Глава 3. Интерлюдия

🎶Klaus Badelt – Hidden Souls

30 июня. 19:48 p.m.       Ночь постепенно опускалась на город, обнимая, укутывая и баюкая его, словно маленького ребенка, которому суждено быстро повзрослеть. Но Нью-Пари пока не ведал, каким переменам он подвергнется в ближайшие часы. Еще не было разбитых витрин и помятых урн, еще спокойно совершали променад припозднившиеся парочки. Не горели праведным огнем бунтующих зажигательные смеси и не сгибались конструкции фонарных столбов. Еще не было криков, стонов и дерущихся, не было крови и сломленных судеб. Еще было спокойно. Рассекая трассы, автомобили двигались в сторону домов. Закрывались после вечернего переучета лавочки…       Собирались тучи, грозясь на незадачливых путников выплакать месячную норму осадков. Где-то доносилась бессвязное бормотание. На скамейках центральной аллеи собрались любители помечтать или почитать на открытом воздухе. Ребятня, наигравшись за день, неохотно спешила по домам.       Все готовились встретить рассвет.       Из какого-то на вид зажиточного дома доносились ликования – праздновали то ли юбилей, то ли очередное повышение хозяина.       Одна из менеджеров салона красоты в желании устроить личную жизнь, наводила марафет в опустевшем от посетителей зале.       Где-то, чуть дальше от центра, в квартире ласково укладывала спать сына нестабильная по геному женщина, впервые получившая льготы за чистого ребенка. Ее годовалая дочь была меньшей ценностью.       На окраине жизнь была другой: она всегда набирала обороты только с наступлением ночи. Здесь можно было встретить многое и многих, пожелавших жить на своей волне. Сюда старались не соваться без надобности.       Где-то под окнами разносилась привычная и неудобная чужому уху брань, в подворотне скопище молодых повес, не чуждые прекрасному, били стекла и украшали стены граффити, составляя из пустых баллончиков шедевры модернизма.       То здесь, то там, вспыхивали трубки дешевых сигарет, на миг озаряя красным неприветливые лица. Из-за тонких стен квартир доносились нелестные комментарии в адрес очередного заявления и прочие звуки. Неопрятные личности и разношерстная масса народа слонялась бесцельно по убитым напрочь дорогам. Им тоже не было дело до наступающих перемен.       Из баров не смолкая доносились трели консервных банок, гордо называвших себя музыкой. Там по прежнему отрывались и напивались в хлам те, кто не мог позволить себе большего.       Здесь не всегда горели фонари, но всегда кипела жизнь.       Здесь можно было задохнуться от обилия ядовитых паров и захлебнуться в собственной крови.       Здесь клетки коробок безумного архитектора затягивали в корсет быт, но не дух.       В этот вечер, в отличие от прочих, открылись далеко не все бары; опасаясь за имущество, многие владельцы магазинов поспешили забаррикадировать помещения. Кто-то чувствовал надвигающуюся грозу. Кто-то выходил из котла Термитникового цента, откуда начинали доносится тревожные гулы. Даже многочисленные вырвиглазные вывески, и те мигали в каком-то рьяном ожидании.       В эту ночь царившее в Термитнике напряжение должно было навсегда покинуть отведенные рамки.       Но сам город этого еще не знал. Он просто доживал последний июньский вечер. Он ждал грозу.