Часть 9 - Тишина

      Логан сидел в библиотеке, приглушённый свет настольной лампы выхватывал из полумрака контуры рисунка. Дождь стучал в окно, будто пытался расшифровать тайнопись чернильных линий. Росомаха на бумаге спала, свернувшись в кольцо, а хвост кометы обвивал её, как шарф из звёздной пыли. Даже оскал хищника казался здесь мирным — не угрозой, а усмешкой во сне.       Он провёл пальцем по штриховке, ощущая шершавость бумаги. В книге «Хищники Северной Америки» росомаха всегда была одна — на скалах, в снегах, среди когтистых теней. Здесь же... Здесь её касалось что-то большее. Что-то, что не требовало борьбы.       — Идиотские каракули, — пробормотал Логан, но не смог оторвать взгляд от завитков хвоста, где Пьетро вывел блёстками очередную дурацкую, нелепо яркую надпись.       «Спокойной ночи, зубастик!»       Где-то наверху грохнула дверь, послышался визг Рейвен: «Кто добавил клей в мой гель для укладки?!». Логан автоматически потянулся к сигаре, но остановился — пепел мог засыпать рисунок. Вместо этого он вытащил из кармана леденец. Обёртка переливалась перламутром, как крылья мотылька.       «Даже хищники заслуживают объятий».       Он развернул леденец, положил на язык. Вкус оказался не сладким, а горьковатым — тёмный шоколад с перцем. Как ночь после боя, когда адреналин уже отступил, но тело помнит каждый удар.       Логан зажмурился, снова глядя на рисунок.       Когти сами собой выдвинулись, коснулись бумаги рядом с росомахой — будто хотели проверить, настоящая ли она, станет ли нападать или защищаться.       — Нашёл новую библию? — Пьетро материализовался на подоконнике, капли дождя стекали по стеклу за его спиной, создавая иллюзию, будто он плавает в аквариуме. — О, это моя Мона Лиза! На этот раз ты точно хочешь автограф — просто стесняешься, угадал?       Логан не ответил. Вместо этого когти вонзились в деревянную столешницу рядом с рисунком, не позволяя Пьетро подойти ближе.       — Серьёзно? — Пьетро склонил голову, серебряные пряди упали на глаза. — Ты же не станешь рвать её. Я видел, как ты прятал рисунок в книгу.       — Видения — побочный эффект твоей скорости, — Логан выдернул когти, оставляя щепки. — Или мании величия.       Пьетро исчез и появился за его спиной, дыхание коснулось уха:              — Ага, конечно. Поэтому ты до сих пор носишь в кармане тот леденец с бархатцами. Знаешь, он символизирует...       Логан вскинул руку, чтобы оттолкнуть его, но Пьетро уже сидел на стеллаже, болтая ногами как ребёнок на стуле. В его руках был новый рисунок — росомаха и комета летели сквозь галактику, окружённые облаком конфетти, — корявый-корявый, будто нарисованный самой скоростью.       — Перестань, — Логан прорычал, но в голосе не было прежней ярости. Только усталость, похожая на ту, с какой путник смотрит на бесконечную дорогу.       Пьетро замер, рисунок выпал из его рук и плавно приземлился перед Логаном. На обратной стороне — каракули, стилизованные под древние руны.       «Одиночество — это миф. Ты просто смотришь не в ту сторону».       — Знаешь, почему кометы возвращаются? — Пьетро спрыгнул, приземлившись на цыпочки. — Потому что Вселенная тоже любит повторяющиеся шутки.       — Так ты шутка?       Пьетро с вызовом ухмыльнулся.       — Нет, я Пьетро. А ты?       Чудовище.       Изгой. Скиталец. Отшельник.       Солдат. Оружие.       Одиночка.       Ни человек, ни зверь — создание, потерявшее всё и нашедшее... что-то.       Он...       — Я Логан.       Пьетро беззлобно усмехнулся:       — Ну привет, Логан.       А затем он исчез, оставив после себя запах жжёного сахара и тишину, густую, как смола.       Логан взял новый рисунок, сравнял его с первым. Росомаха всё так же спала, но теперь её спину защищали не просто звёзды — целые созвездия сплетали над ней щит.

***

      В ящике стола, под стопкой карт с пометками Страйкера, лежала пустая рама. Логан вытащил её, стряхнул пыль. Дерево было поцарапано, стекло треснуто в углу — когда-то в ней красовался портрет команды Людей Икс из будущего, которого больше не было.       Он вложил рисунки в раму, прижал треснутое стекло ладонью. Отражение в нём дробилось, создавая иллюзию, будто росомаха движется — поворачивает голову, прижимается к комете.       — Дурак, — сказал он в пустоту, но раму не выбросил. Просто поставил в дальний угол стола, где тень от лампы скрывала трещины.       А когда в полночь Пьетро просунул в щель под дверью новый леденец — с росомахой, танцующей в дожде из метеоритов, — Логан засунул его в рамку. Туда же, где лежали осколки того, чем он когда-то был.       И впервые за долгие годы сон пришёл без запаха крови.

***

      Лес стоял безмолвным собором, где сосны вместо куполов пронзали небо иглами. Снег не падал — висел в воздухе, застывший миллиардом алмазных пылинок.       Логан шёл, не оставляя следов, будто дух, затерянный между мирами. Воздух пах не железом и гарью, а тем, что он забыл назвать: свежестью первого льда, смолой, выступившей на морозных ранах деревьев, чем-то древним и не тронутым временем.       Впереди мелькнул силуэт — не олень, не человек. Он узнал походку ещё до того, как разглядел лицо.       Виктор.       Но не тот, чьи клыки впивались в глотку в подвалах военной базы «Оружия Икс», а каким помнил из детства: плечи, ещё не ставшие горой мышц, шрамы-царапины от драк с медведями, а не людьми.       Виктор обернулся, глаза жёлтые, но без безумия. В руках он держал не окровавленную добычу, а пучок северного сияния, свисающего с веток как виноградная лоза.       — Ты опоздал на охоту, — голос Виктора звучал хрипло, но без злости. — Волки всё съели.       Логан ждал удара. Ждал, когда мир окрасится в багровое. Но Виктор лишь махнул рукой, и сияние рассыпалось светлячками. Они сели на валун, покрытый мхом-пледом. Где-то вдали завыл ветер, но звук растворился в тишине прежде, чем достиг ушей.       — Ты всё ещё гоняешься за тенями, — Виктор достал из кармана шкуры леденец — полосатый, как шрамы на их спинах. — Как та росомаха из книжки. Роешься в прошлом, пока настоящее утекает меж пальцев.       Логан хотел вырвать леденец, раздавить в кулаке. Но тот оказался тёплым, таял на языке мёдом и дымом костра. Вкус Альберты. Дома, которого не было.       — Они не твои враги, — Виктор указал на поляну, где силуэты кружили в танце — люди, которые стали ему друзьями там, в будущем — его прошлом, люди, которые ещё не стали ими здесь, в прошлом — его настоящем.       Сон начал таять, как узоры на стекле. Виктор встал, превращаясь в тень среди деревьев.       — Ты не обязан быть памятником самому себе, Джимми.

***

      Логан проснулся, вцепившись в простыни. На подоконнике сидела ворона, держа в клюве обёртку от леденца. «Спокойной ночи, зубастик!» — светилось в темноте фосфоресцентными буквами.       Он потянулся к сигаре, но передумал. Воздух в комнате пах сосной — будто кто-то принёс ветку из того леса. За дверью послышался смех Пьетро, приглушённый, словно обёрнутый ватой снега.       Логан прикрыл глаза. Впервые за столетия тишина не резала слух, а обнимала, как шкура медведя, под которой они спали с Виктором, ещё веря, что мир больше их дыханья.

***

      Пьетро был в лаборатории. Сидел на столе, окружённый проводами, схемами и изрисованными листами. Рядом с локтём — леденец, обёртка которого светилась в темноте.       — Ты что, разбираешь Церебро? — Логан прищурился, разглядывая краденые детали.       — Нет, — Пьетро не отрывался от работы. — Я собираю анти-Церебро. Чтобы ловить не мысли, а... моменты. Типа тех, где ты не рычишь.       Логан подошёл ближе. На столе лежал его портрет — не карикатура, а точный набросок: оскал, когти, но глаза... глаза были живыми, какими он не видел их уже лет сто. А может, и больше.       — Зачем? — голос прозвучал резче, чем он хотел.       Пьетро отложил карандаш.       — Потому что, когда ты уйдёшь... — он замер, глядя на леденец, и облизнул губы, подбирая слова, — ...я захочу помнить, что ты был живым.       Логан схватил его за воротник, но Пьетро уже стоял за его спиной, держа в руке смятый лист.       — Время — штука гибкая, — он сунул лист ему в карман. — Особенно если ты упрямый. Или быстрый.       На листе был рисунок: Логан и Пьетро, держащиеся за руки, как дети в темноте.

***

      Логан не выбросил его. Он спрятал рисунок рядом с обёрткой от первого леденца. Ночью, когда кошмары о Страйкере накрыли его, он потянулся к карману — там лежал новый леденец.       «Спокойной ночи, зубастик!»       Он разгрыз его, ожидая горечи. Вместо этого — мята и ваниль. Как в тот день, когда он и Роуг только пришли в школу Ксавье.       Пьетро, материализовавшись в дверях, шепнул:       — Видишь? Даже твои кошмары можно подсластить.       Логан не ответил. Но когда Пьетро исчез, он оставил окно открытым — чтобы утром ветер принёс запах сосны, а не пепла.