31. Шаг влево, шаг вправо

Марков сидел за столиком у окна ресторана «Прага», одного из тех мест, где над ламповыми абажурами всё ещё витал шлейф довоенной роскоши. Здесь не слышно было грубых голосов или смеха — только тихий звон бокалов и приглушённые разговоры на разных языках.  За соседними столиками сидели богатые постояльцы, которые тянули вечерние десерты, или такие же богатые туристы, неспешно потягивающие вино и любующиеся на отражения в тёмных витринах.   Марков вписывался в эту атмосферу. Он выглядел безупречно: тёмно-синий пиджак, белоснежная рубашка, идеально выглаженные манжеты, дорогие часы, из-под которых выглядывала отточенная до сантиметра манера движения. Внешне — безмятежный, уверенный, спокойный, чуть скучающий. Но правая нога нервно дёргалась под столом, а пальцы раз за разом находили край бокала и играли с ним, будто пытались выплеснуть излишек электричества. Он прикусил нижнюю губу, огляделся. Двое за соседним столиком — туристы, смеются, а в углу мягко шелестит старый джаз. Всё как обычно. Только сердце его билось быстрее, чем обычно.   Он смотрел в отражение окна, где скользили огни уличных фонарей, будто пытаясь разглядеть себя со стороны — как он выглядит? Не слишком ли напряжён?   Ему показалось, что кто-то долго наблюдает за ним — но то лишь официантка, симпатичная брюнетка в белом переднике, неторопливо шла к нему с блокнотом.   Андрей мельком взглянул на часы. Минуты стекали как густой мёд — вязко, раздражающе. До назначенного времени оставалось три минуты. — Шампанское, — сказал он, когда официантка подошла. — Со льдом. — Голос был ровным, почти безэмоциональным, но внутри звучала металлическая дрожь нетерпения.   Официантка кивнула.   Он провёл ладонью по лацкану пиджака, проверил, всё ли на месте — запонки, часы.  Он видел перед собой её лицо. Веру.   Тонкую, светлую, вроде бы простую… слишком простую для всей той сложной игры, в которую её втянули.   Эта история с браком Пчёлкина — подарок судьбы. Сам Пчёлкин, конечно, думал, что переиграл всех, прикрылся браком ради своего «удобства». Вечно самоуверенный.  Через Веру можно было заставить этого самолюбивого «героя» потерять самообладание. Теперь его «жена» ужинает с его врагом. Хуже того — не совсем по своей воле.   От мыслей стало тепло. Почти приятно.   Он отпил воды, почувствовал, как внутри начинает подниматься что-то похожее на победное возбуждение.   Но всё же — тревога не уходила.   Было в ней нечто непредсказуемое.   Вера не была тупой. Она боялась — да, но при этом в ней горело что-то непокорное. Он видел, как официантка, чуть покачивая бёдрами, ставила в ведёрко бутылку шампанского.   Минутная стрелка пересекла метку на часах.   Она должна быть вот-вот... Он поправил галстук, взглянул в сторону двери. Вот сейчас — она войдёт.   Он мысленно проиграл разговор, жесты, интонации. Шампанское должно будет блеснуть в бокале, официантка уйдёт, и между ними останется только тишина и долг, который Вера обязана «оплатить» за своего мужа.  На кону слишком многое — месть Пчёлкину, реванш за годы унижений и поражений, и то сладкое ощущение власти, к которому он наконец приближается.   Он взял бокал и сделал глоток уже принесённого шампанского.   Пузырьки защекотали губы.   За дверью звякнули подвески колокольчика — кто-то вошёл.   Время. На пороге стояла Вера.   В дверном проёме мягко колыхнулось тепло зала, и её будто на секунду ослепил свет настольных ламп и отражение люстр в бокалах. Она сделала шаг внутрь — нога чуть дрогнула на гладком каменном полу, будто и тело, и разум ещё не были уверены, стоит ли продолжать.   Её пальцы судорожно вцепились в ворот пальто, и она быстро, нервно оглядела зал. Ритмичный гул разговоров, музыка из старого пианино у стены, тихий звон серебряных приборов. Среди незнакомых лиц — одно знакомое. Марков.   Он уже смотрел прямо на неё.   Этот взгляд — уверенный, холодно-оценивающий — не оставлял простора для бегства. Улыбка, чуть изогнувшая его губы, несли с собой нечто фальшивое, тревожное. Она не из тех улыбок, что расслабляют. Такая улыбка — как тонкий нож, едва касающийся кожи.   К ней почти сразу подошёл гардеробщик — пожилой мужчина с вежливой, натренированной мягкостью в голосе.   — Ваше пальто, барышня?   Вера, опомнившись, быстро кивнула.   — Да, конечно, — пробормотала она, но глаза её всё равно тянулись к Маркову.   Он уже приближался — словно знал, что ей нужно именно видеть это движение. Его жест был отточен до мелочей: неторопливый, с лёгким оттенком показного спокойствия.   Она торопливо повернулась к гардеробщику, будто спасаясь от взгляда.    — Спасибо большое, — выдохнула, почти излишне радушно. Тот принял у неё пальто, аккуратно повесил на плечики и, поклонившись, удалился.   Вера осталась стоять неподвижно, глядя куда-то мимо — будто надеялась, что, если не смотреть прямо, Марков исчезнет.   Но он уже был здесь.   Подошёл близко — ближе, чем позволяла вежливость. Вера едва подняла глаза.   — Добрый вечер, Вера — произнёс он спокойно, протягивая руку.  Она кивнула, руку не подала.   — Добрый, — тихо ответила.   — Вы прекрасно выглядите, — заметил Марков, позволив себе быстрый, слишком внимательный взгляд, скользнувший по ней сверху вниз. Не торопясь, как будто смаковал этот миг.   — Спасибо, — коротко сказала она, сдерживая порыв прикрыть плечи ладонями.   Он хмыкнул тихо, не зло, скорее удовлетворённо.   — Что ж, — мягко продолжил он, — раз вы пришли, давайте не будем стоять у дверей. Столик готов.   И прежде чем она успела что-то ответить, он шагнул к ней ближе.   На секунду пространство сузилось — только он, его голос, тепло его дыхания.   Марков указал направление, и, пропуская её вперёд, чуть коснулся ладонью её талии.   Движение было почти невесомым, но от этого ещё более раздражающе-ощутимым.   Вера замерла, ладонь, перехватившая ремешок сумочки, напряглась — но он сделал вид, будто ничего не заметил.   — Прошу, — произнёс он ровно, едва отстранившись, свободной рукой показывая путь.   Вера медленно двинулась вперёд.   Она чувствовала его шаг позади — выверенно медленный, сдержанный. Хотелось оглянуться, проверить, насколько он рядом, но она не позволила себе этого.   Столик стоял у окна, под светом настольной лампы в матовом абажуре. Белая скатерть, ведёрко со льдом, два бокала — всё уже было готово.   Марков, подойдя, отодвинул для неё стул. И, пока она садилась, сказал вполголоса, наклоняясь ближе, чем нужно:   — Не стоит так напрягаться. Здесь всего лишь ужин.   Она почувствовала, как дрожит воздух от этого шёпота у её уха. И всё же ответила:   — Я вовсе не напрягаюсь.   Он усмехнулся тихо.   — Тогда мне, наверное, показалось, что вы чуть не сбежали ещё у дверей.   — Я не собиралась, — сказала она, посмотрев прямо ему в глаза.  И он на мгновение будто потерял привычную безупречную уверенность.   — Хорошо, — произнёс он спустя секунду, возвращая себе ровный тон.  Он занял место напротив, жестом позвал официантку. И пока та подходил с блюдами, Марков позволил себе короткий взгляд — долгий, изучающий, оценивающий. Его глаза скользнули по её шее, затылку, запутавшимся волоскам у виска, по линии скрещённых рук.   Потом снова вверх — в глаза.   — Присутствие света вам к лицу, Вера, — произнёс он почти с теплом. — Интересно, что вы выбрали сегодня этот оттенок. Он делает вас мягче.   — Я не специально выбирала, — сухо ответила она.   Марков улыбнулся.   — Я верю. Вы вообще многое делаете не намеренно. И в этом ваше очарование.   Вера опустила взгляд. Рука её сжала ткань платья под столом. Ей показалось, что голос его звучит тише — и от этого опаснее.   Официантка принесла блюда на подносе — жаркое с овощами, лёгкий салат, корзинку свежего хлеба. Марков, не глядя на неё, сказал:  — Оставьте и не беспокойтесь, мы справимся сами.  Он дождался, пока официантка удалится, и лишь тогда потянулся к бутылке шампанского. Марков разлил напиток, пузырьки стайками поднимались вверх, разбиваясь о края бокала.  — За удачу, — небрежно сказал он, протягивая ей один бокал.  — Какую именно? — спросила Вера, не притрагиваясь.  Он улыбнулся уголком губ: — За ту, что заставляет нас встречаться вне аудитории. И, чуть наклонившись, добавил: — Таких совпадений не бывает, правда?  Её пальцы едва коснулись бокала, но она не стала пить. — Полагаю, у вас и это было спланировано.  — Конечно. — Он не стал отрицать. — Не люблю случайностей. Они портят замысел.  — А здесь есть какой-то замысел? — спросила она. — Или просто эксперимент?  Марков чуть усмехнулся, блеснула насмешливая складка у глаза: — Знаете, Вера, всё зависит от того, как вы себя поведёте. Иногда достаточно одного ужина, чтобы понять человека. Он сделал глоток, медленно поставил бокал. — Хотя некоторые предпочитают не признаваться даже себе, что пришли не только из‑за зачёта.  — Я пришла, потому что вы не оставили выбора.  — Не оставил? Странно это слышать. Женщины редко признаются, что умеют соглашаться из страха, а не из желания.  Вера нахмурилась. — Вы, кажется, забываетесь.  — Преподаватели тоже люди.  — Не все.  Он тихо рассмеялся, покачав бокал. — Точно. Но скажите честно, Вера, — он говорил мягко, почти доверительно, — ваш муж не против, что вы ужинаете с другим мужчиной?  Она ответила резко: — Мы взрослые люди. У нас доверие.  — Доверие? — переспросил Андрей. — Какое красивое слово. Только не уверен, понимаете ли вы, насколько оно двусмысленное. У Виктора, например, доверие всегда было дозированным: ровно столько, сколько удобно ему.  Вера нахмурилась, чувствуя под кожей холод раздражения. — Вы знакомы?  Марков пожал плечами: — Поверхностно. Мы не друзья, если вы об этом. Просто однажды пересекались. Ничего особенного… Андрей почти сразу же пресёк разговор о Пчёлкине, дабы не вызывать у Веры лишних вопросов.  Полумрак зала сгущался, когда они подняли головы от тарелок: спустя примерно двадцать минут после того, как Андрей закончил разговор о «литературных заигрываниях модерна», в углу зала заиграла тихая фортепианная пьеса.  Марков, всё ещё улыбаясь зубами чуть шире обычного, откинулся назад и поднял бокал: — Знаете, в юности я мечтал стать журналистом. Представляете, как я торопился на первую стажировку, в метро шёл, а там какой-то мужик в красном пиджачке поёт оперным голосом. Я подумал: «Вот это кадр», — и всё же не остановился, потому что опоздал бы на трамвай. Настоящая драма, правда?  Он лукаво посмотрел на пустые глаза Веры, а она, не в силах скрыть усталость, поправила сидение стула, упёрев локти в стол: — Драма… — переспросила она, едва слышно, — Да уж…  — Но я не жалею, — махнул он рукой, будто прогоняя свою же историю прочь. — Потому что в тот день меня заметил главный редактор. Считал, что страсть к неожиданностям — моя фишка.  Она кивнула, стараясь разглядеть на потолке необычный узор лепнины. Но слова Маркова лились дальше:  — Представляете, он предложил мне стать «своим человеком» в области культуры, чтобы я писал о премьерах, выставках… А я тогда подумал: «Культурный обозреватель? Как скучно!» — и отказался.  Он усмехнулся, будто рассказал сам себе анекдот, и унавозил второй глоток шампанского. — Но уверен: россиянину важнее всего показать, что он выше обыденности.  Вера скосила глаза на тарелку с ободком красного соуса, на столе уже холоднели остатки вечера. Она чувствовала, как внутри неё растёт нетерпение: каждое «культурный обозреватель» звучало как приговор её терпению. Она выдохнула, чуть задёргалась рукой, но промолчала.  — А вы, — вдруг обратился к ней Марков, — когда последний раз поступали по зову сердца?  Её плечи дернулись. Она положила ладони на стол и сухо произнесла: — Я стараюсь жить без спонтанности.  Он наклонился вперёд, тонкая тень ресниц скользнула по его скуле: — Интересно. Я вот вижу в вас… ох, впрочем, это совсем другая история.  И, не давая ей договорить, перешёл на шутливый тон: — Знаете, я страшно люблю плутовские выходки. Особенно когда они выглядят невинно.  Вера ощутила, что губы сами дрогнули в полусмехе, хотя ей и не хотелось смеяться. Она скользнула взглядом по гладкой поверхности столика, усердно сосредоточившись на золотой полоске скатерти.  — Это вы — плут? — спросила она тихо, всё ещё не поднимая головы.  — Вчера — не знаю, сегодня — возможно, а завтра… — его голос прозвучал чуть глубже. — Всё зависит от собеседника.  Она подняла взгляд на него, увидев хищную искру в его глазах, — и тут же отвела глаза. — Интересно, — пробормотала она, — а вы умеете быть серьёзным?  — Умею, — кивнул он, отпивая из бокала последние капли. — Просто не люблю. Серьёзность — это тяжело.  После этих слов он поставил бокал на стол и  встал, поправив воротник рубашки и, не отрывая от Веры взгляда, протянул руку: — Разрешите пригласить вас на танец? Её сердце застучало, в горле завязался узел. Она взглянула на его ладонь — широкую, уверенную, но казавшуюся невероятно чужой. Скромно опустив глаза, прикусив щёку, она вложила свою руку в его ладонь: — Я не очень танцую… — её голос задрожал, но она не отняла руки.  Заиграл вальс, и Марков повёл её к центру зала. Он попытался подвести её ближе к себе, но она твёрдо упёрлась руками ему в плечи, сохраняя между ними полуметровую дистанцию. — Расслабьтесь, — сказал он, скользнув взглядом по её напряжённым плечам. — Почувствуйте музыку. Она стояла прямо, словно мемориальная статуя, и делала робкие шаги вслед за ним, крепко упираясь в его пиджак кончиками пальцев. Каждое его движение было грациозно, но её тело сопротивлялось: — Шаг влево… шаг вправо… — звучал его приглушённый голос возле ее уха. — Отлично. Она кивала, сосредоточив взгляд на том, как его ботинки едва касаются паркета. Он осторожно потянул её за руку, но та будто стала деревянной и не сдавалась. Холод раздражения от этого танца сменился кровавым стыдом: как же так — преподаватель, мужчина постарше, и она, студентка, замужняя, а всё это выглядит как игра на грани дозволенного. Марков замедлил шаги, приближаясь к её лицу: — Знаете, когда вы так застенчиво держитесь… — его голос стал ещё тише, — это пробуждает во мне любопытство. Её сердце застучало быстрее, больно колотясь под рёбрами. Она почувствовала, как он осторожно провёл рукой по её спине, стараясь прижать ближе. Она напряглась, но не позволила: Он поднёс своё лицо к её — так близко, что она услышала учащённое дыхание. Со стороны это выглядело, как преддверие поцелуя, но в её сознании стояла только одна мысль: вырваться, дистанцироваться.  Она слегка кашлянула, прижала ладони ещё крепче к его плечам и, едва дыша, проговорила: — Спасибо за танец, но давайте остановимся. Марков замер, будто кадр в кино, их взгляды встретились. Он на мгновение опустил веки, словно взвешивая ситуацию, потом улыбнулся уголком губ — и отступил. Они стояли в легком полутемном круге лампочек, где лишь их тени скользили по паркету. Вера с трудом втягивала воздух. Её плечи не опускались, грудь вздымалась.  Андрей же стоял спокойно, руки в карманах, слегка склонив голову набок. Он чуть наклонился к Вере и тихо произнёс: — Вернемся за стол?  Они одновременно развернулись. За столик Вера села первой. Андрей потянулся за бутылкой шампанского и нали­л напиток в её бокал, ставя его перед ней. Вера полагодарила его, и опёрлась одной рукой на стол, другой взяла бокал и отхлебнула, пузырьки вновь зазвучали против её губ. Холодная пена растеклась по языку, успокаивая горло. — Волнение — хороший спутник вальса, — отозвался он, наблюдая, за ее горячими щеками и за тем, как она медленно опускает бокал. — Я вижу вы нервничаете. Может, вам стоит глубже дышать? — Он отметил, как тяжело вздымалась ее грудь. Андрей нагнулся к Вере и воспользовавшись смешанным состоянием взял ее за руку и начал поглаживать ее ладонь своим большим пальцем  — Повторяйте за мной. Глубокий вдох… и долгий выдох. Она последовала его совету, закрыла глаза, сделав три ровных вдоха. Когда открыла, он внимательно смотрел на нее: — Лучше? — Немного… да, — кивнула она. — Спасибо. В тишине послышалось, как где-то за баром зазвенели бокалы. Вера отпила ещё два глотка и, наконец, подняла взгляд на Маркова. Он опустил бокал, лёгким постукиванием пальца по его краю нарушив тишину. Его тёмные глаза не отрывались от Веры, когда он произнёс:   — Вера, вы можете считать, что зачет сдан.   Она вздрогнула. Её сердце сжалось, будто кто-то сдавил грудь стальным обручем. Она сжала бокал двумя пальцами, пригубила шампанское и ощутила, как по щекам разливается тепло смущения:   — Спасибо…большое.   Мысль о том, что ужин вот-вот закончится, обдала её облегчением. Вера медленно подтянула к себе маленький чёрный клатч, поправила подол платья, стараясь не выдавать дрожь рук. Голову плавно раскалывало от напряжения, и она чувствовала, как плечи опускаются от усталости. Марков внимательно посмотрел на дверь зала, потом снова на Веру и, чуть наклонившись вперед, спросил тихо, но с оттенком издёвки:   — Что вы? Уже уходите от меня?   Её сердце застучало громче: ладони вспотели. Она опустила взгляд, потом подняла:   — Я… мне… — голос дрогнул. — Мне пора домой.   Он отстранился, немного развёл руки, словно показывая сцену. Голос его звучал мягко, но в словах проскальзывала горькая усмешка:   — Торопитесь к супругу, небось? — он усмехнулся, прикрыв губы рукой. — Я-то рассчитывал ещё на пару слов…   Вера ощутила, как по шее разливается жгучий румянец. Она склонила голову, не желая встречаться взглядом. Марков жестом подозвал официантку:   — Счет, будьте добры.   Официантка подоспела, положив на стол папку с чеком. Марков открыл её, не отрывая взгляд от Веры, быстро пробежал глазами по цифрам и протянул купюры. Вера уже стояла рядом и держалась за спинку стула — вены на запястьях в этот миг виднелись отчётливо.   — Всё в порядке, — буркнул он официантке. — Без сдачи.   Когда они подошли к стойке гардероба, Вера тыкнула на свое пальто. Гардеробщик аккуратно снял его и передал хозяйке. Вера скользнула руками внутрь рукавов и надела. Волоча взгляд по полу, она спешно застегивала пуговицы, словно стараясь убежать от глаз окружающих. Марков стоял рядом и спокойно надевал свой плащ. Когда он закончил, то остановился и спросил:   — Готовы? Можем идти?  Вера кивнула, не поднимая глаз. В груди всё ещё стучало, как перепуганный соловей.  Андрей улыбнулся — холодной, но вежливой улыбкой — и протянул руку, пропуская Веру вперёд:   — Прошу, дамы вперед.   Она сощурилась и сделала шаг к выходу. Марков открыл дверь ресторана, отодвинул створку и держал её, чтобы она вышла первой. За порогом их встретил прохладный вечерний воздух.   Пчёлкина выскользнула наружу и на мгновение замерла, втягивая холодный воздух и чувствуя, как напряжение медленно отступает от затылка к пяткам. Марков вышел следом, тихо захлопнул дверь за собой и, убрав руку, опустил взгляд на её профиль.   Он на секунду спрятал руки в карманы плаща и уже через мгновение достал пачку сигарет. Марков закурил, медленно, с нарочитой небрежностью. Кончик сигареты вспыхнул янтарным оранжевым, отражаясь в его тёмных глазах. Он выдохнул дым в сторону улицы, чуть щурясь от холодного ветра.  — Знаете, — сказал он хрипловато, будто делился доверительным наблюдением, — сегодня вы вели себя чуть смелее, чем я ожидал. Его губы растянулись в лёгкой усмешке, но глаза оставались тёмными и неподвижными.  Вера чуть замерла, не зная, как реагировать. — Не думаю, что слово смелость — правильное, — ответила она спокойно, тихо. — Просто… вечер получился не таким, как я ожидала.  — Да, ужин не из тех, что попадают в отчёт по практике.  Он явно наблюдал за ней. Не глазами — вниманием. Тем, от которого хотелось отвернуться. Вера опустила взгляд, почувствовала, как кончики пальцев снова находят кутикулу. Маленькое движение — резкое, невнятное, нервное.  — Вы всё время так делаете, когда злитесь или волнуетесь? — заметил он.  Она вздохнула. — Привычка.  — Милое оправдание. Но плохая привычка, — заметил он, и в голосе скользнул тон, знакомый до омерзения — тот, которым взрослые делают вид, будто по‑доброму учат ребёнка.  Вера бы выругалась, но просто сжала сумку чуть сильнее. Сколько же он будет говорить? Она глянула на часы: 22:00. Поздно. Слишком поздно, чтобы ещё стоять у ресторана, объясняясь с преподавателем, который давно превысил любую рамку.  Вера поджала губы, подняла взгляд: — Андрей Юрьевич, не обижайтесь, но мне пора.  Он улыбнулся — чуть медленнее, чем нужно. — Сбегаете всё же?  — Да, только не сбегаю, а уезжаю. Поеду на метро, оно в паре минут отсюда.  Марков качнул головой, будто смеясь беззвучно: — Метро в такое время? Серьёзно, Вера? Это не ваш вариант.  Она старалась говорить мягко, чтобы не давать ему повода зацепиться за тон: — Ничего страшного. Мне недалеко, только до Тверской доехать.  — Тем более, — он шагнул вперёд на полшага, задержал взгляд на её лице, — я всё равно еду в ту сторону. Подвезу.  Вера почувствовала, как внутри поднялась волна нехорошего беспокойства. Боже, ну зачем он такой настойчивый? — Спасибо, но не стоит, — проговорила она ровно, с доброй, почти извиняющейся улыбкой. — Правда, не нужно утруждаться.  — Я был бы спокоен, — парировал он, чуть пожав плечами. — Понимаете, времена-то тревожные… не хотелось бы, чтобы с моей студенткой что-нибудь случилось ночью. Потом мне это всю жизнь будут вспоминать.  Его слова звучали почти благородно, но Вера уловила подтекст. Она не могла объяснить, в чём именно дело, но во фразах было что-то фальшивое — как будто за каждым вежливым предложением пряталась тень смешка.  — Всё со мной будет в порядке, — сказала она чуть грубее, чем хотела. — Спасибо ещё раз за ужин.  Марков смотрел внимательно, не отрываясь, и секунду молчал. Потом кивнул: — Как скажете. Только... — он сделал паузу, — обещайте, что позвоните мне, когда будете дома. Чтобы я, как положено, не терзался совестью.  Он потянулся к карману пиджака и вытащив оттуда визитку, протянул ее Вере. Она быстро пробежалась глазами. Вера растерянно улыбнулась, не нашла что ответить, кивнула — чтобы только закончить разговор. — Всего доброго, Андрей Сергеевич. — она сделала полшага назад.  Он кивнул, стряхнул пепел в урну, и, чуть улыбнувшись, бросил: — Передавайте привет мужу. — сигарета тлела в пальцах. У Веры будто ноги приросли к плитке. Она приподняла подбородок, коротко вдохнула и, посмотрев на него из‑под ресниц, произнесла: — Доброй ночи.  Шаги её на тротуаре звучали резко, звонко. Воздух обжигал, но с каждым метром становилось чуть легче — словно с каждым вдохом она отмывала кожу от его голоса.  А позади, в тени у ресторана, Марков стоял, пока её силуэт не растворился в толпе. Он бросил окурок в урну и усмехнулся сам себе.  — Что ж, — произнёс он тихо, почти беззвучно. — Игра началась.