Глава I. «Граф де`Клетиссе.»

Да будет начало долгой, но необходимой предыстории.

— Это Тасанголла? — спросил юный зеленоглазый ученик торговца.       Торговый конвой, не особо длинный, медленно направлялся по мощенной дороге к далеким серым стенам средь равнин. Далеко на западе виделся лес. Варварский лес. На севере, за стенами, начинались подъемы гор Клетиса — следующая цель каравана.       — Да. — сухо ответил старик с почти выцветшими, но всё ещё зеленоватыми глазами.       — Ну, почему так? Почему куда не глянь — здесь везде стены? — взволновано спросил маленький чейнджлинг.       Он ещё совсем не знал мира, истории. Ему и было около десятка лет отроду.       — Понимаешь, друг, — с небольшой улыбкой отвечал старик. — Таков мир здесь. Здесь — война, здесь — опасность. Видишь лес? Он здесь опасен. У нас на родине он прекрасен, да! Здесь… Тебя убьют в нём. И иногда эта смерть выходит за пределы леса. Отчего стены и строят. Хотят спасти себя и свою родню от смерти.       — Но тогда почему всем бы просто не уехать отсюда? Как мы!       — Тогда эта смерть будет идти ещё дальше. Не будешь же ты уезжать за Непреодолимые? — полушутливо ответил старик.       — Не буду… Ну… Надеюсь, хотя бы наши товары помогут местным в сдерживании смерти! Это ведь их долг, да? — по-детски ответил тот.       Зелёные равнины Старого Фронтира манят своим великолепием. Земля тут очень плодородна, но фермы построить, увы, и не получится. Хотя… А нужны ли они средь таких прекрасных зелёных равнин? Редкие цветы, из которых делают лучшие краски для самых знаменитых художников, прекрасно украшают эти поля своими разными, будто чейнджлинги Элладьи, цветами. Если долго смотреть, то поля не такие уж и зелёные. Красные, синие, жёлтые, голубые! Это стоит только увидеть. Здешний, на самом деле, чистейший воздух заставляет лишь ощутить эту жизнь. Он будто освежает разум: обновляет его мысли, завевает в них только самые прекрасные образы и картины. Не зря все молодые творческие существа хотели бы попасть на Старый Фронтир, позабыв об опасностях, что он таит, будто бы авантюристы, ищущие несметные богатства. И как же всё таки жаль, что вся эта красота переплетается с сильнейшей опасностью! Многим поэтам и писателям лишь остаётся воображать себе эти места, чтобы описать их в своих творениях. А читатели, видя соображения писателей могут сказать что-то вроде: «Ну как же так можно! Мой дядя рассказывал мне по-другому…». Ну и дурдом.       Подъезжая к этим ужасным стенам, закрывающим прекрасное и защищающим от страшного, можно разглядеть на них множество стражей. И правильно — опасность всегда рядом. И жаль! Стражи все синеглазые. Под панцирем серых доспех прячутся юные чейнджлинги, чей взор всё ещё ясен, как никогда… Они и их зоркий взгляд охраняют Тасанголлу каждый день и каждую ночь. В стражи на стены берут исключительно молодых чейнджлингов, ведь их зрение намного лучше, чем у солдат постарше. И правильно — всегда лучше бы разглядеть пару жёлтых точек, надвигающуюся из темноты.       Ворота перед караваном открыли не сразу. Несколько стражников — двое достаточно взрослых и один юнец — осматривали каждую повозку в караване. Самый молодой из них всё любил приложить копыто к рабам, везущим повозки. И хоть как-то осуждающе на это смотрел только один лишь хозяин каравана — тот самый старик. Ведь он за них отдал деньги. Но, всё же, он ничего не говорил. А оранжевоглазые чейнджлинги, закованные в повозки, не могли, да и не хотели ничего противопоставить. Те, кого били, считали, что определённо есть почему и за что. И как бы караван дотошно не проверяли на "неправедные вещи", кои так редко находят, ничего ужасного найдено не было. Караван пустили в город.       Городок практически не отличался от тех, что были вокруг. Их планировка достаточно простая, но, всё же, "надёжная". Широкая центральная улица, ведущая к городской площади, на которой располагается ратуша, как всегда — была самой ухоженной. В центре города обычно и останавливались торговцы, кои продавали свои обычные и не очень товары. Как всегда и происходит, до Старого Фронтира не доходят товары "среднего" качества. Остаются только очень дешевые, которые, зачастую, докупают уже в дороге; и самые дорогие, к которым относится лучшая одежда, самые качественные пития и даже иногда товары ювелирного толка. Разнообразие было бы куда большим, если бы Тасанголлу охватывал какой-либо торговый путь. Всё дорогое ориентировано лишь на дворян, ведь цены действительно высоки. Хотя обычно дорогие вещи на Старом Фронтире и не выкупают, ибо владения достаточно бедные из-за высоких расходов на оборону. Сами дворяне могут не особо отличаться от достаточно зажиточного ремесленника по доходам. А это уже о многом говорит.       Но вся эта бедность округи не остановилась здесь. Город выглядит достаточно ухоженным (если не всматриваться), сытым и даже "цивилизованным". Моментами могло бы показаться, что вы попали в один из отдаленных от центра районов Арии: прекрасно уложенные мощенные дорожки; мастерски исполненные вывески мелких магазинчиков; точно такие же по качеству деревянные фрески на некоторых домах, что и без них поражали своей красотой; многие дома были достаточно высокие: и двух-, и даже трехэтажные, ведь "этажи" можно было буквально настроить на предыдущий; ещё не зажженные магические уличные фонари, что были достаточно редким удовольствием во всей Элладье, все, как один, освещали бы вечерний город мягким синим цветом; никакой дикой суеты тут не видно — всё плавно, размеренно и так легко, будто бы все тяготы жизни снаружи тут и не видать; и, конечно, запах свежеиспеченного хлеба сразу же бьёт в ноздри, невольно заставляя вспомнить о забытом завтраке. Тут другой мир, нежели за стеной.       Местные чейнджлинги такие разношёрстные. Быть может, это и есть секрет такой красоты города. Средь синеглазых, что составляют примерно половину, есть ещё и жёлто-, и белоглазые. И те, и те — бывшие варвары, которые раньше населяли эти земли, но приняли новый порядок. В меньшей степени тут встречаются и фиолетовоглазые — переселенцы с Вавьялсии или даже прямые потомки рыцарей Чёрного Креста. И ещё реже встречаются и зелёно-, и сероглазые — быть может, это торговцы, которые остановились тут на какой-то более долгий срок, или же им просто нужно было отойти от своих прилавков, чтобы разобраться с чем-либо, с чем столкнутся и два наших героя чуть позже.       Всё внешнее богатство городу приносит ему его положение. Он находится ближе всех к Варварскому лесу. Регулярно городское ополчение спасает северную полосу Халкидии от набега. Потому Сейм постоянно соглашается выделить Тасанголле немалые деньги. И эти деньги она использует грамотно. Бытует мнение, что при текущем раскладе, лет через сто Тасанголла может стать не хуже нынешней столицы Конфедерации — Бюр-Шивольи.       В то же время Тасанголла — дом воинов. Около города часто устраивают лагерь наемники, признанные всё тем же Сеймом. Это значит то, что их лидеры добросовестно соблюдают Кодекс… Ну, или на некоторые нарушения могут закрыть глаза. Наёмники в таких местах зарабатывают немалые деньги, иногда помогая защититься от варваров или даже атаковать их. И, в последнее время, их преследуют только успехи. Правда, заходить дальше внешней границы леса никто не хочет. История многому учит.       Всё это стремительно наращивает престиж Тасанголле. Город очень быстро растёт: в поисках новой жизни сюда бегут чейнджлинги со всей Элладьи, чтобы жить на фронтире под опекой Республики. И также в неё заезжают всё больше и больше торговцев и, видимо, Малый Торговый Путь расширится и на этот город. Самый большой маленький Город на окраине Старого Фронтира.       Караван заехал на Центральную площадь, свернувшись в небольшое кольцо, тем самым раскрыв все свои товары для горожан. Рабов уже "спустили" в специальное заведение — "Эсклавлье", что означало, буквально, "рабское место". Старик о чём-то говорил своему ученику. Видимо о том, как лучше всего обращаться к более зажиточным на вид чейнджлингам.       Быть может, ничего бы особо не случилось, но к каравану подошел вооруженный стражник.       — Хозяина каравана, быстро. — строго и даже угрожающе сказал воин.       Старик, стараясь не выдать настигшего врасплох беспокойства, вышел из "кольца" каравана к стражнику.       — Вы должны пройти к городскому казначею и заплатить налог.       — Что? Какой налог? Я думал, Тасанголла, свободный для торговли город. Или он уже не подчиняется Торговому Кодексу?       — Всё по Уставу Республики. Вы платите за охрану вашего каравана. И этот налог его не нарушает, к вашему сведению. Я советую вам всё же оплатить, иначе весь ваш караван будет незащищён, если вы понимаете, о чём я. А остатки будут конфискованы, а вы сами попадёте под арест, потому что из-за вашей оплошности в городе совершится акт преступления. И это в лучшем случае, если вы понимаете, о чём я.       — Что? — это единственное, что сейчас смог сказать старик, который никогда ранее не слышал о таких выплатах, и тем более — угрозах.       Тем не менее, старик взял свою немалую сумку, повесил на себя и пошёл к ратуше, оставив юнца одного.       Торговец зашёл в ратушу через массивные ворота, что открыли два стражника в чёрных доспехах.       Пройдя по пустынному коридору ратуши к нужному чейнджлингу, который заполнял какие-то бумаги в своём кабинете, старик тут же наполнился уверенностью, ведь этот чейнджлинг — его старый друг.       — Кордбанк! Сколько лет! — с улыбкой подходил ближе старик.       Чейнджлинг посмотрел на потревожившего его торговца. И улыбнулся. Сразу тот поднялся со своего кресла.       Это чейнджлинг немногим младше, чем пришедший к нему старик. Немного впалые щеки и почти исчезнувший шрам очень страшной формы на них, будто ему когда-то, буквально, разорвали рот, делал его лицо достаточно жутким и неестественным.       Тем не менее, чейнджлинг подошёл к старику и искренне обнял его. Молча. Когда они наконец нарадовались встрече, они немного разошлись.       — Пожалуйста, сообщи, что и почему я должен оплатить? Ведь, насколько я помню, тут абсолютно свободная торговля. Мне ещё и угрожали! Представляешь?       Чейнджлинг стал с помощью телекинеза писать на бумаге.       Кордбанк был нем. Когда-то давно он был в плену у варваров, которые, по его "рассказам", вырвали ему язык. И старик прекрасно знал об этом, потому терпеливо ждал, пока его друг всё напишет.       Вскоре Кордбанк протянул старику лист, где местами изящно, а местами неаккуратно намалёван следующий текст:       «Да, свободная торговля тут есть до сих пор. Этот налог, всё же, никак не связан с Вашей деятельностью. Он временный, на самом деле. Вы очень не вовремя посетили Тасанголлу. Наш Граф собирает деньги для чего-то. Никто так и не знает для чего. Даже я! И он придумал этот налог на "безопасность". И Он грозился повесить, если я вдруг попытаюсь кого-то защитить! И ведь на законных основаниях, к сожалению. Простите, друг мой, но Вам придётся заплатить достаточно немалые деньги — две тысячи арьев серебра. Будь моя воля, я бы и не требовал с Вас этого, но, простите меня снова, Вам просто не повезло. Если Вы вдруг захотите отъехать не получив от меня грамоту, Вас просто разграбят, потом арестуют, а всё, что останется — конфискуют. Там уж точно будет в несколько десятков раз больше, чем жалкие две тысячи серебра. Поймите меня, не сломайте ни себе, ни мне жизнь. Я ведь не смогу Вас отдать им на растерзание, если Вы всё равно не решите оплатить. Но тогда убьют меня точно. И Вас, скорее всего. Простите.»       Старик всё внимательно прочитал. Перечитывать не стал. Он с некой досадой вздохнул и заговорил.       — Хорошо, я понимаю, друг мой…       Старик открыл свою сумку и выложил на стол четыре забитых мешочка.       — Две тысячи ровно. Тебя уж я обманывать не стану, друг мой. Дай мне эту проклятую грамоту.       Кордбанк сел за стол и подписал какую-то уже заранее подготовленную бумагу, коих лежало ещё несколько. Перед казначеем лежала бумажка, на которой было написано "Имя и подпись". Он протянул документ старику и указал копытом на лист с надписью.       Молча старик подписал всё, что нужно. Только он хотел что-то сказать, как дверь кабинета открылась.       В комнату вошёл так званный "Граф".       Это достаточно молодой синеглазый чейнджлинг, всего лет тридцати. Его глаза были очень яркими, лишь в ближайшие годы они уже начнут медленно затухать. У него были достаточно крупные клыки (больше, чем у обычного чейнджлинга), которые едва ли не касались его лица на их острых концах. Не смотря на то, что скоро начнётся лето, на нём был одет темно-синий плащ, подбитый по его краям белым мехом. На его груди был золотой медальон с выгравированным на нём гербом в виде круглого щита — практически "стандарт" гербов для Старого Фронтира — который был поделён надвое: с одной стороны было дерево, с другой — меч. На его правом ухе была Искателя метка — два золотых кольца, одно из которых было чуть потолще. Копыта у него были начищены до такой степени, что они стали матовыми и немного отдавали синим.       Граф немного ухмыльнулся и горделиво прошёл вперёд.       — Вы закончили? Если да, то покиньте эту комнату без лишних слов. — обращался он к торговцу с повелительным тоном.       Старик забрал бумаги и быстро ушёл. Кордбанк тут же поднялся с места.       — Сиди-сиди, друг мой. — уже более снисходительно и по-дружески говорил Граф.       Казначей с неким облегчением сел обратно и внимательно смотрел на своего сюзерена.       — Итак, мы собрали нужную сумму?       Кордбанк одобрительно кивнул.       — Прекрасно! Собери мне карету, к ней стражу и загрузи туда тысячу арьев золотом. Я закончу некоторые дела и тут же отправлюсь.       Тот снова кивнул.       — Я даю тебе на это час. Справишься, надеюсь?       Кордбанк немного подумал и снова кивнул.       — Замечательно, друг мой! И последнее… Составь временный приказ о выплате серебром эквивалентно золоту. Ничего сложного, я думаю.       Граф не дождался какого-либо ответа и тут же развернулся, спешно покинув кабинет, оставив казначея разбираться со всеми данными ему поручениями. Тот же нервно сглотнул, и принялся что-то писать.       Дом Клетиссе. Именно ему отдаётся немалая честь в Старом Фронтире. Это часть Халкидийской Конфедерации или же Республики, находящаяся на её окраине. И соседствует она с полудикими племенами чейнджлингов. От того и название "фронтир". А Старый он потому, что появился "новый", уже далеко на севере. Роду Клетиссе отдаётся честь благодаря принадлежности к основателям Первого Ордена, покорителей диких земель, ныне званных Старым Фронтиром. Клетис, от чьего имени идёт название рода, был приближенным к Магистру-основателю Ордена Рыцарей Черного Креста (полное название Первого Ордена) — Фиусу. И у Фиуса не было достаточно чейнджлингов, которым он мог доверять. Но Клетис стал одним из исключений. Именно на этом так званном Ордене висит заслуга в создании ныне "старого" Фронтира. Клетис же в последнем бою Первого Ордена отдал жизнь за своего сына, нынешнего главу Дома Клетиссе — Клеопаса, чем и заслужил дальнейшую жизнь своему роду, ведь это был его единственный сын. Теперь же Дом имени Клетиса владеет большей частью земель в Западной части Конфедерации в качестве феодалов, что делает их род влиятельным игроком во внутренних делах Республики. Сам же Граф, имя коему Кантел, самый младший сын Клеопаса, но в то же время достаточно успешный для своих лет. За его способности отец поручился за него, и Совет Конфедерации выбрал Кантела на пост Графа Тасанголльского, который тот уверенно удерживает уже шесть лет. Единственное, что не нравится отцу в Кантеле, так это то, что он иногда излишне чувствителен. Именно из-за этого Кантел столь безрассудно и собирал такую громадную сумму. Хотя, рассудок всё же немногим взял своё — граф не опустошил казну города сразу же, как появилась эта необходимость.       Отец всегда учил Кантела ценить "свою кровь, сердце и любовь". Именно этому он и следует. Но иногда так бывает, что просто так нельзя полностью совместить эти три понятия. Это и старается решить Кантел, чтобы не отходить от заповедей отца, но и не разрушать уже построенное. Клеопас не очень и доволен сердечным выбором Кантела, ведь выбрал он не синеглазую принцессу родом из Арии, что отец предложил Кантелу, а обычную жёлтоглазую служанку; дочь местного ремесленника, который погиб при странных обстоятельствах — впрочем, про которые быстро забыли.       Выходит так, что Кантел ценит и сердце, и любовь. Но не кровь. А благородная кровь — многого стоит. К сожалению или к счастью, сохранить единство по крови, смешав два разных народа — почти невозможно. Получится полукровка, которую стыдно даже воспринимать своим отпрыском. Но ведь "почти невозможно". Пока не всё потеряно для этого мира. Есть решение. Которое Кантел и нашёл. И готов отдать за него немалые деньги. Правда, когда он поведал о нём своему отцу, тот рассмеялся. Но отступать наш граф был не намерен. Сразу после он сообщил о своих думах жене, Графине де`Клетиссе, что восприняла всё с радостью и уверенностью за своего мужа. Однако, он ничего не говорил о цене, которую ему предстоит отдать за это. Но тем не менее, одобрение жены вбило последний гвоздь в крышку гроба сомнений, и Кантел стал собирать тысячу арьев золотом.       Граф прошёл по пустому коридору его ратуши, краем глаза заглянул в гостевой зал, и спешно пошёл дальше, не решившись зайти. Мы же наоборот — пройдём туда.       Одиноко сидящая за столиком перед окном молодая жёлтоглазая чейнджлинг в белом платье читала книгу "Падение Оплота Пони" — роман о Чёрных Рыцарях. Литература о походах Орденов стала очень популярна в знати в последнее время, в связи с очередной крупной войной Империи пони и Вавьялсии. Да и сама по себе она чем-то полюбилась графине, от чего библиотеки их дома стали всё плотнее забиваться подобной литературой.       Тем не менее, услышав, что шаги стали отдаляться, она отбросила книгу на стол, телекинезом достав из страниц письмо, запечатанное воском без какой-либо печати. Она встала изо стола и стала ходить по кругу, нервно смотря на это письмо перед собой.       Она занавесила окно, перед которым сидела ранее, села за стол и положила письмо на него. Выдохнув, она раскрыла письмо и принялась вчитываться в написанное. Графиня быстро пробегалась глазами по тексту, будто бы уже прекрасно зная его суть, и когда закончила, тихо произнесла своим мягеньким голоском: "пять лет".       На неё сразу пало облегчение. Она с помощью магии свернула письмо и беспечно выкинула его в угол. Но тут же графиня уставила свой взгляд на него, будто осознав, что забывать об этом не стоит, как бы не хотелось. И уже через минуту она осторожно подняла письмо и постаралась выпрямить, после чего оно было возвращено в книгу, откуда она его и достала. Тем не менее, уже в куда более спокойном состоянии она села на то же место, с коего и вскочила ранее, открыла окно от занавеса, и погрузилась в чтение, будто бы ничего и не было.       Кантел вышел на улицу через ворота ратуши, что тот открыл собственной магией. Он направился по узкой дорожке между ратушей и небольшим храмом. Граф вышел к городскому саду, в глубь коего и направился.       "Кантельский сад". Именно такое название он получил среди простых горожан и дворян. Безусловно, его основной культурой стали фиалки. Правда, были они не совсем обычные. Кантел купил семена у какого-то странного желтоглазого колдуна, коими эти земли всё ещё полны. Он уверял, что в полнолуние эти цветы испускают мягкую фиолетовую дымку, что может сформировать настоящий туман, если цветов будет действительно много. Кантел выкупил всё. Он очень хотел угодить своей тогда ещё лишь невесте. Граф тут же приказал возвести за ратушей этот сад. Всего за месяц пустырь из полуразрушенных домов кардинально преобразился.       Хоть это и было очередным проявлением "излишней чувствительности" Кантела, но отступать от своей идеи он не стал. Немалая часть внутристенного города была отдана под "Лучший сад всех Фронтиров", как его гордо стал звать Кантел. И ведь действительно, лучшие садовники Халкидии постарались на славу. Хотя сад и был в своей основе усеян фиалками, но, словно островки средь фиолетового моря, в нём было и множество других растений: розы, гвоздики, кусты ягод и деревья — чего только не было, если присмотреться! Тут были даже такие цветы, названий которых мало кто знал, ведь привезли их из самой опасной, но и в своём красивой части Элладьи — диких болотистых земель Мале`Терры. Пока ещё молодые деревья уже окутывались лозами этих сказочных цветов, окрашивая их в разные краски своими крупными бутонами. Узкие тропинки их мягкой, словно облако, и такой зелёной, словно изумруды, травы, вели к маленьким домикам и беседкам, в коих часто можно было найти приехавших сюда "дорогих" гостей, наслаждавшихся чудесной красотой и тишиной. Из этого сада даже и не слышно города — молодые маги и чародеи из Фюльфелла постарались над "заклинанием тишины". Воздух здесь, конечно же, заполнен лёгким ароматом цветов, но и он отдаёт чем-то необычным. Стоит только зайти в этот сад, как к тебе постепенно приходит какое-то спокойствие, умиротворение. Видно колдун что-то недоговорил о своих цветах, но ничего ужасного это и не несёт. В самом центре сада стоит пока ещё совсем молодой дуб. Но и он не совсем обычный, как и всё в этом саду. Его вид очень редкий. Хоть и большую часть своей жизни он выглядит мёртвым, а приносит жёлуди и вовсе несколько раз в жизни, но говорят, что когда он расцветает, происходят настоящие чудеса. Правда, граф не увидел ничего подобного — ни цветения, ни чудес. Он видел этот дуб только мёртвым, но вера в эту легенду всё же остаётся, ведь дерево, не смотря ни на что, растёт и растёт.       Граф своей гордой походкой прошёл к его любимой скамейке прямо рядом с этим дубом, что получил и собственное имя — Вечный. Чейнджлинг уже облегченно сел на скамейку, прижавшись спиной к мёртвому дереву.       — Вечный, мой дорогой друг… — тяжело вздохнул чейнджлинг.       — Сомнения, Вечный, сомнения. Я так много давал надежд на то, что всё будет хорошо. Но нет. Нет же! Жрец говорит… Жрец говорит о очернении крови. О Вечный! Почему? Неужели нет места для любви в проклятой Элладье? Да, я знаю, Вечный, закон — есть закон. Но друг мой, друг! Неужели очернить может чужую жизнь любовь? И неужели нет спасения от загрязнения крови и рода? Неужели я должен сердце своё вырезать, бросить в пропасть и забыть? Неужели мне свою жену отречением убить? Неужели это и есть спасение и надежда? Нет, Вечный, нет! Я не смогу, я слаб и верен принципу отличному от закона мира. Да, я слаб! Да, я ищу надежду и спасение не в отказе, а в решении! Вечный, Вечный, Вечный! Почему говорю я лишь с тобой, друг мой, Вечный! Даже жене сказать о том я не могу — о том, что слаб и ищет лишь решения её целомудренный муж? Да, я молод; да, я глуп! Но что же мне ещё делать, раз я молод и так глуп? Решение, решение нужно мне сейчас, а не сотню лет спустя! Вечный, Вечный, я знаю, ты обладаешь чудесами, Вечный! Надели же меня ими!       Граф замолк. Ему показалось, что всё стало как-то теплее. Странно.       — Страшно, Вечный, страшно… Боюсь не справиться с тем, что никто не делал никогда. Я думал, что когда час придёт — всё будет хорошо. Но… Как видишь… И ты видишь, и ты слышишь — я боюсь, Вечный. Я боюсь! И что мне делать, Вечный? Поможет ли мне тот старец полностью седой? Или обман кругом, обман? И чести упадок… Но быть может из-за меня? Быть может из-за таких мыслей, разговоров и мотивов честь угасает? Вечный, так спаси же меня и честь! И ты же знаешь — я слаб и верю в обман. Я не смогу спасти себя сам! Вечный, почему этот мир не слышит меня и мои страхи? Этому миру они не знакомы… Не то время, не то место? Не может того быть, Вечный! Если оно есть сейчас — значит и время и место подходящее! И как же быть, когда не видишь ни надежды, ни спасения, ни решения? Никто не плачет, смотря на меня и мою жёлтую слезу — все только усмехаются в тени! Таков этот мир, Вечный? И неужели я могу в это верить, Вечный? Мне слишком страшно, чтобы верить…       Граф снова замолк, когда почувствовал странное чувство. Он будто начал терять себя.       — Я не понимаю, Вечный… Ты говоришь со мной, оберегаешь и спасаешь? Неужели ты — Воплощение Богов, Crepusculum и Decrementi? Неужели ты, как и другие твои Братья — спустившиеся de caelis? И как же так? Случилось… Свершился Fata Deos? Нет… В священных писаниях сказано не так, нет Воплощения ни Богов, ни Сумерек, ни Распада… И нет спустившихся с небес… И нет никакой Гибели Богов. Забавно, что я вспомнил эти слова из писаний… Это ты их мне нашептал, Вечный? Ведь я их не знал… Так ты меня спасаешь и оберегаешь?       Снова странное чувство. Глаза стало трудно держать открытыми.       — Или нет, Вечный, ты хочешь меня огородить от всего этого, путём моего бездействия? Хочешь меня уговорить не делать глупости? Хочешь меня заставить не делать глупости? Хочешь меня убить, отправить в вечный сон, в Небесную Долину Богов? Нет… Они меня не пустят. Я буду вечно гнить пред вратами в Обитель, и стану лишь ступенькой для Избранных. Ты меня обманываешь, Вечный. Лжёшь во благо, чтобы я остался верным и не поддавался чуждой магии и легендам? Или… Лжёшь для того, чтоб в жизни я страдал, страдал ещё больше и нескончаемо. Да, Вечный? Нет… Ты не мог…       — Я понял, Вечный, я понял… Ты лишь хочешь одного — спасения того, кто страдает и не знает, как ему быть… Я благодарен тебе, Вечный. Ты снова и снова оберегаешь меня от смерти тепловой. Спасаешь меня от самого себя. Смешно, да, Вечный? Тебе-то смешно, я уверен. Но таким простым существам, как я, как он, как любой из нас! Не до смеха. Но я верю, именно потому ты мне и поможешь сейчас. Хоть я и не вижу, хоть и не чувствую — но ты мне помогаешь.       Граф снова замолк. Он осмотрел свой сад. Периодически слабо улыбался, смотря на какие-либо места, что навеяли ему тёплые воспоминания. В основном связанные с его женой, которую он всё же любит до глубины души. Вот тут они в ночной прохладе упали на мягкую траву, где холодно им уже и не было — их тепла было достаточно. Вон там они впервые вместе наблюдали за странным зверьком, привезенным из Мале`Терры очередным гостем из Герцланда. Он был такой маленький и прыткий, такой пушистый со своей белой шёрсткой. Кантел был готов отдать всё за этого зверька. А здесь они смотрели за полной Луной, хотя Кантел обещал возлюбленной какой-то особенный сюрприз. И он случился. Над фиалками появлялась почти прозрачная фиолетовая дымка, что поднималась в небо тонкими, но уже яркими струйками — будто они были водоворотами, что забирали странный дар в царство Богов. Всю ночь они смотрели за этим чудесным явлением.       Все эти чудесные виды и воспоминания пробудили в Кантеле поэта. Он попытался сложить несколько строчек. Они будто появлялись в голове не от его собственных мыслей.       — Искавши путь к мечте… Спотыкнулся он во мгле. И где бы ни было конца… Везде он видел в нём лжеца. И сколько б он не выбирал… Всегда знал — кто-то умирал на том самом выходе… По чьей-то прихоти.       Графа снова одолело странное чувство. Чувства тепла, исходящее не из сердца, как это обычно происходит, а от головы. Тепло спускалось всё ниже по телу, но Кантел не обращал внимания. Он был сосредоточен на другом. Что-то звало его вверх. Очень тихо один и тот же голос говорил: вверх, небо, смотри, увидь, посмотри, на меня, сюда — и всё это говорилось чуть ли не одновременно. Голос всё нарастал. Что-то определённо было не так. Держать открытыми глаза уже почти не было сил, но Кантел всё же посмотрел наверх, медленно поднимая голову.       Он увидел ветви уже будто бы гигантского дуба, перекрывающего небо. Голубого неба почти не было видно — эти ветви будто молниями расходились на всё, что сейчас видел Кантел. И они будто бы становились всё больше и больше. Небо чернело, ветви чернели, всё становилось ничем не отличимым друг от друга. Послышался гром, куда-то ударила молния. Глаза уже не слушались — они закрывались. На ветвях начали расти листья прямо на глазах — ярко-красные с чёрными прожилками на них. Они становились достаточно большими и стали падать прямо на Кантела. И его глаза от бессилия закрылись. Он потерял сознание.       Когда глаза открылись, он увидел пред собой привычный сад. Он лежал на траве пред лавкой. Не было ничего, что осталось от этого странного сна. Он поднялся и обернулся. Дуб всё такой же: мёртвый и молодой.       — Странно… Никогда такого не было… Неужели Вечный всё же творит чудеса? Или я… Просто утомился?