Рита.

Какой-то день лета. 1997. Москва. Я просыпаюсь от какого-то дикого стука в дверь. Лениво поднимаю голову. Кое-как осматриваюсь. Где я? Точно, моя квартира. По всему полу куча окурков. На тумбочке бутылка красного вина рядом недопитый бокал. На полу мои совместные фота с Чаком и осколки от стеклянных рамок. Стук в дверь нарастает. Твою мать, это Чак. Все, теперь он точно меня убьет, мне же все говорили, что суд с бывшим мужем, это плохая идея. Резко вскакиваю, убираю так мешающие мне сейчас длинные светлые вьющиеся волосы, открываю белую тумбочку и достаю пистолет, неуверенно направляя его на дверь, чувствуя, как руки противно трясутся, а ладони потеют. Слышу поворот замка. Ну конечно, у него остались ключи от моей квартиры. Зажмуриваюсь и стреляю. - Не подходи ко мне!- слышу звон стекла и деликатное покашливание, осторожно разжимаю веки, Дима?! Дима- мой личный водитель. И какого хера он делает у меня так рано утром? Всего десять утра. - Малика Владимировна, вы промахнулись,- усмехается он. - Я вижу, что ты забыл у меня дома в такую рань?- он как всегда одет идеально, черный строгий костюм, темные волосы, карие глаза. - Сегодня двадцать пятое августа. - И че?- я смотрю на календарь, а потом на часы. – Твою мать, черт! Рита! Блять! Я скоро! Нам надо быстрее предков! Ебанный рот!- быстро вскакиваю с кровати и сталкиваюсь с его недоумевающим взглядом, при виде обнаженной меня. – Так, ты давно все уже видел не корчи из себя праведника, все иди вниз. Натягиваю черное кружевное белье. Быстро надеваю блестящее короткое бирюзовое платье, черт его же надевают без лифчика. Скидываю платье, расстегиваю лифчик. Кайф. Снова надеваю платье, туфли, смотрюсь в зеркало. Ладно, накрашусь уже в дороге, хватаю косметичку и выбегаю из квартиры. Дима молчит и смотрит на меня в зеркало, осуждающим взглядом. Ну бывает. Бывает, что забыла про племянницу своей уже мертвой сестры. Черт. Я смотрю в зеркало и параллельно крашусь. Вчера не смытый макияж, который я теперь буквально отдирала со своего лица. Присохшие блестки, тени, просто наслаждение для кожи. Снова крашусь, тени под цвет платья, которыми я подчеркиваю свои серо-зеленые глаза, такая же помада. Пусть Рита хоть увидит меня нормально выглядевшей. Мы мчимся по дороге к подмосковью. Мытищи. Там, где мое прошло мое безрадостное детство, и там, где провела свою отличную юность моя старшая сестра Настя, разница, кстати всего два года. И теперь, решив помереть на своей середине жизни оставила мне приданное в виде шестнадцалитнего трудного подростка Риты. Кто-то должен был взять над ней опеку. И это конечно же я. Та самая богатая тетя, которая приезжала всего три раза в год на Новый Год, восьмое марта и двадцать третье февраля, зато всегда дарила крутые подарки и присылала деньги. Честно, я бы никогда не взяла к себе Риту. Но на горизонте маячут мои предки, которые просто угробят ее и моя репутация, точнее ее отсутствие, спасибо бывшему мужу. Теперь надо перед всеми показывать, какая ты хорошая, берешь к племянницу- сиротку. Я ежусь. Ненавижу этот город и все, что с ним связано. Я сбежала из него в четырнадцать лет на каблуках и по сугробом бежала в минус двадцать к трассе, чтобы уехать из этого проклятого города. Тут ничего не изменилось. Типичные девяностые в глубинке. Я сжимаюсь. К нам приближаются какие-то цыгани. Девочки от пятнадцати и до пяти. Смуглая кожа, несуразные яркие юбки черные волосы, младшие дети совсем грязные. - Денег дайте, мы кушать хотим,- говорит старшая, и сверкает белыми зубами. - Нет денег, пошла отсюда,- говорю я и киваю Диме, сегодня же отдадут все предкам на герыч. Разбитый асфальт. Машину начинает сильно трясти. Я смотрю на дома и людей, как бы то парадоксально не звучало, но при совке здесь было лучше. Сейчас грязные улицы, которые устланы бутылками и жуткими шприцами с длинными иглами и мерзкой желто-коричневой жидкостью внутри их. Я слышу отборный мат. Люди высовываются из окон и я вижу, какие оскотиневшиеся у них лица. Зажатая в губах дешевая сигарета. За нами сразу же увязываются какие-то совсем уж мелкие ребятишки. Им лет по пять, радостно что-то кричат и бегут за машиной. Одетые не по сезону, в теплых ботинках и штанишках и в одной тонкой маечке. Слышу мерзкое улюльканье пацанов гопников в дурацких черных костюмах «abibas», которые потом подходят к паре девчонок, одетые в мини-юбки и лифчики сочетающиеся с туфлями на высоком каблуке и те, только накручивая волосы на палец смеются и надувают жвачку. Я мельком слышу их диалог. - Нет, щас не могу, мы только клей вышли нюхнуть скоро звонок, контрольная по истории, если пропущу, то мамка ремня даст. Давай отсосу после уроков уже ну и анал тоже, деньги те же. На каком-то доме приклеен плакат с Кашпировским и надписью «За мной только светлое будущее». Я закатываю глаза. - Мы уже приехали,- я осматриваясь я давно здесь не была с марта. Дом все такой же. Вроде центр, но такой стремный, но хотя бы не барак, который мы только что проехали. Я медленно выхожу и боязливо смотрю на Диму, он только кивает и выходит за мной. Поднимаемся на третий этаж в подъезде пахнет краской и собачьей мочой. Третий этаж. Осторожно кладу руку на ручку двери и медленно тяну ее вниз. Не заперто. Значит ждали. Захожу. Зеркала завешены черной тканью. По всюду включен свет. Тут ничего не изменилось с весны. Такая же небольшая двушка. Обои противного бежевого цвета, который сочетается с оранжевой мебелью. По всюду несуразные картины из янтаря в старомодных рамках. Слышу тихие разговоры с кухни. Ну да, как я ожидала. Мои предки приехали первыми. Рита сидела на табуретке и молча смотрела вперед. Да, по матери она явно не скучала. Светлые волосы заплетены в хвост. На губах ярко-красная помада, желтый топ, легенсы цвета фуксия и джинсовые шорты. На кухне витал аромат яблочной шарлотки. Мать и отец типичная интеллигенция, из них такая интеллигенция, что хочется плюнуть в рожу. Причем одновременно и обеим. - Я приехала,- пытаюсь сделать свой голос гордым и бодрым. - Мы слышим,- мать кривится, как будто я какое-то мерзкое чернильное пятно. - Рита, ты чемодан собрала? Поехали прямо сейчас,- я ненавижу себя перед предками, никогда не чувствуя себя перед ними какой-то полноценной, чувствуя себя вновь униженным четырнадцатилетним подростком, а не популярной актрисой, теперь уже России. - Она с нами остается,- тихо проговорил отец. - Со мной едет, это не обсуждается. - Ты даже сегодня вовремя не приехала. - Пробки, папа, пробки. Это вы живете в пяти шагах отсюда,- криво усмехаюсь. - Рита с тобой некуда не поедет, кого ты из нее воспитаешь? Шалаву легкодоступную? - А зачем мне воспитывать? Она уже такая. Думаешь мне Настя не звонила, не жаловалась? Что она в Москву вечно сбегает, что деньги ворует, что в обезьяннике с другими проститутками сидит. Что к сутенеру своему на хату убегает. Думаешь я этого не знаю, папочка? Только знаешь, что странно. Это ваша любимая Настя ее такой воспитала, не я. Это мне теперь все разгребать за ней. - В суде увидимся, Риту ты не себе не заберешь. Из тебя человека не вышло, что ты ей можешь дать? - А почему из меня человека не получилось? Потому что вы воспитывали. - Заметь, Настю тоже, но человеком она стала. В семье не без урода, как говорится,- я замолкаю, прикусываю нижнюю губы, чувствую влажные глаза нельзя плакать сейчас при нем, выдыхаю и облокачиваюсь на стол. - А знаешь, я даже рада. Я так всю жизнь мечтала вам боль какую-то сильную причинить. Но это сделала не я, а Настя. Какого это лишиться своего любимого ребенка, папочка?- я смотрю прямо ему в глаза, он резко вскакивает, замахивается кулаком, но мне больше не страшно, я знаю, что теперь он все равно не ударит, мать удержит. - Так, прекратите оба,- шипит она. – Малика… - Я собралась,- говорит Рита. - Погнали,- пожимаю плечами и мы выходим из этой злачной квартиры. Дима загружает ее чемодан она садится сзади, мне становится неуютно. Смотрит на меня волчонком. В последний раз я такие взгляды видела, когда посещала детский дом с благотворительной акцией. Да, представляете я итак могла. А сейчас, что? Даже, если я это сделаю, то все скажут, что я так обелиться просто хочу. Дети смотрели на меня также, пока я не начала водить с ними хороводы вокруг елки и раздавать подарки. - Похороны пусть они организуют, все-таки их дочь, то что мне она сестра глубоко параллельно. На похороны приедешь? - Мне ваще похуй. Умерла и умерла. Зато теперь в Москве жить буду с тобой, так? - Если мои предки тебя не отберут, то будешь. - Они же не отберут? Это же приколы с судом, верно? - Ты вообще, какими их знаешь? Хороши они были бабушкой и дедушкой? - Хорошими, пирожки там, подарки, не кричали никогда только причитали вечно и нравоучения давали. - Ну вот, а я знаю сволотой последней, поверь такими теперь они и останутся. Тебя в школу типа надо пристроить? Какой там класс девятый? - Десятый. - Понятно, короче условия простые. Ночью дома быть, школу посещать к сутенеру не ходить, на панели не стоять, если трахаешься, то хотя бы бесплатно. - А ты сама эти правила-то исполняла?- усмехается. - Я в шестнадцать лет проституткой не была. - А они другое рассказывали,- смеётся. - Если будет, что-то не устраивать, вперед к старикам в Мытищи, только они уже церемонятся с тобой не будут. Через пару часов запускаю ее в квартиру. - Так, стекло из спальни уберешь, лучше некуда не шарахайся. Еда есть, телик тоже. Если Чак будет приходить, то пистолет в тумбочке стреляй, если что Зорин потом отмажет. - Зорин? Этот успешный адвокат звезд?- она посмотрела на меня огромными глазами. - Ну я же у тебя звезда. Так, твои ключи на столики лежат,- хлопнула дверью. Села в машину. Поездка на свою собственную инквизицию. Кажется даже когда варвары врывались в деревушки и насиловали девушек звучало и было не так страшно, что меня ждало. Хотя, наверно одинаково, только меня морально насиловать будут. Черт. Пытаюсь поймать взгляд Димы, но он упрямо смотрит на дорогу. Он не доверяет мне машину, после того, как я неслась по Москве нарушая все правила дорожного движения и очень пьяная, тогда я врезалась в столб, недельку полежала в больнице и меня лишили прав за нетрезвое вождение, после этого Дима меня везде возит. Знаю, мне тридцать и вы думаете, что я легкомысленная. Но это не так, я была ответственной реально думала о жизни, будущем, но потом все закончилось, наступил мой развод и у меня вновь начались проблемы с алкоголем и наркотиками, а проблемы с алкоголем еще с юности. Приезжаю. Это мясорубка. Ток-шоу. С живыми людьми, гости, которые будут задавать вопросы и судья, ой то есть ведущий, который будет пробовать растоптать, мне ведь мало всего остального. Киваю и сажусь в белое кресло, в котором неуютно и не мягко, я противно ерзаю. - Ну, что и сегодня у нас в гостях скандально известная актриса Малика Владимировна! Поприветствуем!- нервно улыбаюсь, слушая эти глумливые аплодисменты. - Итак, Малика, ты разведенка так? - Нет, мы в процессе, суда даже еще не было. Это странно, что не знаешь об этом, вроде должен был подготовиться,- я пытаюсь кусаться, и пытаюсь сохранить сарказм и самообладание. В огромной студии жарко, много софитов, все пялются. Множество зрителей с насмешкой. Я чувствую себя куклой. Живым товарам. Чувствую себя девушкой из квартала Красные Фонари, всем интересно ты глубже, заглянуть, узнать все проблемы в личной жизни, все твое грязное белье. Пошли эти, суки к черту! - Итак, Малика ты сейчас разводишься с диджеем Чаком. И ты говоришь, что ты была беременна от него. Так вот, Чака тоже спрашивали, что он думает насчет этого. Внимание на экран,- я нервно дышу и поворачиваю голову в сторону экрана. - Она вот верила, я допустим нет. Нет она молодец она очень творческий талантливый человек она там и актриса и отлично готовит. Да там может она показывала там какие-то тесты, но я же не могу сказать точно беременна она или нет. В итоге-то получилось так, что ребенка у неё не было. - Что ты скажешь на это Малика? - Повторюсь, что ребенок был, что есть все документы, которые зафиксировали его побои и мой выкидыш. Не знаю, может вы его тут записали под очередным приходом и сами того не заметили?- зал одобрительно смеётся, этим крысам только кость кинь со всего ржать будут, только бы посмеяться над унижением кого-то. - Малика, а что ты планируешь делать дальше? Ну вот суд, а что с того? - Как минимум, чтобы все имущество досталась мне и чтобы он сел за то что убил ребенка. Нашего ребенка. Своего ребенка. - Какие у тебя богатые аппетиты? А как ты реагируешь на то, что о тебе сейчас пишут и говорят люди. Ну наверняка ведь читала. Репутация попорчена да,- мерзкая улыбка на его лице. - Меня это не интересует. А то видео, я не знаю, почему все подумали, что это я. Знаете, он никогда не считал девушку за человека, что она достойна чего-то, что заслуживает любви, заботы, уважения. Он мог нанять спокойно актрису для того порно-ролика. - То есть даже порно, да, Малика? Настолько он для тебя откровенный? - Для меня да, ну я за тридцать лет никогда ни чем подобным не занималась. - Что же, Малика, давай я напомню нашим зрителям о каком порно-ролике, как ты сама выразилась идет речь. На том ролике правда была я. На шестом месяце беременности, стояла на коленях, придерживая свой живот и делала минет мужчине. - Так, а теперь вспомним про твою молодость, Малика. На экране фотосессии из журнала «Playboy». - Малика, ну что скажешь? - На видео не я. А фотосессии, сейчас каждая вторая в зале, снимается в чем-то подобном. Я не единственная, кто ухватил это место,- грациозно откидываю волосы назад. - Хорошо, Малика, но подумай после развода ну ведь тебя откровенно считают шлюхой. Ну вот сама подумай на видео ты по факту на тот момент мать,- увидев, что я собираюсь его прервать, лишь выдвинул руку вперед. – Давай все-таки примем правду, что это ты. Ну вот, ты мать в тебя развивается малыш и ты ну просто кому-то сосешь, даже не его отцу, если на то пошло. И эти фото, ты думала потом, что это тебя скомпрометирует? - Во-первых, я не шлюха, и никогда ею не была. Шлюхи это те, кто на Курском вокзале стоят. На видео повторюсь это не я. И фото, это было по молодости, и они показывают красоту женского тела ничего такого в них нет. - Да, наверно ты права. Ну что же на этом наше шоу подошло к концу. Мы прощаемся с Маликой, которая по ее собственному заверению не шлюха, и несостоявшейся матерью, чей ребенок никогда не увидит те фото и видео, может это будет даже к лучшему. Пока! Я чувствую, как глаза становятся влажными и я быстро ухожу, слышу громкий стук своих собственных каблуков. Быстро сажусь в автомобиль, надо на съемочную площадку подписать последние документы на согласие в фильме. Репутация. Она просто похерена. Ее нет, теперь меня все знают, как шлюху-истеричку, которая мерзко врет про своего бывшего мужа, ведь он же блять таким правильным был. Ничего, я еще хорошо держалась. Не орала, не плакала, не истерила, не кого не ударила и не облила водой. Скучная в общем я для этого шоу. Мы развелись спустя три года. Развод это какой-то ад, относительно недавно подали бумаги на развод месяца два назад. То что все затянется я поняла, когда он начал нести полную хуйню про меня с голубых экранов на пару со своей подругой и по совместительству продюсером Ульяной Семеновой, Чак ведь у нас знаменитый певец, нет. Пара песен «Марихуана» и «Сука». Он понимал, что он в дерьме. Зафиксированные побои, мой выкидыш на шестом месяце. Проблема была только в том, что никто не верил в мой выкидыш да и в беременность не особо. Все считали, что выкидыш был случайным. А это видео половина говорили, что живот накладной и что типа я так хотела подогревать всех для своей популярности и новых сплетен. Про видео он сказал, что я с другим челом, но есть живот это я сделала специально, чтобы все подумали, что реально есть беременность. Но я знаю одно, я не вру. Только, кому от этого легче? Не знаю. Я почти всю беременность некуда не выходила, хотелось как-то все прекратить. Прекратить гнаться за популярностью, я почти перестала выходить в свет, просто хотелось максимально насладиться своей беременностью, малышкой. Ну, теперь могу насладиться диагнозом бесплодие. Спасибо, милый. Он сделал из меня полную суку и шлюху. Фото из журнала, якобы я изменяла ему с фотографом. Все поверили ему. Это чертов мир мужчин, и я не чувствую в себе власти что-то изменить или переменить. У меня и сил немного скажу честно. Теперь мне нужно все всем доказывать. Репутация пошатнулась, я могу лишиться карьеры. Не кому не хочется приглашать в фильм, истеричку, изменщицу и самое главное шлюху. Забегаю на площадку и резко останавливаюсь слышу громкие крики. Гил? Гил мой друг, лучший друг. Знакомы еще с того момента, когда я только начала свою карьеру в Москве. Только на десять меня старше. Высокий, чуть полноват, лысый, вечно в зеленых очках от солнца и черном костюме. - И чтобы ноги твоей здесь больше не было, понял? Чертовый извращенец, ты хоть знаешь, кого ты тронул?! Иду к черту! Я уж позабочусь, чтобы ты больше никогда такого не сделал!- кричал Валерий мой продюсер. - Валер, подожди, подожди, что он такого сделал?- резко встаю у него на пути. - Что он сделал? Всего лишь-то изнасиловал Христину, которую играет у нас главную роль, которой всего лишь семнадцать! Я смотрю на Христину. Но она не похожа на жертву изнасилования. Ее длинные светлые волосы распущены, в нос дурацкий пирсинг. Губы накрашены ее любимой ярко-малиновой помадой, фиолетовые тени. На ней короткое облегающие малиновое платье и каблуки. - Ты че, сучка, совсем охамела?! Да какое изнасилование?! Тебя саму давно пол-Москвы перетрахало! А ты изнасилование! Да, даже, как жертва не выглядишь! Я не поняла, что произошло, как почувствовала, как резко отлетела к стене. Передо мной стояла девчонка возраста Христины, высокая с черными пушистыми волосами в пучке, на ней были каблуки черные легинсы и также блестящий топ. На губах ярко-красная помада, золотистые тени, стрелки. В зеленых глазах плясали чертики одновременно со злостью и гневом. - Ты вообще, кто? - Ольга Шнурова, играю здесь второстепенную роль. - Тебя, кто ваще взял сюда? - Валерий Константинович, а предложил Саша,- ебать Саша продюсер, у которого так и не снялась. – А прежде, чем обвинять про себя подумать не хочешь? Вроде ты такая же жертва. - Да пошла ты, Ольга Шнурова,- шиплю я. Выбегаю на улицу. - Гил, подожди, успокойся. Я найму Зорина, все будет отлично, только успокойся, пожалуйста. Гил, ты ведь не в чем не виноват. Не виноват ведь?- осторожно кладу ему руку на щеку. - Не виноват, Малика, не виноват. Ты ведь знаешь Христина та еще сука… - Знаю, знаю, поэтому наймем тебе хорошего адвоката. На часах три ночи. Мы с Димой сидим на кухне, нас разделяет только недопитая бутылка красного вина. - Зря ты ей ключи кажется отдала,- говорит он, делая глоток. - Без тебя знаю,- огрызаюсь. – Просто хотела, чтобы она поверила, что мне можно доверять. - Малика, вы знакомы меньше, чем сутки, о каком доверии идет речь? - Не знаю, об обычном, не хочу, чтобы у нее было тоже самое, что и у меня с предками. - Ты готова к тому, что будет сложно? - Дим, в моей жизни ничего легко не было,- горько усмехаюсь и залпом выпиваю содержимое бокала. – У меня всю жизнь со всеми все сложно. Правда, я честно не знаю, что делать, если она будет постоянно убегать, пить и колоться. - Что твои родители делали в таком случаи? Усмехаюсь. - Отец говорил снимать с себя трусы, опираться на стол и лупил по заднице широким ремнем с железной пряжкой. Вот так, он все решал, а мать тихо плакала в углу и также тихо просила, что не нужно. Плешивая сука. Ненавижу их обоих. - Не самый лучший способ, чем думаешь заменить? - Не знаю. Бить я не могу, да и не хочу. Говорить, подействует ли на нее? А сдать предкам, это значит проиграть все, не просто же так я ее взяла. Я не знаю, что мне делать с Ритой. Только сейчас понимаю, что я никогда не видела нормального воспитания. Точнее, я видела, как воспитывают Настю, но мне кажется ей просто все позволяли и любили. Это так странно. Когда я ждала свою дочь, я почему-то как-то интуитивно понимала, как с ней управляться, как воспитывать в будущем. А с этой, что делать? Это даже не мое. Я никогда ее не любила, не испытывала никаких чувств. Я взяла-то ее из жалости, чтобы предки жизнь не испортили, и чтобы репутация поднялась. У нее ко мне подобное отношение. Жить со мной лучше, чем с закостенелыми стариками, и можно выбраться в Москву. А мне ее как-то до восемнадцати лет ведь дотянуть надо. Стать официальным опекуном. Если с Настей у нее не заладились отношения, то что может выйти со мной. Настя где-то начиная с ее двенадцати лет регулярно мне звонила и жаловалась на нее, нет она не просила совета, просто на протяжении часа я должна была слушать и говорить «угу». Про то, какие у нее отвратительные оценки, про то что она прогуливает и сбегает с уроков, про то что не ночует дома, про то что за деньги сосет и трахается с мужиками, про то что регулярно сбегает в Москву, про то что поставили на учет. Я не знаю в чем были ее ошибки, наверно слишком мягкая. Она тоже не видела примера адекватного воспитания, не орали и не били, и все, этим наше детство различалось. Мне кажется я не повзрослела со своих четырнадцати лет. Я осталась той же инфантильной девочкой, которая даже школу не окончила, а которая сбежав в Москву в этом возрасте резко начала пытаться как-то работать и мотаться по углам. Предки тогда не заявили о пропаже, чему я была очень рада. Только семь лет назад мой телефон каким-то странным образом нашла Настя и мы вновь начали общаться. И то, как общаться? Иногда приезжать на эти тупые семейные праздники только ради какой-то галочки? Они мной никогда не интересовались. По-моему им просто льстило, что у них есть богатая родственница где-то там в Москве, которая наконец-то не доставляет проблем и присылает деньги. Даже, когда я потеряла дочь мне поступила три звонка, с вопросом: - А че, ты правда беременна была, Малика?- когда слышали положительный ответ, то я получила просто в ответ. – Ясно, ну ладно, до свидания,- я всю жизнь не была не кому не нужна. Слышу тихое поскрябывание в дверь. Рита! Вскакиваю и открываю дверь. Черт. Рита упиралась на косяк двери плечом в руке был спирт «Royal». - Малика, я пришла,- кое-как выговорила она. - Нет, нет, осторожно, так,- аккуратно завожу ее в квартиру, сажусь на корточки и снимаю туфли. – Так, если хочешь блевать, то в ванную. Давай-ка,- еле затаскиваю ее туда, она съезжает по стене и прижимается к унитазу,- хорошо хоть так, если что. - Почему так себя ведешь? Так, необычно? - Когда я напилась в первый раз, то отец выпорол ремнем, а потом запихнул в ледяной душ, не хочу, чтобы она чувствовала себя также униженно. Слышу громкий стук в дверь. Блять, да кого? Открываю. - Сука, ты что там наговорила? Что блять я тебя избил?! Шлюха, да ты хоть когда-то залетевшая была?! Наверно была по малолетству трахалась со всеми, как кошка и аборты херачила! А теперь говоришь, что я еще в чем-то виноват?!- Чак одним ударом отталкивает меня к стене и больно ударяюсь головой, крепко сжимает мои волосы и смотрит мне в глаза. - Отпусти ее,- Дима налетает на него и я чувствую, как Чак бьет меня в скулу. Щека в этот же момент вспыхивает от боли, телефон начинает противно трезвонить. - Жди повестку в суд,- говорит отец.