Часть 7 - Альберта

      Логан бил по тренировочным манекенам с такой яростью, что стальные прутья гнулись, как соломинки. Они оставляли рваные раны на коже, которые заживали медленнее, чем обычно — будто сама регенерация устала от его упрямства.       — Ты сегодня особенно... выразителен, — голос Колосса прозвучал сзади, словно из глубины пещеры.       Выразителен — он всё ещё не научился точно подбирать слова. Там, в прошлом, ему для этого понадобилось больше времени, чем прошло здесь.       Логан не обернулся. Он знал, как выглядит Колосс сейчас: металлическая кожа отсвечивает холодным блеском, поза спокойная, как у монаха перед молитвой.       — Тебе не пора на выставку скульптур? — Логан оторвал манекену «голову» и швырнул её в стену. — Или просто нравится глазеть?       Колосс шагнул вперёд, и пол дрогнул под его весом. В тренировочном зале запахло озоном — верный признак, что он вот-вот превратится обратно в плоть.       — Я пришёл спросить, — металл начал стекать с его лица, обнажая обычные черты, — почему ты ещё здесь.       Логан замер, когти застряли в «груди» тренировочного манекена. Капли искусственной крови сочились по белым костям.       — Потому что мне некуда девать этот хлам, — он кивнул на сломанные тренажёры.       — Врёшь, — Колосс сел на скамью, которая скрипнула, но выдержала его вес. — Ты мог бы сбежать вчера. И позавчера. И месяц назад. Но ты всё ещё здесь. Почему?       Воздух наполнился скрежетом — Логан вытащил когти из манекена и повернулся. Колосс смотрел на него так, будто видел сквозь кожу, мышцы — прямо за костяные рёбра, где пульсировала старая рана, нанесённая Страйкером.       — Ты что, новый Чарльз? — Логан вытер когти о штаны, оставляя кровавые полосы. — Будешь копаться в моей голове?       — Нет, — Колосс поднял с пола смятый лист бумаги. Рисунок: росомаха, топорщащая спину дугой и прикрывающая лапами кучу разноцветных леденцов — «Моё!». — Но он просил передать.       Логан выхватил рисунок, смяв его в кулаке. Разноцветный сахар с блестящих обёрток впился в кожу.       — Ты ему что, посыльный теперь?       — Он сказал, ты не станешь рвать это, — Колосс улыбнулся, будто знал какую-то тайну. — И был прав.       Логан разжал пальцы. Бумага распрямилась, обнажив надпись на обороте.       «Не уходи. А то все леденцы достанутся Скотту!»       — Он не единственный, кто хочет, чтобы ты остался, — Колосс встал, его тень накрыла Логана. — Мы... я видел, как ты смотришь на нас. Как на чужих. Но мы не призраки, Логан. Мы живые.       Где-то за дверью раздался взрыв смеха — Пьетро гонялся за кем-то, звонко крича: «Попробуй поймать, старик!». Логан провёл рукой по лицу, ощущая шрамы, которых ещё не было.       — Вы все умрёте, — выдохнул он. — Из-за меня. Из-за того, что я остался.       Колосс положил ладонь ему на плечо. Даже через куртку Логан почувствовал холод.       — Но мы умрём живыми, — Колосс приблизился, и теперь Логан видел в его глазах не юношескую наивность, а тяжесть человека, похоронившего слишком многое. — Это лучше, чем сгинуть в одиночестве, — он повернулся к выходу, оставляя за собой вмятины на полу.       Логан стоял, слушая, как шаги Колосса сливаются с грохотом падающих где-то леденцов, хрупких вещей и визгом Пьетро. Он посмотрел на смятый рисунок, разгладил его окровавленными искусственной кровью пальцами.       «Самый упрямый хищник Северной Америки», — напомнил он себе и пнул дверь ногой, отправляясь туда, где смех звучал громче всего.

***

      Логан не успел сделать и пары шагов по коридору, как воздух взорвался серебристым вихрем. Пьетро мчался задом наперёд, размахивая руками, как сломанный пропеллер, за ним грохотали шаги разъярённого Хэнка.       — Ты снёс половину лаборатории, Максимов!       — Эй, гризли, берегись! — Пьетро выкрикнул это уже в полуметре от Логана, глаза расширились на миг — настоящий испуг, не притворный.       Логан инстинктивно выставил когти, но Пьетро врезался в него на полной скорости. Мир вздыбился, закрутился в водовороте искр и ветра. Логан почувствовал, как кости трещат под напором скорости, но боль не успела догнать — реальность распалась на молекулы, после сжалась в одной точке, собираясь обратно, и замерла.       Они рухнули в тишину.

***

      Тишина ударила по ушам, как глухой удар колокола. Воздух, ещё секунду назад гудевший криками Хэнка и грохотом мебели, застыл ледяным ножом в лёгких. Логан упал на спину, впиваясь когтями не в паркет, а в хрустящий наст. Снег.       Он лежал, ощущая холод сквозь куртку, и смотрел в небо — не витражное, пыльное, а бесконечно серое, как экран старого телевизора. Сосны, чёрные и острые, протыкали облака, будто пытались сбежать из снежного плена. Воздух пах смолой и одиночеством.       — Охренеть, — голос Пьетро прозвучал неестественно громко. Он сидел в сугробе, отплевываясь от снега. — Кажется, я слегка перебрал со скоростью.       Кости скрежетали, срастаясь после удара. Логан шевельнулся — снег заскрипел, и Пьетро дёрнулся, будто забыв, что был не один.       — Эй, ты как? — он склонился над Логаном, заглядывая в лицо. Серебряные волосы слиплись от влаги, делая его похожим на промокшего кота.       — Ты когда-нибудь учился мягко приземляться?       Логан оттолкнул от себя Пьетро, поднялся и отряхнулся, как мокрая собака; снег скрипел под ботинками знакомо — так же, как в тот день, когда он искал убежище, сбежав от Страйкера.       — Только в чьи-нибудь объятья, — хмыкнул Пьетро, но, увидев, как Логан пошатнулся, достал из кармана леденец в обёртке цвета сосновой смолы. — Держи. От дезориентации.       — Не... — Логан начал, но Пьетро, подскочив на ноги, уже сунул леденец ему в рот.       Вкус ударил как взрыв — дымчатый виски, тлеющая сигара и что-то ещё... ржавчина? Логан выплюнул леденец, но тот растворился на языке, оставив послевкусие костра и снега.       — Нравится? — Пьетро ухмыльнулся. — Я называю его «Скорость в квадрате».       Логан не ответил.       — Где... — он оглянулся по сторонам, и язык отказался выговорить «мы». Потому что знал. Знал каждой клеткой, выжженной годами одиночества.       Альберта.       Место, о котором он в прошлом — ещё не наступившем здесь — впервые подумал: «Дом». Но вряд ли Пьетро знал об этом. Тогда они не пересекались: Пьетро состоял в Братстве мутантов, а Логан... Логан скрывался.       — О! Это же Канада! — воскликнул Пьетро, осмотревшись. Он дёрнулся — Логан моргнул, а когда открыл глаза, то увидел повсюду следы кроссовок Пьетро, хотя он стоял на том же месте. — Точно — Канада.       — Почему ты притащил нас именно сюда?       — Не знаю. Ноги сами принесли. Я даже не задумывался, просто бежал. Но, — он вновь осмотрелся, будто не успел рассмотреть всё в первый раз, — я уже видел это место.       Логан замер.       Сны. Пьетро видел сны, которые видеть не должен — Альберта была среди них?       — По телеку как-то показывали передачу про медведей-людоедов. Там говорили — они селятся там, где даже дьявол заблудится. Мне понравилось. Решил найти одного. Нашёл только пару рысей и заблудился. Плутал, наверное, больше нескольких минут, представляешь?! — Пьетро усмехнулся, но взгляд выдавал панику.       Несколько минут — для Пьетро это было сравнимо с вечностью.       Логан сел на камень, доставая сигару. Руки дрожали, и он трижды щёлкал зажигалкой, прежде чем пламя коснулось табака.       Пьетро прыгнул на соседний валун, балансируя на одной ноге.       — А у тебя какая история? — Пьетро соскользнул с заиндевевшего камня, упал, но быстро поднялся на ноги, отряхиваясь. Почти незаметно — о его падении говорил только взметнувшийся снег в воздухе. — У тебя, определённо, должна быть какая-то история.       Логан решил послать Пьетро к чёрту с такими вопросами, но вместо привычного «не твоё дело», изо рта прозвучало:       — Я здесь жил, — Логан выпустил дым, наблюдая, как он смешивается с паром дыхания. Слова повисали в морозном воздухе, оседая инеем на сосновых иглах.       Пьетро замолчал — редкая тишина, нарушаемая только треском льда под порывом ветра. Он медленно обошёл камень, следы ботинок выписывали причудливые петли на снегу.       — Прямо... здесь? — он ткнул пальцем в пустоту между деревьями, где ветер выл особенно жалобно. — Ни хижины, ни пещеры, ни берлоги, ни... э-э-э, логова?       Логан щёлкнул языком. Коготь выдвинулся, прочертив линию на камне. Белая царапина на чёрном базальте — как шрам.       — Люди строят дома. Животные находят укрытия. А я... — он встал, сбросил пепел с сигары. — Я выживал.       Пьетро замер. Его пальцы нервно перебирали обёртку леденца, вытащенного из кармана. Кристально-синяя, с блёстками, напоминающими льдинки.       — И что, спал в сугробах? Ел сосновые шишки? — голос сорвался на фальцет, будто Пьетро пытался заглушить дрожь смехом.       Логан повернулся к нему. Тень от кедра легла на лицо, превратив мелкие шрамы в трещины на маске.       — Сосновые шишки, олени, случайные путники... — он шагнул вперёд, снег хрустел, как кости под прессом. — А когда еды не было — грыз собственные кости. Регенерация позволяла.       Пьетро фыркнул, но отступил на шаг. Его пятка наткнулась на корягу, торчащую из снега.       — Бр-р, мрачновато. Может, придумаешь версию поуютнее? С камином, пледом...       — Здесь нет уютных историй, — Логан рванул рукой в сторону, будто срывая завесу с невидимой сцены. — Только холод и тишина. И ты. Со своим дурацким леденцом.       Пьетро развернул обёртку. Надпись гласила: «Остуди пыл, горячая штучка!». Он сунул леденец в рот, раздавил карамель зубами.       — Знаешь, что я тут вижу? — он махнул рукой, очерчивая горизонт. — Пустоту. Ты бежал от людей — и не прибежал ни к чему. Классный план, гризли.       Логан впился когтями в ствол сосны. Кора осыпалась, обнажив светлую древесину. Запах смолы ударил в нос — сладкий, обжигающий.       — Ты не понимаешь...       — Понимаю! — Пьетро взметнулся на валун, его голос эхом отразился от скал. — Ты как те росомахи из своей книжонки — рычишь на всех, чтобы скрыть, что боишься остаться один.       Снег хрустнул под тяжёлым шагом. Логан приближался, когти уже торчали из кулаков. Пьетро не отступал.       — Ты думаешь, я не видел, как ты пялишься на карту? — он прыгнул на соседний камень, балансируя на верхушке, как акробат. — «О, Альберта, мой милый ад! Вернусь ли я когда-нибудь?»       — Заткнись...       — Не-а. Ты боишься, что, если останешься с нами, мы станем для тебя... — Пьетро замолчал, подбирая слово. Ветер сорвал с его губ облачко пара. — Людьми. А ты привык хоронить людей.       Коготь просвистел в сантиметре от его шеи. Пьетро даже не дрогнул.       — Трус, — прошипел Логан, отступив на шаг.       — Да, — Пьетро спрыгнул, встал так близко, что их дыхание смешалось. — Но я хотя бы не притворяюсь, что мне плевать.       С неба начал падать густой снег, заплетая их в саван из хлопьев. Где-то вдали завыл волк — протяжно, будто оплакивая чью-то смерть.       — Они придут за тобой, — Логан повернулся, разрывая взглядом снежную пелену. — Траск, Страйкер, Оружие Икс... все, кому нужна наша плоть и сила. И когда это случится...       — Мы дадим бой, — Пьетро сунул ему в руку смятый леденец. Обёртка была тёплой, будто он грел её в ладонях всю дорогу. — Вместе.       Логан разжал пальцы. Карамель цвета вороного крыла блеснула на фоне снега.       «Выживание требует упрямства. И друзей-идиотов (по-прежнему для тебя :Р)».       — Ты надоедливый...       — Щенок? Муха? Лучик солнца в твоём погребе скорби? — Пьетро ухмыльнулся, но глаза оставались серьёзными. — Знаю. Но ты всё равно не уходи.       Логан швырнул леденец в чащу. Через мгновение Пьетро вернулся, держа его в зубах, как розу.       — Упрямец.       Снег превратил их в призраков — белые силуэты в белом же мире. Логан потянулся к сигаре, но Пьетро выхватил её, затушил о камень.       — Хватит хоронить себя заживо.       Они стояли так, пока холод не начал жечь лёгкие. Потом Логан шагнул вперёд, ломая стену падающих хлопьев.       — Идём.       — Куда? — Пьетро замельтешил вокруг него, оставляя спирали следов.       — Домой.       Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как обещание. Пьетро замер, потом кивнул.       — Только если по пути заедем за хот-догами. Я голоден, как...       — Как росомаха?       Пьетро рассмеялся, и эхо пронеслось по лесу, сбивая иней с ветвей. Логан не стал поправлять его — пусть думает, что это шутка.       А в кармане, среди смятых обёрток, золотился новый леденец.       «Ты здесь. И это настоящее».