Глава 1. О последствиях

🎶PSI – Interrogation

Настоящее время. 5 июля. 12:38:42 p.m.       Люминесцентные лампы, освещая небольшое помещение равномерно, словно бы говорили всем присутствующим о том, как неустанно следит за теми зоркое око закона. Белые стены, пол и потолок аскетичной коробки наталкивали на мысли о бренности бытия и одним своим существованием заявляли о необходимости покаяться во всех грехах, даже несуществующих. Зеркало в стене допросной Корпуса Содействия не препятствовало разглашению тайн посвященным только из кристальных побуждений его создателя. Наконец, человек в черной инквизиторской форме напротив не оставлял никаких сомнений о дальнейших перспективах на жизнь нечестивца.       Кресла для посетителей в таких камерах явно были созданы людьми, которые, гостеприимством особым по жизни не отличаясь, обожали металл, а стол, разделявший посетителя, пойманного по воле случая любезно приглашенного, и другого, не менее приятного, собеседника, не тонко напоминал о суровых правилах субординации. Словом, вся обстановка существенно располагала к диалогу продуктивному, доверительному и с последующим вознаграждением.       Женщине, устроившейся напротив Марка Жонсьера, едва ли можно было дать больше двадцати, в нежных чертах лица скорее прослеживался характер загнанного ягнёнка, чем опасного зверя: встреть такую на улице, дознаватель бы ни за что не догадался, какую бурную деятельность вела его подследственная все эти годы. Она была спокойна, вела себя куда приличнее многих других задержанных, коих и так в значительном количестве приходилось видеть по долгу службы, не то что теперь, и лишь серые глаза выдавали довольно двойственную натуру. Если бы о взгляды некоторых людей можно было порезаться, то о взор этой мегеры (а он не сомневался в правильности эпитета) – спокойно убиться. Желательно с разбега. Жонсьер это уже понял: с холодным расчетом та была готова на алтарь цели возложить даже родных. Это не было схоже, например, с предприятием Иво, где все действовали во имя правды и будущего из своего желания и возможностей, Ирма Бэр поставила на кон жизни близких, даже не поставив тех в известность. Марк удивлялся только, почему Лу, едва не погибнув, продолжала её защищать… – Итак, мадемуазель Бэр, времени подумать у Вас было предостаточно. Мне интересно знать о событиях той ночи и Ваш вклад в их развитие. Учтите, что мадемуазель Рид уже сделала свое заявление, – он видел, как задержанная напряглась, невольно поджав губы, но через секунду самообладание девушки взяло верх и на дознавателя посмотрел уже абсолютно другой человек, – и все слова, что будут Вами произнесены сегодня, так или иначе сыграют роль в Вашем наказании. Вам все понятно? – Да, вполне, – неспешно протянул лилейный голос. – А Лу Рид, получается, выжила? – Возникшее ниоткуда облегчение быстро было подавлено стальными нотами. – И что она сказала? Где она?       Марк прищурился. Он не любил людей, которые были не в состоянии отвечать за свои поступки. Он страшно недолюбливал склонность многих уходить с темы разговора. Но здесь, кроме инфантильности, было то, что этот человек презирал – предательство. Эта черта напоминала ему о Летиции и схожесть доводила его до отчаяния. Накинув самодовольный и расслабленный вид, мужчина ядовитым тоном отчеканил: – Вы очень переживаете для той, кто отправил девушку на больничную койку. Ведь она, кажется, была Вашей, если не ошибаюсь, – один взгляд и та медленно, но верно съеживается на стуле, – подругой. Впрочем, ближе к сути. – О ней бы позаботились, – и, словно обжегшись, продолжила уже менее уверенно, – наверное. В тот вечер к нам пришел человек и призвал к действию… 4 июля. 10:23 a.m.

🎶PSI – Pain Blocker

      Больницы можно было бы любить, если бы в них хоть иногда не следили так пристально за слишком уж самостоятельными больными: не отбирали сигареты, например, или давали бы травиться дышать ими на улице. Больничные стены, светлые и чистые, могли бы быть даже приятны, если бы назойливый запах этой самой стерильности и ослепляющая чистота не въедались противным осознанием собственной беспомощности. Как мухи в банке носились медсестры из одной палаты в другую, разносили последние новости и с завидной скоростью марафонцев докучали отдыхающим выздоравливающим.       Лу только начала приходить в себя. Сначала вернулись способности слышать и разбирать запахи, затем жгучей резью в глаза хлынул свет, заставляя девушку закрыть их до лучших времен. Голова нещадно трещала, напоминая сумбуром ощущений помехи на старом телевизоре в доме в Ле Лож, все мышцы ломило так, будто по ним пронеслась машина, и не одна. Сделав над собой усилие, девушка все же смогла оглядеться: одна койка с ее телом и прикроватная тумбочка служили наполнением скромной, но достаточно уютной комнаты с непомерно большим окном и каким-то цветочным другом. Естественно, антиаллергенным. Из этого можно было сделать вывод, что «мечта интроверта» находилась в центре города, а это значило, что, по меньшей мере, минут через 10-15 здесь должен был появиться Йонас – вряд ли известие о бедовой подруге он бы проигнорировал. Даже в выходной день. Даже на смене в другой больнице. Даже если бы сам оказался прикован к кровати…       «Крэп, ну хоть бы живым был… Что за мысли, Рид? Конечно все живы! Мартен тоже, иначе бы хрен отлеживалась здесь.»       Но все равно что-то беспокоило. Мысли о друге давались не менее тяжело, чем вообще любые попытки осмыслить происходящее. Например, что было после того выстрела на площади и сколько она уже здесь находилась. Попытка хоть как-то приподняться и взглянуть на мир дальше носа успеха не принесла. Одно знала наверняка: сейчас в руке была воткнута игла, доставляя необходимые препараты.       «А это значит, долго провалялась в отключке. День или два точно. Сука, ну почему так хреново-то?»       Ответ нашелся там-же, на площади, в стране сознания.

🎶Klaus Badelt – Without Love

      Толпа стихла. Поверженный Жан-Франсуа чуть ли не весел на руках своих телохранителей – одних из тех, кто рисковал жизнью ради этого человека. Ради человека, который рисковал жизнью своих подчиненных и, даже не задумываясь, посылал на верную смерть. Воздействуя. Внушая. Эмоционально подчиняя. Ему не было дело, сколько из них не вернется домой, скольких вообще никогда не увидят. Было лишь важно: очистить город от себе подобных, отправив корячиться в подвалы лабораторий, и преумножить тем самым безграничность своей власти. И этот человек, доживший до седин, сейчас истошно орал на залитую солнцем и кровью площадь. А люди молчали, потрясенно оглядываясь по сторонам и наталкиваясь на столь же непонимающие взгляды. Черной фигурой в центре возвышался сам Иво Мартен – палач, всегда бившийся за жизнь. А рядом стоял несильно раненый Кей. Туда же хромая, пробиралась бледная после ночных приключений Лу.       Иво что-то говорил, раздавал указания. Беспокойно озирался Гюлер, только что лишившийся всех привилегий. Его взяли под охрану, на всякий случай. Площадь наполнил звук прибывших спасателей, медиков, полицейских сирен, выводя ошеломленную толпу из оцепенения. Снова могла начаться паника, вновь завязаться давка. Но сейчас, больше паникуя за себя, люди были себе и опасны. Вдали полыхнуло – молодой пирокинетик не смог совладать с эмоциями и подпалил одежду соседа. Благо спасатели успели вовремя окатить бедолагу водой, а заодно и увести особо впечатлительных. Все видели необходимость переговоров. Напряжение, висевшее в воздухе, приковало людей к месту. Как перед грозой, площадь затаилась в смиренном ожидании развязки.       Выйдя в окружении охраны, Приор Инквизиции собирался произнести речь. Лу теперь находилась подле него и могла видеть реакцию толпы на произнесенные слова. Внезапно Кей коснулся ее плеча, указывая направление. В толпе, недалеко от импровизированной сцены стояла Ирма в халате врача, и Лу могла отдать тело на благо науки – девушка смотрела на нее и этот холод во взгляде сестры хилера ей очень не нравился. Та явно не ожидала появления псионички. Рассеянно смотрела по сторонам в поисках… Йонаса? Все быстро сложилось. Уговори она хилера, будь он здесь, они прошли и кто бы их заподозрил? А потом…       Все произошло очень быстро. Поскольку Лу была занята реакцией Ирмы, она не могла выхватить то, что происходило на периферии. Сначала какой-то отрепыш из народа прострелил ей в бедро. Резкая боль затуманила разум и лишила адекватной реакции на происходящее. Этих трех секунд было достаточно, чтобы упустить из виду девушку. Где-то голос Иво звал на помощь, чьи-то руки придерживали за плечи, со стороны толпы слышались крики. Рид пришла в себя только тогда, когда мадемуазель Бэр оказалась слишком близко к Приору. Показался пистолет, раздался выстрел. Последние песчинки рассудка призвали к действиям и тело прошибло спазмом под общий вздох. Может, на корке сознания она чувствовала, как липнут руки у живота, как кто-то кричит, не понимая, что это ее крик. В голове грубым эхом раздалось падение какого-то мешка, но затуманенный мозг уже не осознавал, что звук принадлежал хозяйке. Что-то холодное приложили ко лбу и опять были чьи-то руки. А затем наступила тишина, лишенная всякого смысла… 10:28 a.m.

🎶PSI – Jonas House

– Оглохла? Совсем крыша потекла? С дуба рухнула? – Никогда раньше Лу не слышала, что Йонас способен на такой крик. Не, то что хилер был мастером словооборотов и голосом обладал не хилым Лу знала, но что бы так… О его визите, наверное, знал теперь не только весь этаж. Кто бы сомневался? – Ну и тебе…кхм…привет, – горло еще саднило; она вновь попыталась приподняться, чтобы быть хоть более менее на уровне глаз; руки слушались плохо. – Лежи, бедовая, – постукивая тростью, он опустился на ближайшее к кровати кресло. Только теперь девушка заметила, что друг хромал на левую ногу и ее совесть вновь стала подавать сигналы. Ко всему прочему, сквозь футболку просвечивала повязка, закрывавшая часть правого ребра – еще один шрам в память о «чудесной» ночи. – Бедро? – Хилер мрачно хмыкнул. Лу не выдержала: – Нахрена, Йонас? Мало ночью перетянул? Сдохнуть хочешь? – Да это ты мне скажи: то в подворотне корчишься от ножевого, то под пули летишь! Из тебя там в КС совсем мозги вышибли, да? Три дня! Слышишь? Ты три дня в себя не приходила!! Пуля в бедре было меньшим из проблем. Тебе кишки там зашивали! Бесстрашная или просто тупая?!       Видно было, что Йонаса несло. Но на то они и были лучшими друзьями, чтобы одной волной им напрочь смывало рассудок. – Хрена ты орешь на меня? Я тебя помогать не просила! И вообще, – она пошевелилась, – я сейчас не посмотрю на свое состояние… – Это тебе не впервой. – …встану и огрею тебя чем-нибудь. Хотя, зачем вставать?       На подрагивающих кончиках пальцев собралась энергия, достаточная, чтобы трость взмыла в воздух и угрожающе нависла перед дружеским, но таким упрямым лбом. Йонас, еле успев отшатнуться, схватил девушку за руки: – Нет, ты действительно меня бесишь! Пси тебе ближайшие двое суток противопоказано. В следующий раз попрошу наручниками тебя приковать, чтобы не было повадно! – Крэп, Йонас. Можно подумать, это ты меня вдохновляешь!       Как-то они уже произносили эти несколько фраз в ином порядке, но тоже при ранении. От воспоминания обоих пробрал нервный смешок. Впрочем, Йонас быстро стал серьезным. – Ты так и не сказала, кто это был. Уверена, что я не должен знать?       «Было бы лучше для тебя, уж поверь. Ирма и так дел наворотила, если ещё и про это узнаешь… Напиться бы не помешало, такие новости сообщать.» Мотнув головой, спросила: – Как у Ирмы дела?       Передернув плечами, постарался ответить спокойнее: – Дружки твои забрали. Но сейчас я, как не странно, даже вынужден признать их правоту. – Он глянул на Лу. – Ты с разговора-то не уплывай! Что случилось? – Йонас… – Я с рождения Йонас. Колись давай.       С минуту она боролась с совестью, принципами и жалостью. С минуту серые глаза выжидающе смотрели. Наконец она решилась: – Хорошо, только обещай мне, что сдержишь себя в руках. Просто обещай. – Ты меня знаешь, я мирный человек интеллигентной профессии. Выкладывай. Скальпелем обещаю не пользоваться. – Тебе твоя сестра вообще с того разговора что-нибудь сообщала? – А при чем тут… Стоп, Лу. Это? – девушка молча кивнула, ожидая продолжения и уже сожалея о своем признании. Она бы сейчас все отдала, чтобы не видеть друга таким изможденным и той гримасы боли, отразившейся на лице. Парень взъерошил волосы: – И…как? – Чисто технически? Обычно. Нож под ребро и отобрать средства связи. Непонятно только, когда она стала такой.       «А может и всегда была, просто предпочитали не видеть. Конечно, когда дело близких коснется – мы слепы. Жонсьер тот же: пусть и редиска, но ведь никому не пожелаешь такого. Все люди…» А Йонас, тем временем, постепенно оправлялся от шока. – Охренеть, Лу, это просто… У меня слов нет! – Вот и у меня тогда не нашлось. И потом тоже. Слишком часто умирать приходится, надо прекращать, – ей хотелось рассмеяться, но глядя на того, кто время от времени жертвовал ради нее здоровьем, стушевалась и перешла к смежной теме: – Твоя версия, где сейчас мой телефон? – Ну, вариантов не так много: либо раздавлен, либо в КС, либо выкинут. Но тебе здесь все равно им пользоваться нельзя, так что… – Ну нет, выкидывать улики – последнее дело. Можно и загреметь. – Собственный опыт? – На этот раз шутка оказалась удачной, хилер даже улыбнулся. – Ага, знакомство с Кеем. Пистолет выбросила. – Ненормальная.       Даже будучи прикованной к постели, Лу оставалась собой. Он даже на секунду подумал о социальной группе и о том, как круто эта, некогда некрасивая, девчонка изменила их жизнь. Но мысли, естественно, оставил при себе. Он недолго смотрел на бледную кожу и нездоровый блеск глаз, отмечая, что даже это для нее не помеха в случае проблем. Наконец тихо произнес: – Сказать хотел, на самом деле. Тебя через пару дней выпишут, хилеры основное перетянули… – И ты. – Не перебивай. Ты много крови потеряла, тебе еще восстанавливаться придется – хотя это не проблема, помогу… – Я слышу отчетливое «но», месье Бэр. В чем дело? – Готова? Я знаю тебя – если не переживаешь о чем-то, чего нет, это не значит, что упущение возможности тебя устраивает… – Да сорви уже этот пластырь! Черт, Йон, я не стаканчик из под кофе… – Хорошо. Материнство тебе не грозит. Ни-ког-да. Я понимаю, раньше мы все не задумывались о таких хвощах, но сейчас с этими новостями, сама понимаешь…       Неловко рука сместилась на живот. Туда, где плотно обхватывала повязка, не давая возможности шевелиться. Она и сама уже не знала, в чем проблема: им с интернета твердили о низкой фертильности и это было нормально – не очень-то и хотелось. Затем открылась тайна: одна, вторая, третья, но у Лу хватало и своих проблем, чтобы задумываться о чем-то подобном. Общество к детям псиоников тоже не было готово. И вот только теперь, кажется, стало очевидно, что она лишилась чего-то непознанного. Вряд ли бы ей удалось, конечно, но ведь когда не знаешь об ограничениях и чувствуешь себя гораздо свободнее. На душе стало немного гадко, что компенсировало общее состояние. – Все знают? – Лу, документы обнародованы, если ты об этом. Но о себе говори сама, я врачебной тайны не нарушу. – Ну, хотя бы не зря… Хм, а другие? Вставая, пожал плечами. – Это дело совести, Лу. Да, и вот что, – Йонас уже был у порога, когда вспомнил, что еще не сказал, – к тебе тут из твоих пожаловал: боевой индюк с ужасным характером. – Жонсьер что-ли? – Он самый. Всегда поражался своей способности описывать людей. Если что – зови, вместе прогоним. Дверь захлопнулась и Йонас уже не видел задумчивой улыбки девушки. Как и блеснувшего отчаяния.