Мир мужчин.

Из глаз потоком льются слезы, я чувствую, как меня трясет, силюсь подняться с коленей, опираюсь на стену и прижимаюсь к ней. Смотрю на Диму, который морщится, на щеке кровоточащая ссадина. - Надо обработать,- говорю я, осторожно дотрагиваюсь до него. - Плевать,- вновь морщится, Чак давно выкинут в подъезд, Дима выкинул его, как когда-то сам Чак также выкидывал меня из квартиры беременной. - Блять, че происходит?- Рита пошатываясь выходит из туалета. - Иди в свою комнату! - У меня ее нет. Ты не показала. - Блять, не беси меня,- шиплю я. - Ладно, а вы трахаетесь? - Трахает меня вибратор, а с ним я сплю. Иди спать уже. Три часа ночи. - Значит варианта уехать домой нет?- усмехается Дима. - Нет,- улыбаясь и качаю головой. Я тихо лежу в кровати. Дима спит на другой половине. Он часто оставался у меня на ночь. Наверно, слишком часто. Он появился семь лет, когда мне было двадцать три. Я тогда получила права и купила в своей жизни машину. Его появление, как водителя мне всегда казалось очень логичным. Я не пыталась и не хотела понтоваться, это был странный страх и тревога сесть за руль уже на реальной дороге. Так появился Дима, который позже начал совмещать в себе функцию охранника. Например, как сегодня к сожалению. Между нами были странные отношения последний год. Чак не уделял мне внимание во время беременности, совсем. Подруг у меня нет и не было. В тусовке и шоу- бизнесе дружба между людьми невозможна, как оказалась любовь тоже. Беременность была трудной, мне конечно не ставили выбор роды или аборт, иначе ребенок просто убьет меня, но подводные камни были. Ужасный токсикоз, который закончился только на двенадцатой неделе и был очень сильным. Гормоны, которые кажется просто слетали. Нет, я не просто сидела дома, я наивно думала, что, как и все обычные девушки рожу ребенка на девятом месяце и буду жить счастливо. Сейчас думая о своей беременности, я бы даже на работу не смогла бы выйти, не кому не нужна токсикозница, которая каждые пять минут бегает в туалет, по итогу я бы всех просто раздражала и меня мягко бы попросили вернуться после родов. Чак и не поддерживал никогда. Помню, как он приходил домой под вечер срывался и орал, что не готов ужин, что я не могу сделать даже такую мелочь. А я вся бледная, которая пластом пролежала весь день пыталась объяснить ему, что просто не могла ничего не сделать. Тогда я в первый раз получила пощечину. Знаю, вы сейчас скажите, что я дура, сама виновата, но я подумала он просто ошибся, сорвался, такое бывает, но нет, потом это повторилось. Давайте, можете меня осуждать и говорить, что я сама убила ребенка, надо было уходить сразу. Хватит. Я и так это знаю. Без ваших осуждений. На следующий день он говорил, что виноват, просил прощения, но нет. Только Дима спасал меня на протяжении всех этих месяцев, буквально посилился у нас в квартире, приносил горячий чай, готовил ужин и всячески помогал мне пережить этот не простой период, во всех смыслах. На шестом месяце я услышала их странный разговор, Чак тогда был сильно пьяным, очередная тусовка. Дима тогда говорил очень жестким голосом, но суть я уловила, это не правильно изменять беременной жене, которая скоро родит. Я и это простила, подумала, что сама виновата, что запустила себя и внешность, что я виновата в том, что он меня не хочет. В принципе я наверно права. Хотя, Чак никогда не проявлял каких-то отцовских чувств к малышке, порой мне просто казалось, что я инкубатор на ножках, у которой одна цель родить и наконец привести себя в форму, что муж вновь хотел меня, а не какую-то молодую девку. Я просыпаюсь утром от будильника, поворачиваю голову влево. Димы уже не было, только на кухне слышалось гром посуды. Может он все-таки еще не ушел? Медленно прошла на кухню. Рита. - Пожрать, если что-нибудь?- спрашивала она, открывая холодильник. - Я приготовлю щас,- закатила глаза. – Вообще можешь и сама приготовить, не маленькая уже. Или Настя не научила? - Неа,- протянула она. – Только трахаться за деньги научила,- беззаботно закинула ноги на стол, о господи, кто ее воспитывал волки? - Да, она может,- со вздохом ответила я, и столкнулась с недоумевающим взглядом. – Ноги со стола убери не у себя дома. - А говорила… - Заткнись, а?- повернула на нее нож. – Яйца бенедикт будешь? - Типа,- она потупилась, понятно не знает, что такое. - Я тебе что говорила насчет алкоголя?- спросила я, поджаривая бекон и убирая его на тарелку, выливая яйца. - Не пить типа, но блин, вчера был такой день… - Слушай, если собираешься бухать, то хотя бы не «Royal». Мне твои похороны оплачивать вот совсем никакого желания нет, мне бы на адвоката хватило. - А это правда, что ты ребенка потеряла? - Тебе, какое дело?- положила ей завтрак на тарелку. - Не знаю,- пожала плечами и начала ковырять завтрак. – Просто все так обсуждали. - Что обсуждали? Говорили, что ребенку повезло? - Ну типа того, ну что он итак родился бы уродом, потому что ты типа нюхала и пила, или в родах бы умер, и ты потом бы его нормально не воспитала, ну типа ведь шлюха. А это правда, что тебя пол-Москвы имело? И что торчала? Я молчу, поджимаю губы и молчу. Чувствую противный комок в горле, как глаза становятся влажными и что подкатываются слезы, которые я ощущаю на глазах. - Заткнись! Замолчи!- этот чертов завтрак полетел на пол. – Ты не имеешь право это говорить! Ты такая же, как вся твоя блятская семейка!- вскакиваю и направляюсь в спальню. - Малика, подожди, я не подумала! Я просто хотела узнать! Мне просто было интересно! - Знаешь, о чем я не подумала?- резко разворачиваюсь. – О том, что не надо было брать тебя! Жила бы блять с моими предками! Знаешь, я ошиблась вчера, что вы не сойдетесь! Вам вместе будет очень хорошо! Обсуждать такую старую шлюху и пизду, как меня! Я ведь такая хуевая и плохая! Всего лишь каждый месяц присылала деньги и давала их, если у вас случалась какая-то жопа! Знаешь, что вали к ним!- указываю на дверь. - Малика, я не хотела! - Да вы все не хотели! Блять, дай мне пройти мне в мою спальню!- больно дергаю ее за руку и оттаскиваю от дверного проема и громко хлопаю дверью. Открываю шкаф и вытаскиваю перво-попавшиеся платье. Черное блестящее платье-футляр с сильным декольте и туфли, хватаю клач выхожу на улицу, сажусь к Диме и еду на встречу с Зориным. Останавливаемся у ресторана «Infiniti». Зорин сидел у столика у окна. Вновь официанты в строгих костюмах с серебряными подносами. Огромный потолок черно-белый интерьер, добавился еще один аквариум с пираньями. Машинально сажусь к нему. Высокий голубые глаза темные волосы, строгий синий костюм. - Привет,- привычно целует в щеку, я улыбаюсь. – Что-нибудь будешь я бы закал, но не был уверен в своем выборе,- мило смутился, наивный все еще думает, что мы можем встречаться и наверно в его голове, мы уже создали новую счастливую ячейку общества. - Бокал красного вина,- судорожно выдыхаю. - Алкоголь прямо с утра. Малика,- я чувствую напор в его словах. - Успокойся, не будет, как тогда. Столб не пострадал. - Черт, Малика, я чуть с ума тогда не сошел,- говорит он, закатывая глаза, но делает заказ. - Забей. Лучше скажи, вот эту херню, как-то можно привязать к делу?- вытираю жирный тональник с щеки, которым намеренно так сильно замазала синяк, чтобы никто не видел в очередной раз подтверждения моей никчемности. - Твою мать,- он тянет руки и осторожно касается щеки, я только отдергиваюсь и морщусь. - Больно же,- шиплю я. – Он вчера вломился ко мне в квартиру и решил, что мне мало,- грустно усмехаюсь. - Можно,- тяжело вздыхает. – Вновь фиксация побоев, ну ты знаешь,- делает глоток кофе, а я вина и кивая официанту. - Знаю, знаю,- раздраженно откидываю волосы назад. – Короче, что там по делу? Есть шансы выиграть? Блять, да хотя бы на нары отправить? - Честно,- он вновь тяжело вздыхает и хмурится. – Ничего обещать не могу. История очень резонансная, как и всегда у меня по-другому не бывает. Но. Мы честно с тобой в далеко не выигрышном положении. Учитывая, сколько он вылил в общественное пространство и просто, потому что ему больше верят. И то видео… Малика, скажи честно, это была твоя реальная измена? - Да,- смотрю на него в упор. – Я сосала другому чуваку на шестом месяце. И что мне из этого? Сказать, что я не изменяла, когда никто не верит? От чего вообще будет зависеть решение? - Я бы рекомендовал не врать. Но мы можем выстроить линию защиты, что он заставил тебя изменить, можем сказать, что измена чисто фигуральная. Это же снимал кто-то. Можем сказать, что он пригласил мужчину, с которым ты ему должна была изменить, а сам снимал, потому что ему хотелось разнообразия в вашей сексуальной жизни. Ты же сама говорила, что у вас секса не было, как ты обнаружила беременность. Вот, как раз повод есть. - То есть все же врать?- начинаю нервно накручивать прядку волос. - Малика, ты хочешь получить по итогу все это имущество во время вашего совместного брака? - Хочу! А еще хочу узнать на чем решение строиться будет,- напоминаю ему о вопросе. - Как бы то парадоксально не звучало, но по большей части будут смотреть на мнение общества, как оно тебя воспринимает. - А, то есть я еще и судя? Ну общество ведь меня так воспринимает. - Малика, подожди, мы сделаем все реальное. У нас зафиксированы побои, выкидыш, бесплодие, твой водитель подтверждает эту историю. - Да толку?! Если меня сейчас все с дерьмом смешали! И это все сделано из-за него! Потому что я ведь такая конченная мразь, которая изменяла ему беременной, трахалась беременная, это тоже теперь смертный грех, что еще в моем списке, не демонстрировала беременность, значит не было, конечно же во всем виню мужика, потому что типичная баба, и даже если бил, то дурра сама виновата, потому что терпела и не уходила,- со злостью ударила бокал об пол и услышала громкий звук хрусталя. - Так, Малика, я еще раз говорю спокойно. У него даже адвоката нет. - И это очень помогает нам,- поджала губы. – Слушай,- задумываюсь. – Ты ведь слышал про моего друга Гила? - Даже не думай, мне тебя вот так хватает. - В смысле?- резко встаю. - Нет, погоди, Малика, ты не так поняла… - Что, я не поняла? Что неудобно меня защищать? Проблемная слишком, да? Знаешь, что? А к черту! Деньги я верну! Хватаю сумку и выхожу на улицу, и зло хлопаю дверью машины. - На съемки. Отлично, теперь еще Гил в полном дерьме. Мы познакомились с ним, когда мне было четырнадцать, а ему двадцать четыре. Он был тогда единственным, кто приютил меня. Предоставил мне свое жилье, в котором я у него жила до шестнадцати, когда смогла уже потом снимать и оплачивать небольшую однушку. Он стал проводником в этот шоу-бизнес. Сначала просто показывал мне съемки, потом начал активно проталкивать в эти съемки. Так, я по-немногу начала сниматься, а потом ушла из под его покровительства, но дружеские отношения у нас сохранились. Он отличным. А главное он не тронул. За те два года, что прожила у него, он не разу не намекал на секс, или давал какие-то двусмысленные намеки. Этим я его ценю. И теперь просто его жизнь должна была похериться из-за какой-то малолетки, которая резко славы захотела. Нет, а что? Нынче время такое, хочешь стать знаменитой, сделай скандал. А ей поверят она выглядела слишком наивно и мило, и так кукольно. Наверняка такая, как она не может обвинить несчастного мужчину в чем-то плохом. Самое смешное может, и такие проворачивают это отлично. Я не уверенна, что его посадят, и искренне надеюсь на это. Но. То что его репутация также похерена, как и моя это факт. Христинины родители уже начали давать множества интервью, где мать рыдает и не убирает платок от глаз, а отец, через каждое слово говорит, что убил бы. Ну да, за ложные показания кажется тоже есть какие-то последствия. Хотя, это были родители Христины, слишком любящие, было слишком тошно от их противной приторности. Христина говорила, что он максимально поиздевался над ней. Типа, было орально и анально и классика тоже, и все это происходила на протяжении всего вечера и ночи, что они тогда одновременно задержались в гримерке, что он снимал это все на камеру с дальнейшей продажей. Какой бред, черт возьми. Никогда в это не поверю. Я его знаю на протяжении шестнадцати лет, если бы что-то подобное произошло в мои четырнадцать лет, когда я спокойно жила у него на протяжении двух лет, то я бы сразу сбежала. Я бы не позволила с собой так отвратительно обращаться. Да, даже, если бы он меня просто домогался, то я бы первая его разоблачила в будущем. Ложь, пиздешь и провокация малолетки с целью добиться популярности. Захожу в павильон и машинально иду на макияж готовиться, когда резко вижу, как меня останавливает Валерий. - Привет, слушай я ведь пришла пораньше, к чему… - Малика, я как раз об этом,- он поджимает губы. – Понимаешь в связи с Христиной и ее заявлением, и еще ты, как бы репутация будущего фильма… В общем, пришлось тебя уволить, Малика. Послушай, я понимаю, что… - Это из-за Чака да? И Христины верно? - Малика, послушай… Я не хотел, но… Я уже не слушаю, а быстро выхожу. В кошельке в панике ищу визитку того, у кого бы никогда не сыграла. Не думала бы, что сыграла. Жора Малинин. Я стою в небольшом кабинете, от двери я так и не решаюсь отойти. Стою, опустив голову. Он сидел передо мной в кресле. И наверно максимально радовался тому, что ощущал свое величие надо мной. Он не изменился. Черные короткие волосы, из которых он как-то плел хвостик. Костюм, черные глаза смотрели с прищуром. - Какие люди,- нараспев проговорил он. – Сама Малика Владимировна, посетила нашу скромную обитель. И чем обязаны? Тем, что снимаем второсортные комедии? - Ты же сам сказал, что до сих пор не нашел девушку на главную женскую роль в твоем новом фильме «Беременный»,- черт возьми, во что влипаю, куда я иду сниматься в какую-то комедию для долбаебов, сыгранную же ими. - Ну да, говорил,- он потер подбородок. – Снимать начнем, как раз уже завтра,- хитро посмотрел на меня. – Только я там представлял сисястую брюнетку, а ты… Ну у нас провал по двум пунктам сразу. Странно, вроде по итогу не родила, грудью не кормила, а выглядит хуже, чем в молодости,- сально усмехается. – Брюнетка, если только перекрасится. - Пожалуйста,- я не поняла, как я опустилась на колени. – Пожалуйста. Мне надо чем-то платить Зорину. У меня репутация сейчас последней шлюхи, меня не куда не берут ты же сам знаешь. Да, я говорила, что твое кино низкопробное и никогда не буду там сниматься. Я признаю, что была не права. Любое творчество имеет право на существование, определенной аудитории это понравится. Пожалуйста, войди в мое положение. - Платье сними,- говорит он сквозь зубы. - Что?- недоумевающее смотрю на него. - Платье сними мешать будет,- непонимающе осматриваясь, боязливо расстегиваю его и переступаю через него, остаюсь в одном черном кружевном белье. - Жора, я…,- запинаюсь говорю. - На колени,- цедит он, чувствую, как дрожу, как еле, как опускаясь на них, холод пробивает мое тело в замкнутом пространстве становится жарко и душно. – Ползи,- я смотрю на него глазами полными ужаса и страха, чувствую, как ладони касаются холодного пола, ноги нервно передвигаются, я медленно приближаюсь к нему и смотрю прямо ему в глаза, осторожно тянет руку ко мне и не сильно сжимает скулы, слышу, как расстегивает молнию своих брюк. – Соси,- спокойно говорит, увидев мой взгляд полного ужаса и шока, усмехается. – Ты же говорила, что знаешь, как у меня бывшая жена снимается в фильмах через минет хороший. Попадай в мое кино также, как и она. Я смотрю на него. Осторожно приоткрываю рот, чувствую, как он сильно сжимает мои волосы на затылке и насаживает меня на свой член. Я сипло вздыхаю, чувствую, как воздуха вмиг не хватает. Он крепко держит меня за волосы и сильнее входит. Я чувствую его движения, волосы на затылке он сжимает еще крепче, так что становится, оттягивает голову назад. Я лишь сдавленно хриплю. Не понимаю, в какой момент ощущаю его холодные пальцы в своих черных трусиках. Пытаюсь отстраниться, помотать головой, но он лишь криво усмехается. Чувствую, как он касается меня, невольно вздрагиваю, а он лишь сильно тянет меня за волосы назад, чем вызывает мой болезненный стон. Чувствую, как его пальцы раздвигают половые губы, и в этот же момент чувствую проникновение сразу двумя пальцами. Боль, которая вмиг разливается по всему телу, он неспешно двигает ими. На мои глаза уже наворачиваются слезы, которые льются по щекам. На его лице проскальзывает жуткая садистская улыбка. И я чувствую, как он добавляет третий палец. Теперь я чувствую жесткие движения, быстрые и резкие, слезы льются еще сильнее. - Хочешь, чтобы я добавил еще два? Хочешь?- я испуганно мотаю головой, я уже чувствую, как кружится голова, чувствую, как его пальцы становятся влажными и он удивленно смотрит на них, они все в крови. Резко отпускает волосы. Я тяжело дышу, меня сильно рвет, он хватает меня за руку и как куклу оттаскивает от лужи рвоты. - Вот сценарий,- кидает мне папку листов. – Съемки завтра в десять утра. Ждем,- меня трясет, я не в состоянии разогнуться, кое-как поднимаю платье и вываливаясь в холл. Кровь пропитывает трусики, в панике лезу в сумку, хватаю пачек таблеток и выдавив три штуки залпом выпиваю их. Не могу подняться. Только ползти, как в каком-то жутком фильме. Разбиваю это чертово панорамное окно и чувствую острую боль, которая пронзает мою руку. Вижу, как из машины выходит Дима. - Малика? Малика, черт подожди,- подхватывает меня на руки, я ежусь, прижимаю колени к груди, моя голова лежит у него на коленях, он ласково гладит мои волосы и нервно гладит по плечу. - Больно,- шепчу я из глаз по-прежнему льются слезы. - Малика, давай я вызову врача. - Нет, т-таблетки должны помочь,- чувствую очередную вспышку боли и крепко сжимаю его руку. - Малика, что произошло? - Изнасиловал за роль точнее только минет и пальцы,- громко всхлипываю. - Что? Малика, ты не думала… - Нет толка, мне надо где-то играть, мне надо Зорину заплатить. И Риту на что-то содержать. - Риту,- он поджимает губы. – Как первое совместное утро? - Плохо. Почему ты ушел?- осторожно приподнимаюсь на локте, боль уже притупилась и Дима лишь осторожно обнимал за талию. - Не хотел вам мешать, подумал, что буду лишним. - С ней никогда не будешь лишним,- я вновь прилегла на его колени, а он положил мне руку на живот. - Вы поругались? - Она спросила правда ли что я была шлюхой и торчала ли? - Ясно,- он поджимает губы и я вижу, как его брови строго сходятся на переносице. – И понятно, что диалога не вышло. - Конечно нет, она отродье этой семейки. - Хочешь вернуть ее им? - Я не знаю, мне очень страшно. Сейчас суд, с кино не понятно, что, а тут трудный подросток еще. Я не хочу ее отдавать предкам, они загубят ее только, да и сама для репутации ведь брала. Но мне кажется я не справлюсь, я ничего к ней не чувствую. Я плохая, Дим? - Не в коем случаи,- он ласково улыбается и заправляет мне локон волос за ухо. – Я знаю тебя семь лет, и ты никогда не была плохой, ты дерзкая, честно видно, что жизнь тебя пыталась ломать. Но ты никогда не была плохой. И честно насчет Риты подумай лучше. Это продукт той семьи, где тебя вечно презирали. Я понимаю, что она наверно лучше не видела и вырастила ее улица, но по-моему в шестнадцать лет можно понимать, что нельзя говорить, по крайней мере, если хочешь иметь крышу над головой. Просто подумай, сейчас закончится вся эта круговерть, ты ведь еще сможешь найти достойного мужчину и с вашими деньгами вылечить бесплодие, чтобы ты смогла выносить и родить здорового малыша. Зачем тут еще Рита? Я это к тому, Малика, что если ты держишься за нее исключительно из жалости и страха, что больше не сможешь родить, то это глупо. Ты все сможешь. А жалеть шестнадцатилетнего подростка просто, потому что он другой жизни не видел это глупо. Всех не пережалеешь, если она будет так и дальше себя вести, я лично ее выпну и спущу с лестнице, ей есть, куда пойти. Твои предки, бордель, сутенер. Она не пропадет, Малика,- ласково поглаживает меня по щеке, я молчу и смотрю в одну точку. - Ты останешься с нами на ужин сегодня? - Твою машину нужно в химчистку, но я обещаю вернуться. - Возвращайся, без тебя одиноко. Я смотрю в окно машины. Я познакомилась с Малининым, еще три года назад. Я тогда, как и сейчас была на пике славы, он очень хотел заполучить меня в свое кино. Но все прекрасно знали, что он снимает низкопробные категории, которые не окупают свой бюджет. Тогда он снимал «Самый лучший день» я должна была играть какую-то веселую проститутку, которые имеют кавказцы и она вечно веселая. Я отказалась играть в такой хуйне, предложение и скандал, который последовал за ним был прилюдным. Я жестко обсмеяла его и творчество, и вот теперь я буквально приползла к нему на коленях, чтобы просить роль. Конечно, я не буду на это заявлять. А что мне остается? Кто сейчас согласится меня брать со всеми эти скандалами? Никто. И вот Жора согласился. Мне же нужны деньги на Зорина, на суд, на Риту, если она останется. Я никогда не в чем себе не отказывала, я всегда жила стабильно, стабильно хорошие роли в адекватном кино. А сейчас наверно придется сниматься в клипах еще. Кажется ниже падать уже некуда. Но самый мой большой сейчас страх был просто не справиться, не вывезти эту жизнь. И что все по итогу скатится к ужасу и полному безденежью. И мне придется вернуться туда, откуда я так бежала в свои четырнадцать лет. Мысль о том, что придется возможно жить на одной улице со своими предками просто отвращала. Да я ничего хорошего меня там не ждет бывшая звезда вернулась обратно к истокам. Меня так заклюют, как будто я кавказская девушка лишившая невинности до свадьбы. Тогда путь будет только один. Самоубийство. Я просто не представляю других вариантов. Так что у меня нет выбора. Только терпеть и сниматься. Даже, если каждый продюсер будет так относиться, за это хотя бы платят деньги и дают роли, другого выхода у меня сейчас нет. Спасибо, Чак. Был уже вечер, когда мы подъезжали к дому и таблетки наконец-то подействовали. Я только сейчас услышала громкий девичий крик, параллельно с плачем. Поворачиваю голову вправо. Рита? Какого черта? Резко выхожу и застываю в полном непонимании. - Давай, бей! Вафлерша! Гаси, гаси! Ты че думала, сука,- он резко подтянула к себе какую-то несчастную девчонку, чье лицо я тут же вспомнила. – Думала, кто-то поверит в твою херню, что тебя Рома изнасиловал? Ты пиздецки страшная, тебя по кругу-то страшно пускать, не то что насиловать! Я демонстративно кашляю. - Рит, не мешаю? - Нет,- она наивно поворачивается, остальные девки сразу кинулись бежать. - Точно?- спрашиваю я, бья ключом прямо рядом с глазом, и тут же услышала дикий вой и крики, ее лицо вмиг заливает кровь, а я тащу ее за волосы домой. - Идиотка! За что?! Мне больно! Я теперь без лица останусь! Отпусти!- вопит она. - А за то,- затаскиваю ее в лифт. – Что травить жертв насилия не надо. - Так, она сама виновата, ночью ходила в короткой юбке. - То есть, если тебя будут иметь сорок турков в Стамбуле, то ты виновата в этом будешь? - Нет,- она держится за щеку. – Стоп, в смысле?! - Ну ты ведь в короткой юбке ходишь. - Это другое, ты не понимаешь! Но Ромка бы такого не сделал! - Ты знаешь его меньше, почему ты так уверенна в этом? Или тебе просто с ним трахнуться хочется вот и защищаешь? Лифт останавливается на десятом этаже, я также крепко хватаю ее за волосы и заволакиваю в квартиру. - Ненормальная! Психичка! Тебе лечиться надо! Мне больно! Больно! Ты меня инвалидом сделала! Я к предкам твоим уеду! Лишь бы с тобой не жить! Сука! Я только закуриваю сигарету сидя на балконе и нервно курю. Я знала эту девочку. Соня. То что ее изнасиловали стало понятно, когда я мельком увидела ее бегущую домой всю в слезах, а на следующий день ее мать с громкими воплями потащила ее к гинекологу. Это было отвратительно. Это слышал весь район. Слухи расползлись быстро, я не знаю, как с ней обращались до сегодняшнего момента с Ритой, но мысль, что примерно также не покидала меня. Ненавижу это. Это убогое мышление. Мне не стыдно за Риту. На моей памяти в школе была такая же девочка. Ее изнасиловали, только она потом еще и забеременела, об этом узнала сразу вся школа. Конечно ее затравили. В СССР не девственниц не прощали. Даже, если насиловали, всем было похуй, сама виновата. Приличных девочек не насилуют. Она порезала себе вены, мать сильнее всех ее гнобила, а после громе всех выла на похоронах, а потом и вовсе повадилась спать на ее могиле. Короче, она поехала. Поэтому я ненавижу такое. Жертва никогда в этом не виновата. Христине я просто не верю. Мне не жалко Риту, она получила, то что должна была получить. Не очень хорошо, но может поймет, что гнобить девочек нельзя. Кстати, ее скорее быстрее изнасилует, чем этих домашних девочек, которые обитали в этом районе. Работает проституткой, там наверно каждый насилуют. Я сама сегодня стала жертвой подобного. И это так странно на самом деле. Я не виню остальных девочек, но при этом виню себя. Я искренне считаю, что они не виноваты, но при этом я ненавижу и корю в этом себя. И это так черт возьми странно. Я наверно должна помочь Соне той ночью, но я тогда не сообразила, я была слишком вымотана съемками и встречей с Чаком, который просто орал на меня прилюдно в ресторане, и говорил, какая я отвратительная тварь, которая всю жизнь ему испортила, я тогда была еще в край унюханная, после этого это хотелось только одного расслабления. Виню ли я себя за то, что не помогла тогда? Скорее да, чем нет. Я же понимала, что с ней что-то случилось, но я подумала, что это что-то не существенное. Но мы наверно все всегда в каких-то стремных ситуациях, что случается что-то несущественное, мы просто так пытаемся спасти себя от жуткой правды, потому что сами боимся верить. Я слышу громкий звук сирены и множество машин скорой. Хмурюсь. И резко подскакиваю. Твою мать. если эта сука, то я ее лично. Я слышу голос Риты. - Да, я хочу с вами жить. Заберите меня пожалуйста,- ноет Рита. Психую и вновь схватив ее за волосы, тащу по лестнице вниз. - Отпусти, отпусти, мразь! - Идем! Идем, сейчас посмотрим, что ты натворила! Расталкиваю локтями всех ментов и тыкаю Риту лицу в мертвую Соню. Прыгнула. - Ты ненормальная! Ненормальная! Зачем так делать?! Зачем?! я позвонила бабушке и дедушке! Они заберут меня завтра! Я чувствую влагу, кажется белье вновь становится мокрым, последние, что я вижу огромную лужу крови под собой.