Конец. Добро пожаловать в вечность!

...осознание ударило по мозгам как кринж на похмельное утро после мега-пьянки. Совесть судорожно боролась с памятью и инстинктом самосохранения, который отгонял порою желание вспоминать, подумать, "включить голову". Сделаешь это - и страданий не избежать... ... но, увы, надо... ...как и уметь признавать свои ошибки. Здесь же тайна и загадка - что дальше будет. В общем-то мне не шибко принципиален был результат. Я с самого рождения одинок, с возрастом лишь становясь всё более физически отстранён: друзья частью погибли, частью погибают в плену пагубных привычек или зомбированы поклонением золотому тельцу. Заводить новых - уже прошёл тот возраст. Если спустя столько лет - вот такое с оставшимися из тех, с кем взрослели и проходили всякое, то уж чего ожидать от новых друзей, если и вообще доведётся их завести. Все научены горькой жизнью, зарубцованы и с сединою на висках, приучены науке судьбы, отмечены клеймом цинизма жизненного опыта, а значит и лицемерием во всех проявлениях, разве что где-то лучше, а где-то хуже. Жмурясь и не открывая глаз, я прокручиваю в голове воспоминания, стараясь отнять выдуманные, искусственные. Ну, пионерлагерь - быть не может. Рыжая - тоже. Глаза-то янтарные. Забег по городу? А жить на что после такого? Боевое крыло партии и подвал домика за городом в глухом лесу? Пф! Какая-то копипаста с "Сопрано". Что мне оставалось там, в реальности? Грошёвая нищета и бедность до остатка дней, либо самое лучшее - как и хотел в детстве, посвятить жизнь армии. Там кормят и одевают. Это лучше, чем загибаться за гроши. Престижнее, уж точно. А что убьют и покалечат - да у нас на улицах скоро также будет, во весь рост. В случае чего, опять же, можно в жандармерию после службы. А что бумажку какую подпишут за меня и домой не попаду уже никогда - похуй. Некуда мне возвращаться. Одиночество четырёх стен, гроши и проёбанная сызмальства в труде, аукнувшаяся отнимающимся здоровьем, холостяцкая трясина циничного ничтожества или как её называют западники, "кризис среднего возраста"? Да похуй. Делайте что хотите и отправляйте меня куда хотите. Пускай всё уже закончится. Пасть изрешечённым заточкой на киче или заживо сгореть в колоне, гнить подстрелянным сутки, истекая кровью - без разницы. Лучше так, чем волочить существование "маленьким человеком". Поезд не ушёл - его просто уже не было на моём экономическом базисе паразитического тунеядства старшего перестроечного поколения гондовья. Посмотрим что жизнь несёт - так даже интереснее. Возвращаться некуда, но ведь и нечего терять. Вот она - свобода. Подлинная аскеза... Я открыл глаза. Эдуард Артемьев - Медитация Яркое солнце. Голубое безоблачное небо. Кружат, каркая, вороны. Эхом раздавалась песня кукушки. Слышно было обильное кваканье. Я поднял торс и огляделся. Тускло-коричневые камыши окружают небольшой островок суши. Мне внезапно становится любопытно донельзя. Вскакиваю на ноги. Осматриваюсь ещё раз и вижу... ...как тяжело дышит лежащая рядом Алиса. Та самая. Комсомолка 19 лет, в странной форме. Рыжая... ...та самая рыжая, которая когда я занёс книгу и снова вышел на улицу, завязала рубашку бантиком, показывая грудь, неумело неловко выпячивая, корча мордашку видимо в понимании девушки "соблазнительно". Короткий разговор: -Я хочу тебя и мне приятно. Но ты моя и только моя. Верность - самое привлекательное в отношениях и главное их условие. Поэтому... Повяжи так рубашку только когда мы останемся наедине совершенно точно, без лишних глаз, хорошо? Алиса стушевалась. Пробурчала, после того как поправила форму и минут 15 напряжённо молчала, пока мы неспешно шли в сторону пристани: -Сиськи мои хоть понравились? -Очень - я улыбнулся и чмокнул девушку в щёчку. Сглотнул слюну. Рядом оказалась кошкодевочка. Та самая. Кипяток панического осознания и памяти, хлынул в мозг. -К-как... Что это делается... Зачем... Кошкодевочка улыбнулась: -Я только проводнииик! Тебе всё объяснят. Вам. Тяжело вздохнул. Тут мне каааааааааааааааааааааааак прилетело ладошкой в затылок. -Ай! Ты чего? - спросил я, бурно реагируя от неожиданности. Кошкодевочка, сияя жёлтыми глазками, пискнула: -А это чтобы об Алисе плохо не думал! И поубавь свой цинизм! Ты отравишь им то немногое доброе в этой жизни, без чего сам существовать не можешь, прозябаешь "в тихом отчаянии". Она тебя любит. Как и ты её. Признайся уже наконец. Вот тебе, чистые и искренние отношения. "Отрицание собственного отрицания" с "борьбой и единством противоположностей" стравливай в другом месте! Давно же ты семью хотел создать, всё за терпение валится в твои руки, чего капризничаешь!? Я тяжело вздохнул: -Всю жизнь один подвох был. Теперь скептицизмом отравляю желаемые результаты, плоды и достигнутые цели, обесценивая их, как инфляция. Я положу жизнь за этакую добровольную эволюцию. Постараюсь сохранить и вырастить свою собственную семью, сберечь брак. Пойму по-хорошему, чтобы ценить всё лучшее сразу, а не когда оно, ставшее обыденностью, обесценилось невидимой инфляцией жизни и заиграет контрастом... ...когда в ослепительном счастье снова заиграют чёрные краски горя. Как говорит Гегель: "В абсолютном свете также ничего не видно, как и в абсолютной тьме". Жизнь сама добавит чёрные краски. Моё дело - ловко под это дело сохранить белое, дабы под чёрным шрифтом шрамов и горя жизненных тягот, задокументировался опыт в нашей белоснежно светлой, святой борьбе за сохранение и преумножение всего человеческого в самом человеке. Кошкодевочка лишь улыбнулась. Заревел и лавиной звука стал приближаться какой-то транспорт. Сквозь камыши я видел только что эта байдурина похожа на этакий вездеход, каким персонаж Михалкова пробивался через болото в "Сибириаде". -Ну, пора бы нам и познакомиться - произнёс я и бережно взял безмятежно спящую Алисоньку на руки, думая где бы в новой вселенной раздобыть обручальные кольца...