Часть 2 - Друг

      Вот дурак, — Пьетро улыбнулся.       Ему улыбались — Логан никак не мог привыкнуть к этому.       Он смотрел на собственное отражение, которое выглядело чуть моложе, чем он знал, и вспоминал, как к нему относились люди раньше, когда он последний раз выглядел вот так. Это было где-то в промежутке между Второй мировой войной и войной во Вьетнаме.       Кажется, тогда он работал телохранителем — или вышибалой, или водилой, да какая разница? — и каждый вечер заканчивал в баре, напиваясь до беспамятства. Тогда он явно был далёк от того, кому хотелось улыбаться. И ещё дальше от того, кто заслуживал бы улыбки.       Иногда женщины, конечно, находили его молчаливость загадочной, а не грубой, а мрачное небритое лицо сексуальным и, игриво улыбаясь, подсаживались к нему — если их не отталкивал его цинизм, отточенный временем и войной, то кровать Логана переставала быть одинокой и холодной хотя бы на одну ночь.       Он всегда брал, когда ему что-то давали — особенно, когда «что-то» не требовало долгосрочных обязательств. Секс на одну ночь — Логан считал, что нет ничего более подходящего для него, чем это.       А потом была Роуг.       А потом был Чарльз.              А потом была Джин.       А потом была Школа и команда Людей Икс — команда, которую он считал «своей».       Сейчас они тоже все были, только где-то не здесь. Роуг и Джин были ещё детьми, а Чарльз, его Школа и команда Людей Икс хотя и были рядом, ещё не стали тем, что Логан знал.

***

      Логан плеснул холодной воды в лицо, сгорбившись над раковиной. Когда он распрямился, на зеркале была надпись — настолько корявым почерком, что Логан едва разобрал слова.       «Это не шутки! Сладкое поднимает настроение даже пещерным медведям! (В кармане)»       Он сунул руку в карман джинсов и вытащил леденец — ядовито-розовая обёртка, опять дурацкие блёстки. Излишне яркая, даже нелепая в своей вычурности.       Логан смял леденец в ладони — хруст карамели и шорох обёртки нарушили тишину — и выбросил в урну.

***

      Тренировочный зал пах сталью и потом. Воздух гудел от ударов — глухих, тяжёлых, будто кто-то бил кувалдой по бронированным плитам. Логан кружил вокруг Колосса, как голодный волк вокруг мамонта. Его когти, белые и острые, скрежетали по металлической коже, оставляя царапины, которые исчезали мгновенно. Колосс не атаковал. Он стоял, как гора, принимая удары, и в его глазах читалось не раздражение, а что-то вроде жалости.       — Перестань, друг. Это бесполезно, — голос Колосса гудел, как колокол.       Друг.       Колосс всегда обращался ко всем «друг». Даже после того, как в своём прошлом, которое для остальных было будущим, которое никогда не случится, Логан, только попав в Школу, напал на студентов после ночного кошмара, тот подошёл к нему и начал общение именно с этого слова — друг.       «Друг, как ты чувствуешь себя сейчас?»       Этот Колосс — моложе, намного моложе, но с тем же состраданием на лице, даже когда оно покрыто металлом, и нежеланием драться. В его словах всё ещё слышен русский акцент.       Он присоединился к Чарльзу, потому что Чарльз пообещал ему помочь в поисках сестры. Магика погибнет раньше, чем Колосс успеет её найти.       Это было похоже на насмешку: смотри, ты его знаешь, а он тебя нет; возможно, на этот раз он вообще не захочет тебя знать.       Логан ответил рыком. Костяные когти вонзились в блестящее плечо Колосса — и сломались у основания с хрустом сухого дерева. Боль пронзила костяшки, но уже через секунду под кожей зашевелилось тепло, и новые когти прорвали плоть, обагрённую кровью. Логан не останавливался. Он бил снова, яростнее, будто пытался вырубить топором дверь в скале.       — Ты же знаешь, как это кончится, — Колосс наконец двинулся, взметнув кулак вверх. Логан прыгнул в сторону, но удар зацепил его и швырнул к стене.       Кирпичи треснули, осыпаясь пылью.       Логан рухнул на колени, чувствуя, как рёбра срастаются после удара. Горечь крови на языке смешалась с привкусом железа — будто он грыз гвозди.       — Кончится? — Логан выплюнул кровавую слюну и встал, когти уже снова торчали из кулаков, будто никогда не ломались. — Для меня ничего не кончается.       Он рванул вперёд, но Колосс поймал его за запястье. Металлические пальцы сжались — кости хрустнули, как мелкий гравий под сапогом. Логан зарычал, выкручиваясь, и второй рукой вонзил когти в сустав Колосса. Тот вздрогнул, отпустил — и тут же получил удар головой в переносицу. Металл звенел, но не гнулся.       — Ты упрям, как… — Колосс попятился, потирая лицо.       — Как росомаха? — Логан оскалился, подбирая обломки когтей на полу. Они были острыми, как осколки зеркала, и измазаны кровью. — Слышал я эту байку.       Тишина повисла на миг. Колосс смотрел на него, словно пытался разглядеть что-то за грубыми чертами, шрамами и щетиной. Потом вздохнул, и металл с его кожи начал стекать, как ртуть, обнажая обычную плоть.       Логан ждал, что Колосс подойдёт и скажет своё неизменное «друг».       Колосс вышел, оставив дверь открытой. Логан стоял, слушая, как человеческие шаги глохнут в коридоре. Пальцы дрожали — не от боли, а от ярости, которая пульсировала где-то в глубине костей. Раньше Логан думал, что виной этому — адамантий. Но, оказывается, виной этому был он сам.       Он пнул стену, оставив вмятину, и схватился за сигару, валявшуюся в углу. Дым заполнил лёгкие, но не успокоил.

***

      Душ смыл кровь, но не гнев. Логан вышел в коридор, всё ещё чувствуя под кожей зуд регенерации — будто тысячи муравьёв копошились в мышцах. Он шёл, не замечая пути, пока не упёрся в знакомую дверь. Библиотека.       Книга вновь лежала там, где он её последний раз брал в руки и читал — на столе, раскрытая на странице с росомахой, в которую тыкал Пьетро, показывая её Логану.       Иллюстрация хищника, ощетинившегося и оскалившегося, казалась насмешкой. Логан швырнул том в стену. Переплёт треснул, страницы рассыпались веером.       — Бережнее, старик. Это всё-таки антиквариат.       Пьетро сидел на лестничных перилах, болтая ногами. В руках он вертел второй леденец — на этот раз ядовито-зелёный, с блёстками, слепящими, как маленькие солнца или сигнальная ракета.       — Ты как таракан, — Логан прищурился. — Везде лезешь.       — А ты как гриб. Растёшь в тёмных углах и воняешь сыростью. Но даже так находятся те, кому они нравятся, — Пьетро спрыгнул и протянул леденец. — Держи. От депрессии.       Логан ударил. Кулак пронзил воздух — и стену за спиной Пьетро, который уже сидел на подоконнике, облизывая леденец.       — Ой-ой, — он притворно надул губы. — Кто-то сегодня не выспался.       Ударом Логан раскрошил себе кости руки, но регенерация тут же всё исправила.       Ярость вскипела с новой силой. Логан рванул вперёд — но Пьетро исчез, оставив лишь шёпот на ухо:       — Попробуй догнать, пещерный медведь.       Он нёсся за ним по коридорам, снося вазы и портьеры, пока особняк не превратился в хаос из криков Хэнка и грохота падающей мебели. Пьетро смеялся, мелькая то здесь, то там, как луч света в зеркальном лабиринте. И только когда Логан, дыша через зубы, как животное, упёрся руками в колени у входа, Пьетро замер перед ним, серьёзный впервые за вечер.       — Знаешь, что с тобой не так? — он сунул леденец Логану в карман. — Ты воюешь с призраками. А они уже мёртвые.       После этого Пьетро исчез — убежал, не рассчитывая на погоню в этот раз.       Логан вытащил леденец — обёртка блестела, как слеза. Он смял его и бросил в спину Пьетро, но так и не услышал, что бы леденец коснулся пола.       Оставь войны живым.       «Ну уж нет, мне и живых хватает, чтобы ещё с призраками сражаться», — сказал ему тот Пьетро, которого Логан знал в будущем. Они возвращались на базу Людей Икс после совместной миссии, где Логан столкнулся с мутантом-подражателем, который заставил его вновь посмотреть Страйкеру в глаза.       На лице того Пьетро была легкомысленная улыбка — ничего общего с тем, как Пьетро выглядел сейчас, говоря почти те же слова.

***

      Вечер затянул небо свинцом. Логан, вернувшись в спальню после стычки с Пьетро в коридоре, скинул пропитанную потом фланелевую рубашку. Рука наткнулась на что-то в кармане джинсов. Холодное, гладкое.       Сердце ударило по рёбрам, будто предупреждая о засаде. Он вытащил леденец — ядовито-зелёный, в обёртке, которая теперь казалась ещё ярче на фоне потускневшего света лампы; один в один как тот, что Логан сломал и кинул Пьетро в спину не так давно.       «Хрусти леденцами, а не костями врагов друзей!»       «Друг, как ты чувствуешь себя сейчас?»       — Да какого чёрта… — прошипел он, сжимая леденец в кулаке так, что хрустящая обёртка впилась в ладонь. Она пахла сахаром и чем-то электрическим, словно Пьетро зарядил ее своей неуёмной энергией.       Если бы Магнето не был таким хреновым отцом и наладил отношения с Пьетро, то получил бы, возможно, своего самого верного последователя.

***

      Он проверял карманы трижды. Вытряхивал джинсы над раковиной. Осматривал комнату с подозрением параноика. Но леденец возвращался — в куртку, в ботинок, под подушку. Как назойливая муха, которую нельзя прихлопнуть.       В три часа ночи Логан сжимал в руке пятый за вечер леденец. В жилах кипело недовольство, но он чувствовал себя дураком, глядя на подпись на последнем леденце — тем же неразборчивым почерком, что и надпись на зеркале.       «Съешь меня! Или я буду плакать!»       Он швырнул леденец в окно. Стекло зазвенело, обёртка сверкнула в лунном свете, как падающая звезда.       Логан ждал. Минута. Пять. Десять. Ни звука, ни движения. Даже цикады затихли. Он вновь проверил карманы, обыскал ботинки и кровать — пусто.       — Наконец-то, — проворчал Логан, ложась спать.

***

      Холод.       Он просачивался сквозь шкуру, цеплялся за рёбра, как ржавые капканы. Логан шагал по снегу, оставляя за собой борозду — не следы, а раны на теле тундры. Ветер выл голосом Страйкера: «Ты — оружие. Оружие не чувствует холода».       Кости скрипели под кожей. Человеческие. Хрупкие.       Внезапно снег стал липким. Алые брызги зацвели на белом — он бежал, но земля утекала из-под ног, превращаясь в страницы книги. «Хищники Северной Америки». Строчки расползались швами, обнажая провода, иглы, блеск адамантия.       — Не держись за призраки, — голос Пьетро рассыпался эхом.       Логан оглянулся. Серебряный силуэт мелькнул между сосен, увлекая за собой шлейф леденцовых обёрток. Он рванул вперёд, но когти впились во что-то твёрдое.       Клетка.       Прутья — из сплавленных сигар, пепел осыпался ржавой пылью. За ними метались тени: Марико с дырой в груди, Джин с глазами феникса, Чарльз в кресле, проросшем щупальцами Церебро.       — Прагматизм, — прошипела книга у его ног. Страница 78 горела, как факел. — Выживание требует упрямства.       Клетка сжалась. Адамантий прополз по венам, вырываясь костяными шипами. Логан зарычал, ломая прутья, но они множились, оплетая его паутиной из строк: «Росомаха избегает открытых схваток... тело помнит... время не отступит...»       — Время — твой единственный враг, — засмеялся Страйкер, вырастая из теней. Шприц в его руке блеснул, как клык.       Удар.       Логан провалился сквозь пол, в клубящийся дым библиотеки. На столе лежал рисунок: он сам, с когтями из обёрток, разрывал часы. Пьетро, намалеванный в углу, указывал на надпись: «Священные деревья — впереди!»       Лес.       Деревья стояли, иссечённые шрамами. Его шрамами. Каждая царапина пульсировала воспоминанием: первая кровь, последний вздох друга, рёв ярости в чреве «Оружия Икс». Рука сама потянулась добавить свой след — но кости были голыми, без адамантия. Хрупкими.       — Не сила, — прошелестели ветви. — Упрямство.       Из чащи вышла росомаха. Её шерсть дымилась кровью, глаза отражали бесконечность северных ночей. Она приблизилась, обнажив клыки — в них Логан увидел себя.       Сталь впилась в бок. Не боль — холод. Он рухнул на колени, наблюдая, как росомаха сливается с его тенью. Кости трещали, обрастая металлом.       — Не сейчас, — он вырвал из тела иглы, вкачивающие адамантий. — Я выбираю...       Грохот.       Он проснулся в яме, вырытой костяными когтями. Над краем ямы маячил силуэт с леденцом вместо головы.       — Сюрприз! — Пьетро бросил ему в лицо пригоршню блёсток. — Ты проспал апокалипсис.       Леденец растаял на языке, оставив вкус сосновой смолы и железа. Логан поднялся, видя сквозь туман сна — особняк.       На лужайке — дерево. Не священное, не иссечённое. Молодой клён, обмотанный гирляндой из конфетных обёрток. На коре — свежий шрам: «Росомаха был здесь».       — Дурак, — Логан прикоснулся к царапине.       Из кроны посыпался смех. Не Пьетро — звонкий, как щебет птиц, которых он не слышал со времён Альберты.       В кармане зашелестел новый леденец. На обёртке — росомаха, спящая в корнях дерева.       «Сон в руинах — не конец», — гласила надпись.       Он раздавил конфету в кулаке. Сахар впился в шрамы, как семена.

***

      Утром, засовывая руки в карманы перед выходом, Логан снова нашёл леденец. Тёплый, будто только-только из чьих-то пальцев.       «Хнык-хнык :_(»       Логан замер, вглядываясь в рассыпающееся радугой отражение блестящей обёртки на деревянной поверхности. Где-то вдалеке, за стеной, рассмеялись студенты-мутанты. Смех Пьетро выделялся — высокий, стремительный, как свист пули.       Когти выдвинулись, готовые растерзать обёртку в клочья, но рука замерла. Когти спрятались. Рука вновь стала похожа на человеческую.       Логан разорвал обёртку, сунул леденец в рот, разгрыз его и выплюнул, не проглотив ни кусочка — сладко настолько, что в горле першило.       — Доволен? — прорычал он в пустоту.       Едва уловимый ветерок, тёплый теперь, колыхнул занавески. Логан мог бы поклясться, что это звучало почти как упрямый и решительный вздох.