Часть 6 - Корни

      Логан стоял на пороге особняка, сигара дымилась меж пальцев, пепел падал на каменные ступени, как хрупкие следы времени. За спиной гудели голоса — Чарльз что-то объяснял Хэнку о новых тренировочных модулях, Джин смеялась над шуткой Скотта, чей смех звучал слишком громко, слишком молодо. Мягче, глупее, живее. Как карикатуры тех, кого он знал.       Они были призраками из будущего, которое теперь никогда не наступит. Или наступит, но иначе.       Логан обернулся, впиваясь взглядом в витражи библиотеки. Там, за стеклом, несколько дней назад Пьетро впервые сунул ему леденец в карман. В спальне на втором этаже до сих пор зияла дыра от его кулака, пробитая после кошмара о Страйкере, который здесь ещё даже не заговорил с ним ни разу. В столовой — трещина в дубовом столе, оставленная Колоссом, пытавшимся утихомирить его ярость. Каждый шрам на стенах дышал воспоминаниями, которых никогда не было.       «Они не твои», — Логан сжал зубы, чувствуя, как костяные когти зудят под кожей, будто рвутся наружу, чтобы процарапать эту невыносимую реальность, оголив правду.       Он потрогал свои предплечья.       Без адамантия его когти казались игрушечными. Как и всё здесь.

***

      Уйти.       Мысль застряла в голове, как пуля в броне.       — Ты не дерево, — сказал ему как-то Пьетро, втиснувшись в дверной проём с леденцом во рту. — Ты не обязан пускать корни там, где упала семечка.       Тогда Логан выбил дверь кулаком, но Пьетро уже исчез, оставив на полу леденец с надписью «Беги, если хочешь. Но куда?».       Куда? К вековым соснам Альберты, где ветер выл одинаково во все эпохи? В трущобы Токио, где можно раствориться в толпе, пахнущей морепродуктами и сталью? Или обратно в будущее, которого больше нет — к могилам друзей, к рассыпающимся обломкам школы Ксавье?       Логан потянулся за сигарой, но пальцы наткнулись на бумажку, прилипшую к потёртой коже куртки. Детский рисунок: он сам, огромный и косматый, прикрывает спиной Пьетро, который машет рукой, как будто говорит «пока-пока». На обороте — каракули.       «Не уходи. А то нарисую тебя плачущим! >:|»       — Идиот, — проворчал Логан, сминая листок.       Но в воздухе уже витал сладковатый запах жжёного сахара.

***

      Логан складывал в рюкзак жалкие пожитки — пачку сигар, зажигалку времён Корейской войны, потёртую флягу, ножны с клинком, который так и не пригодился здесь. Но книга — чёртова «Хищники Северной Америки» — лежала поверх всего, будто приросла к нему. Логан швырнул её в угол, но через час нашёл снова на кровати, аккуратно обёрнутую в ткань с вышитыми инициалами Чарльза.              — Мне тут косматая птичка напела, что ты всё-таки решил уйти, — раздалось за спиной.       Логан раздражённо вздохнул. Пьетро подслушивал тот разговор между ним и Ксавье в библиотеке — можно ли было вообще здесь остаться наедине?       Он развернулся, зажав сигару в зубах так, что тлеющий конец осветил лицо Пьетро. Тот стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, и вертел в пальцах новый рисунок — росомаха, закутанная в плащ-невидимку, кралась к выходу с надписью: «Сбегает ровно в 23:59».       — Птички тебе врут, — Логан двинулся к нему, намеренно расправив плечи, чтобы занять весь дверной проём.       Пьетро не шелохнулся.       — Ой, правда? — он щёлкнул языком, и леденец перекатился за щёку. — А сумка у тебя сама собралась? Или это новый мутант — невидимый чемодан?       Когти выдвинулись, царапнув дверную раму. Стружка упала на ботинок Пьетро.       — Отойди.       — Или что? — Пьетро улыбнулся, но глаза оставались серьёзными, как в ту ночь на крыше. — Снова будешь рычать, как раненый медведь?       Он метнулся влево, блокируя путь в коридор. Логан рванул вправо — Пьетро уже там, размахивал рисунком перед самым носом.       — Знаешь, что будет, если ты уйдёшь? — голос эхом отозвался от стен. — Рейвен вздохнёт с облегчением. Чарльз достанет спрятанный коньяк. А я... — он исчез, чтобы появиться на перилах лестницы, свесив ноги в пустоту, — ...нарисую тебя на каждой стене. С рожками и хвостом.       Логан шагнул вперёд, сумка грохнула о пол. Когти впились в деревянные перила там, где мгновение назад сидел Пьетро.       — Ты не понимаешь, — рычал он, выдёргивая когти вместе со щепой. — Здесь всё — фальшивка. Ты. Они. Даже воздух.       Пьетро материализовался на нижней ступеньке, медленно поднимаясь. В руке он сжимал смятый лист — тот самый, с баром в Квебеке.       — А это? — он ткнул в рисунок, где Логан прикрывал его спину. — Тоже фальшивка?       Тишина повисла гуще дыма. Где-то наверху звякнула люстра, испуганная внезапным напряжением.       — Ты умер, — слова вырвались хрипло, будто их выковыривали когтями. — Там. Из-за своей скорости. Из-за того, что думал — успеешь всё.       Пьетро рассмеялся, но звук получился надтреснутым, как старый винил.       — И что? Ты будешь бегать за мной, как нянька? — он швырнул рисунок под ноги Логану. — Может, ещё будильник купишь? «Не геройствуй, Пьетро, а то помрёшь!»              Логан наклонился, подбирая листок. Бумага дрожала в его руке, повторяя дрожь в жилах — ярость. Или страх.       — Я не стану тебя спасать.       — Вот и славно, — Пьетро внезапно оказался в сантиметре от его лица, запах жжёного сахара смешался с дымом сигары. — Потому что я не просил.       Они замерли, дыхание смешивалось в странном ритме. Логан первым отвёл взгляд — к окну, где солнце пряталось за деревья, как недогоревший фитиль.       — Зачем ты это делаешь? — он сжал рисунок так, что ногти порвали бумагу.       Пьетро отступил, доставая из кармана леденец в обёртке цвета ржавой крови.              — Потому что ты единственный, кто видит, — он сунул конфету Логану в нагрудный карман, похлопал по ней. — Не прошлое. Не будущее. А то, что есть.       За дверью библиотеки послышался шорох. Чарльз катил кресло, напевая что-то из Бетховена. Пьетро исчез, оставив после себя лишь завиток холодного воздуха да шепот:              — Попробуй хотя бы раз не убежать.       Логан развернул леденец. Под блёстками скрывалась надпись:       «Самый упрямый хищник Северной Америки. И наш друг!»       Он зажмурился, сжимая конфету в кулаке, пока сахар не впился в кожу. А потом медленно разжал пальцы, сунул леденец обратно в карман и пнул сумку под кровать.

***

      Ночь застала его в гараже, где почти новый мотоцикл «Харлей» 72-го года ждал под брезентом. Логан сдёрнул тяжёлую ткань, обнажив хром и сталь. Заводить не стал — звук двигателя привлёк бы Чарльза с его вечными «давай поговорим». Вместо этого сел на корточки, проводя рукой по бензобаку, будто гладил дикое животное.       — Проклятая ностальгия, — прошипел он, вспоминая, как мчался на таком же через пустыни Невады, спасаясь от солдат Страйкера. Песок тогда скрипел на зубах неделю.       За спиной что-то зашуршало. Логан не обернулся.       — Я бы предложил тебе сигарету, но ты и так куришь, как паровоз, — голос Чарльза был мягким, но в нём чувствовалась стальная нить, которая всегда выводила Логана из себя.       — Не сейчас, Профессор.       — Знаешь, они тебя боятся, — Чарльз подкатил ближе, колёса кресла скрипели по бетону. — Не из-за когтей. Из-за взгляда. Будто ты уже всех похоронил.       Логан вонзил коготь в покрышку мотоцикла. Резина с шипением сдулась.       Так ведь и было.       Он похоронил всех — Джин, Скотта, Петра, Курта, Хэнка и ещё многих, многих других. Дольше всех рядом продержался Чарльз. Он был на удивление живучим для мутанта с его-то идеалами, но без регенерации.       — А ты не боишься? Что я останусь? — он повернулся, встречая взгляд Ксавье. Тот смотрел не в глаза, а глубже — туда, где копошились воспоминания о Марико, о крови на снегу, о том, как Джин угасала в его объятиях.       — Страх — не моя специализация. Надежда — да.       Логан фыркнул. Надежда. Слово для тех, кто не знает, как пахнет гниющая плоть под залпами артиллерии, насколько тёплая кровь у людей, которые тебе дороги.       — Ты не можешь их всех спасти, — Чарльз приблизился, его пальцы сжали подлокотники. — Но можешь выбрать, кого не потерять.       Внезапно грохот сорвался с верхнего этажа — звон бьющегося стекла, визг Пьетро: «Эй, это не я! Ну почти!». Логан автоматически ринулся к лестнице, когти уже вышли наружу, но замер, поняв, что тело двинулось само.       — Инстинкт, — усмехнулся Чарльз. — Ты же читал про росомах.       Логан хотел зарычать, что это не инстинкт, а глупость, но вместо этого лишь потушил сигару о подошву ботинка.

***

      Утром мотоцикл всё ещё стоял в гараже. На сиденье лежала карта Северной Америки с отметками в трёх местах: Юта, Мексика, Альберта — там, где его ждали пустые домики-ловушки Страйкера, ржавые клетки «Оружия Икс», и сны о металлических лезвиях, прорастающих сквозь плоть. Кто-то дописал четвёртую точку — «Особняк идиотов» — и пририсовал смайлик.       Логан смял карту, но через час разгладил её на столе в библиотеке, попивая виски. В углу, под описанием повадок пумы, Пьетро вывел блестящим маркером:       «Беги, если сможешь. Но мы везде».       В каждом уголке мира были мутанты — были те, кого Логан потерял.       Он допил виски до дна, чувствуя, как алкоголь растворяется в крови, не успев ударить в голову. Регенерация — проклятие, не позволяющее даже забыться.       — Ладно, — пробормотал он, глядя на карту и дурацкий смайлик. — Ещё один день.       Но когда он вышел во двор, где Колосс учил новичков отражать атаки, а Пьетро гонял птиц, чтобы «потренировать реакцию», Логан поймал себя на мысли, что отсчитывает секунды до того момента, когда придётся решать снова.              Остаться — значит увидеть, как эти дети станут солдатами.       Уйти — значит позволить истории повториться.              Он сел на крыльцо, закуривая новую сигару. Где-то за спиной Пьетро бросил леденец ему в затылок. Кристально-красный, с новой надписью на обёртке.       «Выживание требует упрямства. И друзей-идиотов. (Ты же прочитал книгу?)».       Логан хмыкнул, глядя на леденец.       — Чёртов цирк.       Он раздавил кристально-красную карамель пяткой ботинка, но не выбросил обёртку. Сложил её в карман, где уже шелестели несколько других. Может, соберёт коллекцию. На память.       Пока он решал, дождь начал стирать следы на песке — и его, и Пьетро, и всех, кто ещё не понял, что будущее уже здесь. И оно пахнет дымом, кровью и глупой надеждой.