Часть 1 - «Хищники Северной Америки»

      Книга была старая — типографская краска выцвела, пожелтевшие от времени страницы истрепались. От них должно было тянуть сладковатой сердцевиной деревьев и пылью, но чем чаще книга оказывалась в руках Логана, тем больше страницы пахли сосновой хвоей и кровью.       Он нарочно водил пальцем по строчкам, как по шрамам — медленно, вдумчиво, пока сигара не оставила пепельный след на краю стола.       Книга называлась «Хищники Северной Америки». Логан нашёл её в библиотеке особняка Чарльза, когда искал уединения после его первой тренировки молодняка. После событий 73-го они всё меньше опасались его и всё больше восхищались, никак не желая оставлять в покое.       Логан ненавидел эту книгу и в то же время выучил каждую строчку наизусть.       Страница семьдесят восемь — «Инстинкты и ритуалы росомах».       «…Инстинкты вынуждают росомах избегать открытых схваток, предпочитая тактику изматывания. Они преследуют добычу днями, неделями, пока та не падёт от усталости. Это не жестокость — это прагматизм. Росомаха знает: выживание требует не силы, а упрямства. Даже её раны затягиваются быстрее, чем у других хищников, будто тело помнит: время — единственный враг, который никогда не отступит.       Учёные спорят, есть ли у росомах подобие эмоций...»       Эмоции.       Логан вспомнил про ярость, которую было не сдержать даже медитациями, про гнев, постоянно вибрирующий и зудящий где-то в костях.       Кости.       У него всё ещё были кости, как у человека — Страйкер ещё не знал про адамантий, зато видел, что Логан прячет под кожей.       Костяные когти были острыми, но не такими прочными, как раньше — в будущем. Им поддавалась только плоть, но в приступах ярости Логан забывал об этом. Несколько раз он уже ломал здесь когти — каждый раз они отрастали вновь. Регенерация, которой не нужно было постоянно бороться с токсичностью адамантия, восстанавливала их за минуты.       Логан хмыкнул, закрыв книгу.       «...Наблюдения показывают: после особенно жестоких столкновений они возвращаются к «священным» деревьям — тем самым, исчерченным глубокими царапинами-метками — и проводят часы, скребя когтями по коре. Ритуал ли это покаяния? Или попытка стереть прошлое? Возможно, это просто способ напомнить себе: "Я всё ещё здесь"...»

***

      Библиотека особняка дышала тишиной, пока воздух не взорвался неугомонным вихрем, имя которому — Пьетро.       — Ну что, пещерный медведь, нашёл себя в энциклопедии? — голос пронзил тишину раньше, чем Пьетро материализовался перед ним, развалившись на соседнем кресле. В его руках уже была книга — его книга.       Логан даже не успел сжать кулаки.       Молодым Пьетро был невыносим — шумный, болтливый, отвлекающийся на всё подряд и теряющий интерес к этому через пару секунд. Лишь ослиное упрямство выдавало в нём прямое родство с Магнето.       В прошлом — то есть, будущем, — он почти не пересекался с Пьетро. Пьетро был то рядом с отцом, Магнето, в Братстве мутантов, то один — изгоем, как сам Логан. К Людям Икс Пьетро присоединялся изредка — когда ругался с Магнето, потому что не соответствовал его ожиданиям.       В этот раз Пьетро сразу решил присоединиться к Чарльзу. Он знал про Магнето, знал про их родство и всё равно выбрал другую сторону. Логан не интересовался причинами. У него были другие заботы. Например, почему он не вернулся обратно, когда ему удалось исправить прошлое и не допустить смерти Боливара Траска.       Неужели Китти тоже погибла? А он застрял здесь — с молодым Чарльзом, который всё ещё наряжался, как рождественская ёлка, и молодым Пьетро, который с завидным упорством донимал его, как будто проверял, сколько он сможет дёргать тигра за усы, прежде чем тот проснётся.       Логан никогда не отличался терпением.       — Верни, — прорычал он, но Пьетро уже листал страницы, стоя на спинке дивана, балансируя как циркач.       — О, смотри-ка! — он ткнул в иллюстрацию росомахи, скалящей зубы. Логан знал, что значит этот оскал — «не приближайся, или я нападу». — «Одиночный хищник, склонный к немотивированной агрессии». Ты им статью написал, да?       Логан встал, когти медленно проклюнулись между костяшек — предупреждение. Пьетро проигнорировал это. Он не воспринимал опасность всерьёз, потому что считал, что быстрее неё.       Именно по этой причине он и погиб в будущем.       — Эй, подожди-ка, — Пьетро замер напротив, изучая его лицо с преувеличенной серьёзностью. — Ты ведь не думаешь всерьёз, что это про тебя?       Он ждал шутки про сутулых псин, блохастых волков, облезлых росомах, про всё, что угодно. Но Пьетро лишь фыркнул, бросив неожиданно мягко:       — Вот дурак.       Улыбка. Беззлобная, почти тёплая. Она исчезла так же быстро, как появилась. Логан замер, словно получил удар ниже пояса, и почувствовал, как когти сами втягиваются обратно.       — Верни книгу, — рык прозвучал глухо, больше по привычке, чем со злостью.       Пьетро подбросил книгу в воздух, поймал её за корешок и, не сводя с Логана глаз, медленно — нарочито медленно — сунул за пазуху.       — А ты попробуй догнать.       Он исчез. Не как человек — как мираж, как спокойный сон с наступлением ночи. Только порыв холодного ветра щекотал щёку Логана да где-то вдали, за дверью библиотеки, рассыпался смех — звонкий, стремительный, тающий в воздухе.       Логан провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки недоумения, и вдруг почувствовал в кармане джинсов что-то чужое. Леденец. Кристально-красный, в ослепительной обёртке, которая переливалась всеми цветами радуги, с дурацкими блёстками — будто её обмакнули в жидкое солнце.       — Эй, старик! — голос Пьетро донёсся из коридора, эхом отражаясь от витражей, будто всё это время Пьетро подглядывал за ним. — Там внутри инструкция, как перестать быть мудаком! Прочтёшь — расскажешь!       Где-то в коридоре раздался грохот опрокинутой вазы и крик Хэнка: «ДА КАК ВООБЩЕ ДВЕРНЫЕ РУЧКИ МОЖНО НЕ ЗАМЕТИТЬ?!». А после вновь раздался смех — быстрый, звонкий, как щебет сороки.       Логан повертел леденец перед глазами, хмыкнул и выкинул его — леденец приземлился в урну с таким же глухим стуком, как гильза от патрона. Логан проводил его взглядом, хмуро стиснув челюсть. Радужная обёртка с дурацкими блёстками мелькнула среди смятых бумаг и пустых банок из-под энергетических напитков, но уже через мгновение казалась частью этого хаоса — ярким пятном в серости.       — Идиотские шутки, — проворчал он, закуривая сигару. Дым заклубился вокруг него, как доспехи.       Он фыркнул, развернулся и ушёл, и грохот его шагов растворялся в тишине коридоров особняка.