарищ всадников, – Будь проклят Абаддон! – тихая, но пылкая брань, сорвалась с уст всадник – проклятие ангела бездны. Сам же Ламина, не в силах выразить ярость на латыни (на которой всадники и разговаривали), перешёл на древнешумерский. Морбус: — Ну же, Ламина, не печалься. – донёсся тихий, поддерживающий голос из под маски, – С этим уже покончено. Да и ты найдёшь себе ратное поле. Уж в тебе-то я не сомневаюсь. – зелёные огоньки под маской сочувственно мигнули, а затем уверенно переместились к третьему всаднику, – Либра, а у тебя какие планы? Всадник обернулся на голос товарища. Его лёгкие, что виднелись сквозь тонкий слой кожи, наполнились воздухом, лишь чтобы из хриплого горла сошёл томный выдох. Либра: — Хочу позаботиться о проблеме еды в некоторых мирах. Бесконечно тяжело смотреть на усыхающих смертных, даже когда их время ещё не пришло. Само собой, рано или поздно наша кавалерия настигнет всех, однако скачки вопрос не завтрашнего дня. – с усталой тревогой подытожил он. Морбус: — Благородное дело, друг мой. Ламина: — Так и представляю, как смертные принимают зёрна пшена из твоих иссохших ладоней. – саркастично выдал огненный. Либра: — Конечно не я лично буду раздавать им хлеб. О чем может идти речь? Данные вопросы я решу с теми наместниками, что ещё помнят о долге. Они-то и обеспечат урожай. Надеюсь хоть кто-то из них ещё способен на чудо. Ламина: — Чудо? – из под шлема донёсся короткий, жёсткий смех, – Сомневаюсь. Развелось больно в последнее время безответственных – ни то слепые, ни то им просто плевать. Но попытка – не пытка. Удачи, друг. Морбус: — Аналогичного мнения. Я, сеньоры, думаю сесть за изучение новых болезней, инфекций и вирусов. Много новых заражений появилось за последние десятилетия. Хоть я и сам ходячий бестиарий холеры, хвори и чумы, но, к сожалению, немного устаревающий. Необходимо заполнить данный пробел. Возможно мои знания даже пойдут на благо мирам, если будет необходимость. Мессор: — Полезное дело, старина. – лаконично сказал жнец. Морбус: — Благодарю. Что же насчёт тебя, Мессор? Какие планы наметил ты?       Содрогаясь в скучающей нежной улыбке, едва видной на жутком черепе, Смерть повернул мрачную голову на своих коллег, начиная говорить. В пустых глазницах всадника сияла тоска по одной особе. Мессор: — С дочкой хочу свидеться. Давно уже не видел её розового личика и не смотрел в блестящие голубые глаза. Работа тяжело даётся, ведь в черепушку не редко закрадываются мысли о том, что с ней могло что-то произойти. Не легко переживаю Кадэнцию Ординис, сами понимаете. – вздохнул скучающих опекун, – Я знаю что хандра не должна накатывать на существо такого порядка как я. Ничего не могу с собою сделать. – Даже в самом светлом мире, где погода нежно обнимает любого, в момент воспоминаний Мессор не чувствует ни тепла, ни холода. Болит отцовское сердце по кровиночке. Предвестники божьего суда, выслушав четвертого, переглянулись меж собой. Такие ласковые слова редко исходят с уст мрачного Мессора. Зачастую жнец, как ему и подобает, является самым мрачным и жестоким участником квартета. Ламина: — Какая ирония. Именно Смерть из нас всех четырёх повесил на свои плечи тяжеленные погоны заботы о живом существе. Годы идут, а я никак не привыкну. – белые точки вновь засияли и уставились на жнеца, отблескивая хитрым и довольным взглядом, – Хотя отдам тебе должное: Луняша растет у тебя хорошей девчонкой. Ты только не выпускай её из крепкой отцовой хватки. Глядишь может воином станет. – во тьме лица Войны засияла ехидная улыбка. Её никто не видел, но тон голоса завоевателя выдавал все мысли всадника. Морбус: — Ламина, но она же молодая девушка! Совсем слабая, к военному делу не готовая и отнюдь не обученная! – возразил Чума, – Мне кажется не в том поле ты ищешь росток, из которого прорастёт правопреемник твоего военного дела. Ламина: — А может дело не в одном лишь желания тренировать? Тем более что мы все ещё о-го-го! Рано учеников искать. Морбус: — Ах, я понял... Пламенное неприступное сердце размякло? Желаешь просто провести время с "племянницей"? – хитро подколол инфицированный. Чума не осуждал своего товарища, но то, как пылко и настойчиво Ламина отрицал очевидный факт всегда казалось забавным для Морбуса. Грозный всадник Войны, несущий на своём багряном коне разрушения перед Судным Днём, проникся к дочери Мессора искренней любовью и привязанностью. Однако упёртый характер пламенного и его образ беспощадного война не позволяли принять факт привязанности. И даже сейчас Ламина лишь раздражённо цокнул и начал ругать на шумерском уже коллегу по последним скачкам, что не могло не вызвать дружеский смех среди кавалерии.       Однако беседу четырёх товарищей пришлось прервать. В нежных и пушистых облаках райского сада внезапно возникло горящее святым огнём кольцо, из которого рождалось четыре массивных ослепительно белых крыла. Мистический образ спускался с лазурного небосвода, озаряя кавалерию судного дня божественным светом. По центру вечногорящего, отблёскивающего златом кольца, виднелся большой человеческий глаз с серым зрачком, что с любопытством, но лёгкой тревогой смотрел на предвестником божьего суда. Это один из престолов – представитель райского царства, созданный Господом. Но явился ангел с вестью не от Всеобщего Отца. Престол: — Здравствуйте, господа присяжные заседатели. – поприветствовал божественный посланник. Мессор: — Ну здравствуй. Что случилось? – безмятежно спросил Мессор. Три других всадника тоже поздоровались с ангелом. Престол: — До взгляда Джудекса дошли события, что встревожили Его светлую душу. Им было принято решение поделиться с вами. Всадники неспешно переглянулись меж собой, бросив мрачный взгляд. Каждый понимал, что такое заявление плохой знак, особенно учитывая силы Джудекса. Мало что могло тревожить существо такого разряда. Осталось лишь узнать, насколько весть окажется прискорбной. Ламина: — Мы все во внимании. – с долей настороженности заявил пылающий. Престол: — В Эреммии, довольно обычном мире, была замечена межпространственная активность. Не просто странная – тревожная из-за некоторых обстоятельств... – вестник отвёл взгляд в сторону, желая смотреть куда угодно, но не на кавалерию судного дня. Вздохнув, он продолжил, – Из совершенно разных точек мультивселенной было перемещено множество живых существ в Эреммию. Притом в одну конкретную точку, в течении трёх минут. Это произошло двумя часами ранее. Всадники пару секунд молчали, ожидая от престола дальнейшего рассказа. Но суть посланник не излагал. Кавалерия безмолвно переглянулась между собой в смятении. Мессор: — И что в этом такого? Это скорее всего проделки заскучавшего мага или учёного. Как помнится мне, в Эреммии учёных достаточно, да и телепортация меж миров им тоже доступна. Подобные случаи – не наша сфера обязанностей. Престол: — Обычно – да, всё так. Вы правы, в Эреммии телепортация давно обыденность. – растягивал ангел, – Однако душу Джудекса, да и мою тоже, терзает одно стечение обстоятельств. Аврора Рубра – вселенная Эреммии – зажата меж двух бедственных огней – Небытием и Дел-у-Ситом.       Стоило только всадникам услышать названия двух точек на мультивселеннской карте – вселенных вечных суморок, скрывающих в себе восседающих на выжженной земле злодеев пугающего масштаба – так те тот час же помрачнели. В одном мире – древнее, неудержимое зло, желающее разрушений и распространения самого себя. В другом – чистейшее безумие без принципов и познаний о милосердии, что упивается на троне из костей. Осознание факта такого соседства сильно напрягло адскую конницу, ведь теперь любая активность в Эреммии могла вызвать паранойю. Морбус: — Небытие? Ах, должно быть беспокоит тамошний Оверлорд... – облакотившись об дерево и скрестив руки, прокаженный задумался. Пара зелёных огоньков потухли. В голове всплыл образ – тёмный высокий силуэт, поедающий тебя мёртвым взглядом множества глаз. Даже у Чумы этот образ вызывал отвращение. Тот быстро вздохнул, – Не завидую я наместнику Эреммии с такими соседями. Любой шорох в панику вгонит, притом не безосновательно. Ламина: — Осмелюсь напомнить, что если б не эта долговязая тварь – Абаддон смирно бы сидел на цепи Дьявола, и Инферно бы сейчас цвело и пахло. От того оснований для беспокойства целое поле! – раздражённо подметил Ламина, проговаривая разные проклятия под нос.. Морбус: — Твоя правда. Мессор: — Однако подожди, престол. Даже с учётом столь тяжкого соседства, почему Джудекс решил, что угроза в Эреммию придёт оттуда? Где гарантии? Что он увидел? Престол: — Он... Он... – голос ангела сорвался, но он сделал усилие, чтобы выровнять его. Крылья резко дёрнулись, как у подбитой птицы. Он не смотрел на всадников – серый зрачок терял чёткость, утопая в белизне глаза. Престол с ужасом вглядывался в воспоминание. – ...Джудекс узрел будущее. Там он увидел тень. – голос посланника стал совсем тихим, словно шёпот забытой всеми молитвы. Речь утопала в тишине. Ламина: — Какую ещё тень, посланник? Не томи, договаривай. Престол: — Активность в Эреммии сейчас – лишь первый звоночек, дальше последуют оглушающие колокола. Возникшая в мире искра воспылает, – ангел вновь посмотрел на всадников. В его глазу читалась выверенная до дрожи тревога. Престол выдохнул, пытаясь затушить растущую панику внутри себя, – Тень явится из Небытия. Джудекс видит, как искра становится якорем – тем, что привлечёт внимание извне. Оверлорд будет наблюдать... А после придёт самолично по души жителей Эреммии. Мир взорвётся чёрным, всепоглощающем пламенем. Момент, когда вторженцу наскучит мучить жителей одного мира и он перейдёт ко всей вселенной – лишь вопрос времени. А дальше... Лучше меня знаете его методы. Морбус: — Тссс... Пророчества. Вечно либо сбываются максимально убого, либо мы сами их и выполняем, стараясь предотвратить оные. Плохие анекдоты судьбы. Ненавижу. – обронил заражённый. Либра: — Что же выходит? Это подозрительное перемещение приведёт в ближайшем будущем к беде в Эреммии? Престол: — Именно. Джудексу нужно узнать природу этой активности – что же конкретно произошло. А узнав что к чему, нужно будет предпринимать меры. – пояснил ангел, – Джудекс выдвинул вашу кандидатуру, господин Мессор. Нужно лично узреть потенциальное семя нашего будущего краха.       Мессор издал тягостный вздох. В темноте глазниц виднелась привычная, вековая тяжесть долга. Он посмотрел на своих коллег, а те – на него. Отпуск оборвался в тот же миг, когда престол произнёс "якорь". Пророчество Джудекса, хоть и прозвучало сродни приговору, не пугало Мессора. Работа предстояла не самая сложная. Мессор: — А что же я найду в этой точке? Ты рассказал о ворохе существ с разных вселенных. Они – ключ, "искра". Мне нужно понять кто предо мной – жертвы, случайные свидетели, или вовсе марионетки Оверлорда? Хоть один шаг в сторону – ведущая нас в будущее тонкая нить оборвётся. – подметил жнец, проведя костлявым пальцем по острию косы. Престол: — Всё так. Джудекс не видит в них прямую угрозу, однако всё вокруг этих существ может являться целью Оверлорда. Ваша задача – узнать всё, что можете. Нужно понять механизм межвселеннской телепортации, узнать причину этого события, опросить этих попаданцев. Любая зацепка критически важна. Если за этим будет явный след Небытия или Дел-у-Сита – возвращайтесь в поднебесье и мы пойдём войной. Если же нет – будем дальше копать до самой сути. Морбус: — Рассудительно. Мессор, не рискуй слишком сильно. Увидишь хоть намёк на их влияние – отступай. Лапать усопшего, не убедившись что проказа не расползалась по трупу – не самая лучшая идея. Повернуть тело тростью и осмотреть на расстоянии – другой разговор. Хоть один бубон попадётся тебе на глаза – лети сюда. Ламина: — Вернись с ответом, а не проблемой. Тебе восемь часов. Не более того. – бесстрашно отрезал завоеватель, – Вестей не будет – лично выбью у Отца все наши силы и ринусь в бой. Отправимся тебя вытаскивать из этой передряги. Не дам растерзать своего друга каким-то там выскочкам, что возомнили себя вершителями судеб. Тьфу! – и вновь посыпалась брань. Однако заместо шумерского на этот раз второй всадник решил использовать древнееврейский, чем слегка насмешил Морбуса и сбил с толку Престола, настолько ненависть к Оверлордам сильна. Либра: — Будь осторожен и береги себя. Эти ненасытные мерзавцы на многое способны. Не забывай: для спасения поля нужно вырывать лишь один росток, на котором завелась тля. Даже если при осмотре угрозы не видно. Вырви этот росток, дружище. А если не сможешь, что ж... – тот на мгновение прервался ради томного вздоха, – Оседлаем коней и отправимся косить юродивых. Выслушав напутствия своих товарищей, Мессор устало кивнул. Он покрепче обхватил костлявой рукой свое орудие, сверля мрачным взглядом пустых глазниц точку в бесконечном чудном поле райского сада, мысленно готовясь к худшему. Мессор: — Благодарю, друзья. Доверие дорогого стоит. Я не подведу ни вас, ни Отца – никого. Ловите меня на слове! – уверенно произнес собиратель душ. После тот обратился к пришедшему ангелу, – Престол, где конкретно произошла встреча этих горе-мироходцев? Божественный посланник робко прошептал координаты коллекционеру душ. Координаты места, где и произошло столь тревожное переплетение миров. Мгновение спустя в той точке, куда так пристально смотрел чёрными дырами своих глазниц Мессор, загорелось вспышкой голубоватое свечение. Ещё секунда – жаркие искры фейерверком рассыпались на святую землю, формируя в воздухе округлый портал, что ведёт в указанное место. Осталось лишь сделать шаг вперёд и отправиться за разгадкой этого напряжённого инцидента. Совершив последний вдох, четвёртый всадник прикоснулся своей дрожащей сухой ладонью ко вратам в иной мир.

Эреммия.

      Мессор очутился по ту сторону межмировой изгороди. Нежное светило, что обычно безмятежно озаряло небесный простор яркими лучами, скрылось за стеной из кирпичей-хмурых туч. С небес начали слезами падать капли. Сначала одна добралась до иссушенной июньским зноем земли, затем другая упала на одиноко растущего грибка-старичка. Атмосфера спокойствия и умиротворения, что пришла вместе со свежим воздухом, наполнила эреммийскую чащу. Густой лес, на травянистом покрове которого рождаются, живут и растут титаны дубы, хранители порядка в лесу. Эти смотрители покоя наслаждались начавшимся дождём, принимаясь пить свежую небесную воду, после жаркого летнего дня. Лишь они – зелёная, насыщенная семья растений, что была высушена какое-то время, наслаждаются пулемётом дождя. Звери же этого леса все куда-то попрятались, забиваясь в норы, дупла, кусты и ямы, закрываясь от весёлых проделок озорной летней девчушки, поливающей трепещущий лес. Однако это не те виды, что интересуют старину-смерть. Бросив взгляд по сторонам тот не увидел ничего, что могло бы дать подсказку в его расследовании. Уже было засомневался: быть может, это какая-то ошибка или глупая шутка со стороны Джудекса? Однако эти сомнения быстро были отсеяны. Перед глазницами Мессора предстал дом. Деревянная усадьба находится на опушке леса, наблюдая умиротворённым взглядом блестящих окон за начавшимся дождём. Словно из стали, бетонный фундамент стоит на века, не давая дому шелохнутся даже от сильнейших ветров. Сделанные с заботой деревянные стены были словно кожа поместья – нежная загорелая кожа кареглазой девушки, что вышла прогуляться в лес. Крыша, словно элегантная шляпа, закрывала голову данной дамы, не давая теплым каплям дождя пробираться внутрь дома. От жилища веяло теплом и уютом, будто там который год жила любящая семья, что так и ждёт гостя, желая угостить его чашечкой свежего чая и дать на закуску множество житейских семейных историй. Однако во всей этой картинке не хватало одного – жизни. Хоть дом и был весьма опрятен, но жильцов Мессор не наблюдал. И, скрываясь своим балахоном от глаз смертных душ, жнец стал приближаться к дому, желая выяснить что же, а точнее, кто же ожидает его за по ту сторону массивной деревянной двери. Костлявая рука совершила толчок и неприступная дверь отварилась.