У тебя теперь кажется появился новый ребенок.

Я проснулась, когда за окном уже было светло, из окна было видно серые тучи и листья, которые кружились на ветру. Из гостиной услышала какие-то тихие голоса. - Рита, ты сейчас серьезно думаешь, что эти проблемы нужны Малике? - Да мне похуй! Ее убили, ты понимаешь, убили! - Не ори, Малике итак плохо, пусть хоть поспит. - Блять, Дима ты глухой? У меня подругу убили, сначала ее, как меня на черной зоне изнасиловали, а потом убили! Пусть она разберется! В суд, там подаст… - То есть ты на полном серьезе думаешь, что она сейчас будет впрягаться за малолетнюю шалаву, которая трахалась с тобой по саунам? Ей бы сейчас с Чаком разобраться. - Разберется, куда денется, мне сейчас надо! - Рита, я открою тебе большой секрет. Этот мир не вращается вокруг тебя. Может твои бабка с дедкой тебе и дули в жопу, потому что жалели тебя ты ведь дочка конченной наркоманки, но здесь так не прокатит. Никто тебя жалеть не будет и проблемы твои уебищных друзей тоже решать не будет, потому что они нахуй не кому не упали. Ты видела, что с Маликой, сколько у нее проблем? Суд с бывшим мужем, лучшего друга сажают за изнасилование, почти некуда не зовут из-за того что бывший репутацию похерил и ты еще главная проблема, с которой надо бегать. Хуйней переставай заниматься, не шалавься и веди себя, как конченная социопатка, может тогда кто-то захочет решать твои проблемы. А сейчас честно, у меня единственное желание отправить тебя туда, откуда взяли, но я этого не делаю, потому что я не Малика, потому что она будет о тебе беспокоиться, решать твои проблемы, помогать с учебой с работой, сколько бы нервных срывов не пришлось бы пережить, но когда-то ее всемирная доброта к тебе закончится. Потому что у всего бывает конец. Я медленно поднимаюсь с кровати, в шкафу отыскиваю черное блестящее платье, машинально надеваю длинные шпильки и накидываю плащ. Вмешиваться в их разговор желания не было, да и смысла тоже, я уже просто так устала от всего этого. - Дим, поехали, я слишком устала от нее,- киваю на Риту. - Малика, я… - Замолчи, пожалуйста, мне нахуй не упали твои проблемы, я даже думать о тебе не хочу, ведь ты не разу не думала обо мне все это время, пока находилась здесь, и наверно это глупо требовать от проститутки-подростка. - Как ты можешь? Меня изнасиловали я вчера вены вскрыла. - И что теперь прикажешь мне делать? Жалеть только, потому что тебя изнасиловали. Я в своей жизни переживала ситуации намного хуже, чем ты, и меня почему-то никто не жалел. Пошли, Дим,- киваю ему и мы едем на кладбище. Я даже не знаю, что мне делать и говорить. Единственное, о чем я думаю, это хотя бы то, что все что осталось от Гели уже вернули обратно и меня встретит сухой диалог, в котором они будут говорить, что они не доглядели, что они не в чем не виноваты. Просто, пусть там все будет, как раньше, я не выдержу переживать всю эту дичь в реальном времени. Я смотрю на небо. Мать Аллы приглашала меня на похороны, но сегодня не выйдет, меня не хватит еще на это, надеюсь она поймет, она вроде бы понимающая, хотя два месяца назад я тоже думала, что вся тусовка очень понимающая и любит меня, а что по итогу? Теперь я главная мразь и шлюха. Останавливаемся я медленно иду к копателям. - Так, скажите, что вы хотя бы все вернули в изначальный вид. Начнем с этого,- выдыхаю я. - Малика Владимировна, мы все вернули, как должно быть. - Хорошо, теперь следующий вопрос. Какого блять хуя вы не уследили? Какого черта это произошло? Вы блять тут какого нахер герыча обдолбались, что не заметили этого?! - Малика Владимировна, мы… - Я судиться буду, а теперь проводите меня к могиле моей дочери, чтобы я точно была уверенна в ваших словах! Все теперь, как прежде. Ангела он не тронул. Я смотрю на могилу и меня пронзает ужасная и острая мысль, я теперь не смогу приходить. Не смогу, зная, что произошло, и знаю, что возможно в гробу, там ничего не лежит. Он пустой. Я в этом уверенна на сто процентов. Что могли сделать два копателя-алкаша, перед сворой бездомных собак? Я уверенна, что они приблизились, когда ничего не осталось. Лишь пара костей, хотя собака могли утащить и их. Там пусто, там ничего нет. Даже после смерти, Гели нет покоя, я никогда не верила в бога ад или рай, что душе надо упокоиться, но единственное, чего я хотела после тех жутких похорон, чтобы все осталось, как есть, ничего не трогали, просто это бы сохранилось, как часть жуткой истории. Ангелина, Геля. Ангел это имя мы придумали совместно с Димой в мой день рожденья. Этот день был ужасный, ровно, как и остальные. Одиннадцатая неделя беременности, токсикоз который не уходил. Было позднее утро, когда я проснулась от звонка в дверь. Машинально накинула черный пеньюар. Это Чак! Он вернулся! Он хочет сделать сюрприз! Он ведь не мог забыть! На пороге стоял Дима. - Привет,- я понурила голову и поджала губы. - Привет, а где Чак?- он удивленно покрутил головой, заходя в квартиру. - Я не знаю, утром его уже не было, наверно записывает новый трек с Ульяной,- я тяжело вздохнула, я давно привыкла просыпаться в холодной постели одна, привыкла, что для Чака нормально не ночевать дома и приходить под вечер следующего дня, критикуя меня за пару лишних килограмм, не улыбчивость и не готовый ужин. - Это тебе,- он достал из-за спины букет синих роз. - Спасибо,- я удивленно на него посмотрела и осторожно приобняла, за последние пару месяцев мне никто не дарил цветы, Чак дарил, но то были ромашки, он никак не мог запомнить, что я люблю синие розы. – Ты проходи,- я стеснительно указала ему на кухню. – Я приготовлю…,- и тут же осеклась поймав его грозный взгляд. - Я приготовлю, поставь пока цветы в вазу,- целует в макушку и я обескуражено стою в холле с огромным букетом синих роз. Дима присаживается на диван в гостиной с двумя тарелками омлета с авокадо. Дима прекрасно знает, что с наступлением беременности мой организм перестал воспринимать какую-то тяжелую пищу в виде мяса каких-нибудь спагетти и прочего. - Спасибо,- я целую его в щеку и улыбаюсь. Был уже вечер, когда мы сидели в обнимку. Моя голова склонилась на его плечо и я чуть прикрыла глаза. - Я хочу выбрать с Чаком имя, но ему вечно не до этого,- чуть насуплено жалуюсь я. - Какое ты сама хочешь?- тихо спрашивает он. - Не знаю, я хочу что-то красивое и благородное что ли,- я мечтательно улыбаюсь. – Знаешь, в детстве я всегда мечтала, чтобы дочку звали Ангелина. - Кажется пора осуществить твою мечту,- тихо смеётся Дима. – Ангелина, будет нашим ангелом,- и крепче прижимает меня к себе. Я смотрю на торт, в котором горят свечи на шее массивное колье, которое подарил Дима. Тридцать лет сегодня исполняется. По щеке ползет одинокая слеза и падает на глазурь. Чак так и не поздравил. Была глубокая ночь и мы сидели в полной темноте. Потому что я знаю, что он точно не поздравит. Потому что он сейчас бухает с Ульяной, потому что они наверняка записали новый трек, потому что секс с Ульяной лучше, потому что она не поправилась на три килограмма, потому что в постели она может все в отличии от меня теперь. Потому что я с Гелей ему просто не нужны. Я знала, что он изменяет мне с ней, осуждала ли? Наверно нет, потому что понимала, начну скандалить, говорить о том, что я вообще-то его жена, что я жду ребенка от него, он просто уйдет. А мне хотелось, чтобы у Гели был отец, пусть и изменщик. От усталости клонит в сон и засыпаю у Димы на плече. Просыпаюсь от приглушенного разговора. - Тебе вообще нормально? Изменять своей жене, которая почти на третьем месяце и ждет от тебя ребенка? - Ой, я че виноват в этом? Ну ты ее видел, этой ей кажется три килограмма, ничего не значат, а для меня значат, наверно на девятом месяце совсем большой будет, ели член в рот можно совать будет. - Ты говоришь о своей жене, а не о дворовой проститутке!- я услышала, как судя по всему Дима ударил кулаком по столу. - Ой, кончай, а? Ты думаешь она далеко от нее ушла? Трахалась со всеми до меня, ну типичная дырка, общая девочка. Ты хоть знаешь, как с ней трахаться? Там все уже побывали, узко никогда не будет,- я слышу его смех. – Так блять этот врач говорит теперь только обычный секс, анально нельзя, наручники нельзя, в позе шестьдесят девять нельзя, нихуя нельзя. Она меня этим и зацепила. Давала, как хочешь! Любой секс, ну просто с ума сойти! А я видел, что ей многое не нравилось, больно было не раз, когда анально было и с различными предметами. - Зачем она тебе вообще была нужна? Зачем тебе секс-кукла с живыми человеческими эмоциями, почему хотя бы гандоны не использовал? - Да кто знал, что у нее такая фертильность высокая? Залетела сразу, как гандоны не купил, и это-то на третий десяток жизни, я уж никогда бы не подумал, что брюхатой ходить будет, я-то думал уже все-таки разводиться, в сексе приелась, одно и тоже одно и тоже, чистоты, что ли захотелось. И тут пиздец, два полоски, залетела, блять. А сливаться было как-то некрасиво, я ведь мужик все-таки. А гулять-то никто не мешает? Ну что мне делать? Она от меня требует становиться отцом, чтобы я не гулял над ней и ребенком крутился умилился чему-то? Говорил, что они самые лучшие. Вот чему умиляться ее рвоте каждое утро? И нахуя эта поддержка раньше в поле рожали и ничего не умерли, а сейчас у нее немного токсикоз и все сразу подавай ей внимание. Не охуела ли случайно? Пусть радуется, что я от нее вообще не сбежал или на аборт не отправил. - Все сказал? Ты помнишь, какой сегодня день? - Неа, а че? - Ее день рожденья, а теперь слушай меня сученыш, ты больше не трахаешься с кем попало, становишься нормальным блять отцом и до конца девятого месяца ты проводишь с ней в обнимку. Иначе я все расскажу Малике. Интересно, какого тебя будет остаться с голой жопой на улице, ведь она тебя полностью содержит,- но я слышала весь диалог и беззвучно плакала лежа в гостиной. - Поехали, нам еще Иришку забирать,- тихо говорю я. Детский дом словно сошел с кадров жуткого и депрессивного фильма «На тебя уповаю», в котором играла пять лет назад, он тоже был про детский дом и систему, которую никогда не сломить не благотворительным фондам, никому, потому что, когда мы уходим, монстры просыпаются. Монстры в человеческом обличии в виде бесконечных воспитательниц, санитарок и просто равнодушных взрослых обитателей детского дома. Мы тихо заходим. В нос врезается тот жуткий запах какой-то странной безысходности, которую буквально можно унюхать в воздухе. Красивые стены с различными рисунками героев из добрых советских мультфильмов, лакированная мебель, ящики игрушек, красивая одежда на детях, хотя мне всегда кажется, что у них ровно один комплект на день приезда спонсоров, я не видела у них другой одежды, вопрос, куда она девается мои регулярные запросы проверить детский дом отклонялись. Но при этом я регулярно слышу тихие всхлипы, громкие крики, визги, и они отнюдь не радостные, это очередное полотенце грубо шагает и полосует ребенка до черных полос. В нос врывается запах горелой каши, дешевых сигарет, и мочи. - Малика Владимировна, вы не предупреждали нас о своем приезде,- передо мной либизит заведующая женщина сорока лет со светлыми волосами и жесткой челкой в строгом красном костюме, она в спешке прячет сигареты в карман пиджака, думая, что я не замечу, я конечно не Ельцин, но моего появления здесь боятся, слишком много связей, что им Ельцин, максимум он буханет с ними, когда приходит неравнодушный человек с властью, тогда становится страшно. - Курите на рабочем месте?- непринужденно спрашиваю я. - Ну что вы, это дочкины, сегодня отняла. - Ваша дочь курит в пять лет?- усмехаюсь, она сильнее тушуется и опускает глаза. - Мне надо к Иришке, на патронаж ведь взять можно? Документы все есть, особые привилегии мне кажется полагаются, по крайней мере, если я не расскажу хотя бы о том, что…,- я задумываюсь в этом садоме слишком много грехов. – О том, что в прошлый раз, как я приезжала вы увозили девочку на аборт и том, что у вас тут вообще забеременела старшеклассница. Она поджимает губы смотрит на кабинет директора и снова на туфли. - Можно, конечно, можно. Ира!- она пытается сделать свой голос, как можно более мягким, но агрессия все равно слышится. - Чего?- к нам выбегает Иришка. Ей было пять лет. Рыжие волосы заплетены в два хвостика на ней колготки красивая малиновая юбка и футболка. - Малика,- она обнимает меня и смотрит прямо мне в глаза. – А я вас не знаю, как вас зовут?- смотрит на Диму, от чего тот тихо смеётся. - Дима,- пожимает ей руку. - Будет знакомы!- она улыбается. - Ира, собирай сумку на выходные к Малике Владимировне поедешь,- заведующая кривится, но пытается скрыть, а мне кажется у нее скоро паралич лица будет с такими гримасами. Иришка сразу же убегает, а мне почему-то становится жутко неловко, я никогда не думала, что возьму ребенка из детского дома. Возьму ее, с которой у нас сложились самые близкие отношения. И мне страшно, всю поездку в машине меня преследовали мысли, чтобы удочерить ее. Но я не могу. Я даже не представляю, как это. Я не знаю, как она приживется, как сложатся отношения с Ритой, что вообще будут делать. Смогу ли я ее полюбить. Мне на выходные-то ее страшно взять. Взять на выходные, а потом отдать, это как предательство. Иришку предавали уже один раз, точнее два. Первый была мама. Ее мать проститутка-наркоманка, родила ее в шестнадцать, в детский дом отдала за дозу, денег на Иришку уходило слишком много, отец и парень матери Иришки такой же торчок, только вдвое старше матери Иришки бил их обоих летали они отбивая себе головы о розовые обои в цветочек. Мать к ней приходит раз в неделю, когда не под дозой, Иришку уже забирали, но через три месяца вернули обратно, не справились. Истерики, прятанье еды под подушкой, гиперактивность, в официальной карте у нее стоит СДВГ, воровала у других детей, слабая мозговая деятельность при попытке научить чему-то. Поэтому Чак не хотел ее брать, говорил слишком проблемная, но а теперь его нет и только я решаю, брать или нет. Но при мне она себя так не вела, я была уверенна, что тут вся проблема была в ее воспитании. Я бы не хотела возвращать ее после выходных, но если мыслить трезво, то нам обеим надо к друг другу приглядеться. Это сейчас нам отлично и мы скучаем друг без друга, но что если, и я с ней не справлюсь? И множество таблеток успокоительных тоже. И тут будет только один диагноз? Дочь-наркоманки. - Пойдем, Иришка,- она уже весело бежит к нам с небольшой сумкой. В машине она вертится и задает вопросы. - А у меня будет своя комната? А с кем ты живешь? А еще с нами кто-то будет? А два дня это долго? А что мы кушать будем? А мы пойдем в парк? Мы поднимаемся в квартиру. - Иришка, там твоя комната,- я не успела договорить, как она побежала разбирать вещи. Машинально прошла в гостиную включила телевизор. - А тем временем Гилл, продюсер, которого сейчас в изнасиловании обвиняют уже три жертвы попытался покончить с собой, врачи сейчас борются за его жизнь. Соседка услышала шум и решила проверить все ли в порядке. Гилл пытался застрелиться, сейчас все зависит от медиков,- какого хера? Громкий звонок в дверь отвлекает от мыслей. Быстро открываю дверь. Аля- мать Аллы. Черт. Она выглядела слишком хорошо даже сейчас черное платье через которое просвечивало белье, каблуки, мейк, а еще мне говорили, что я на похоронах слишком вызывающе одета. - Привет,- я лишь обнимаю ее. – Ты, как? - Да нормально,- качает головой. – Меня больше ты интересуешь. Я слышала про… - Не будем об этом,- прерываю ее. – Ты проходи,- провожу ее в кухню и наливаю нам вина. – Как все прошло?- тихо спрашиваю я, в страхе решиться на что-то большее. - Да нормально,- она роется в маленькой сумочке и выкидывает на стол пачку палароидных снимков. – Объяснишь?- я в недоумении смотрю на них, осторожно касаюсь их и просматриваю. Это Алла. Полностью обнаженная Алла. На задней части фото подписана почерком Гилла его имя. - Аль, я… - Что ты? Не знала? А ну конечно, ты ведь у нас никогда ничего не знаешь? Только орать можешь, он не виноват, это все наговор и вообще он был самым хорошим со мной в четырнадцать лет. А только, почему эти снимки доказывают обратное? Блять, ты понимаешь ей семнадцать, а ее снимал этот мудак-извращенец, откуда, откуда все это блять? Ты поговори с ним, наверняка это просто его злобный брат-близнец решил так поиздеваться над ним и написать его имя. Поговори, хотя я надеюсь он не выживет после пули во лбу! Я обескуражено смотрю на них. Новости переключаются. - Да, и он меня изнасиловал. Ну в анально, орально, вагинально и под камерами снимал, я у него даже на видео есть. Я уже давно восстановилась, давно прошла этот путь сама, единственное, чего я хочу это миллион рублей за то что он сделал. Ну психолога надо как-то оплачивать,- вещала почти не кому неизвестная двадцати лет Абрикоса. Телефон громко звонит. - Малика, привет. Это Абрикоса, слушай, а давай ты тоже скажешь, что Гилл тебя изнасиловал, тоже может миллион сможешь получить. Понятное дело меня он не трахал, но блин, Христина и Диана так резко оказались в гуще событий и стали популярными. Типа блин, я тоже хочу и денег может с него стрясем,- я молча кладу трубку и смотрю на снимки. Гилл попытался покончить с собой? Я не удивленна как будто, я не знаю, как реагировать на подобное. Но, зачем он делал это с Аллой? Попытка продвинуть в шоу бизнес, но чем это поможет? Голым телом сейчас никого не впечатлишь. Абрикоса блять. Нихуя про нее никто не знает еще и лезет туда, долбанашка блять. А вот мне, что прикажите делать с этим набором. Я уже сама не в чем не уверенна! Ладно, Абрикоса сама сказала, что это ради денег и популярности, отметаем ее. Гил попытался себя убить, потому что понял, что это единственный выход из того дерьма, в которое его затащила Христина с ее сестрой. В это тоже верю, но кто-то мне может объяснить эти ублюдские снимки? Хотя, с чего Аля решила, что это как-то связанно с тем, что Алла покончила с собой? Это вообще никак не вяжется. Судя по фотам, она не сильно-то сопротивлялась их делать, да я могу предположить, что он трахал ее, как очередную молодую девчонку, но это же не значит, что он довел ее до суицида. Эти же фото наверняка были для какого-то его очередного клипа. Ну не могла молодая девчонка из-за сброситься с крыши. Ну бред же, бред. Гилл тут не при чем. Если бы он делал что-то страшное со всеми ними, это давно бы стало известно, никто бы не молчал, как эта дурра Диана несколько лет. А тут все вместе. Не исключаю, что Христина с Дианой и эта дурра Абрикоса знакомы между собой. Ну, а что миллион ведь можно поделить попалам? Я уверенна и их предки этому только рады, тем более Христина несовершеннолетняя еще учиться и учиться, почему бы деньги на образование и не спустить. И Диане выгода. Может ему уже проще где-то этот миллион достать? Черт, так нихуя у него не осталось. Какие блять деньги? Твою мать надо как-то решать ситуацию, надо достать эти деньги! - А тем временем мы начинаем хит-парах «Топ пять худших звездных родителей». И на пятом месте известная балерина и королева шпагатов Екатерина Волкова. Кажется алкоголь и балет вскружили ей голову, конечно, куда ей теперь до дочери, ведь она не может пить и танцевать вместе с мамой. Вот и качует дочка от отца до бабушки, а Екатерине кажется надо обратить внимание на собственное поведение и задуматься, что шпагатом и алкоголем дочку не вернешь. - Четвертое место занимает светская львица Дана. Все мы с вами любим ездить в Тайланд, солнце, море, пляж и пальмы, только Дана решила пойти в абанк и уехала туда лечиться от наркотической зависимости. Теперь же она вновь воспитывает дочку Полины, но судя по регулярным побегам дочери их ссорам, вопрос к Дане. Дана, может все-таки стоит вернуться в Тайланд? - Третье место мы отдаем Алексею Шурову. Ну, что же его дочку Шуре придется нелегко, кажется вытаскивать его из регулярных дебошей и клубов придется только ее и его маме. А если честно, судьбе девочки не позавидуешь. Отец уже смог прославиться на все телевиденье своими скандальными высказываниями про секс с собакой и другими четвероногими друзьями. Шура, держись, главное держи всех животных подальше от него. - Второе место занимает певица Вирус. Кажется она подает своей дочери не лучший пример, своими выходками, особенно, если мы вспомним недавний скандал с ней, когда певица на концерте регулярно касалась своих интимным мест, а потом и вовсе начала мастурбировать на сцене. А ее заявление, что в школах нужны курилки заслуживают отдельного внимания. - И наконец на первом месте актриса Малика. Аборт в четырнадцать звучит плохо. Опекунство над племянницей Ритой и избиение последней ключом говорят сами за себя. Ну в конце концов убийство своего ребенка. Да, она решила, что клубный диджей может стать лучшим отцом для ее милой дочки. Малика, неужели ты не видела за кого выходила замуж? Ну что же теперь это только ее проблемы, ведь кажется мать не смогла даже усмотреть за местом захоронения девочки, которая теперь переваривается собаками, точнее ее останки. Я чувствую на себе шокированный взгляд Димы. - Малика,- кажется его слова застревают в горле. – Когда? Я тяжело вздыхаю, нервно присаживаюсь диван из шкафа достаю свою карту, Дима присаживается рядом и я вижу, как его руки нервно дергаются. Я перелистываю множество страниц и показываю на аборт. - Мне было четырнадцать и это был байкер. Я тогда тусовалась с ними, понятное дело мне хотелось попробовать все запретное, а потом оказалась, что залетела. - Как родители на это отреагировали?- Дима чуть сжимает мою руку и я вижу в его глазах тревогу не от того, что я когда-то посмела это сделать, а от того, что такое случилось в моей жизни. - Им сказала школа, я поняла по тому, что живот начал расти. Им тогда было не до меня, Настя начала чудить вечные истерики, они все были в ней, расставание с ее парнем. Знаешь, звучит тупо, но они были теми самыми ебланистическими предками, которые заметили, когда был восьмой месяц. Настя тогда залетела также, но срок был маленький они решали проблемы любимого ребенка, они даже не заметили меня. Поняли уже, когда вызвали к директору. Понятное дело это был позор, исключили из комсомола, в тоже время у Насти позора не было она была несчастной невинной девочкой, которая обманом залетела и это был не позор, а про меня шептались. Конечно, аборт было поздно. Но о нелегальных тогда никто не забывал. Это произошло на квартире у одного гинеколога, мне режут живот, мертвый ребенок, а у меня открывается сильнейшее кровотечение, доставляют в больницу и пишут аборт. - То есть ты была еще и виновата в этом? - Конечно виновата, позор семьи, нелегальный аборт был в начале декабре, а в конце я уже убежала. Предкам было не до меня, хотя, наверно пытались искать, но не очень сильно, до восемнадцати найти не могли. Это был ужасный год, точнее восемь месяцев, я знала, что это секса бывают дети, предки не рассказывали, но байкеры и бунтарство, сделали свое дело. Я не знала, как определять беременность, и как понять, что она наступила, совкое воспитание с закрытием темы секс и предохранения делали свое дело, все всё знали, но не говорили, а мы тогдашние подростки трахались в на родительским квартирах стоня в подушку. Мы и сами тогда об этом не говорили так открыто, как сейчас, особенно, если семья была очень целомудренной и застегнутой, то девчонка до девятого месяца не понимала, что происходит порой. Я была как раз из такой, тот байкер все знал, но не посчитал нужным мне рассказать мы и расстались после моего первого секса. Живот стало четко видно на месяце четвертом, тогда я поняла, что вляпалась. Как сказать предкам? Да я не знала, не сказала просто, их мой живот волновал в последнюю очередь. Тогда Настя расставалась, это было важнее. Я же просто подшивала форму, делала ее свободной, в школе все всё видели шутки, насмешки, сплетни, взгляды все это конечно было. Учителя смотрели, как на последнюю шалашовку. Из комсомола меня с позором выгнали, я и это от предков скрыла, их не вызывали в школу, они всегда были слишком бдительны в отношении меня, школа и директор думали они все знают, и просто заставляют меня учиться дальше. А я не знала, что делать дальше? Сказать предкам, так и все заметно, я даже не знала, как подойти к ним, меня тогда буквально отстранили от семьи, у Насти были психозы, истерики, и возможно это последствия того, что она тогда уже начала торчать. Что было сказать? Очевидные факты. На восьмом месяце я окончательно добила школу, огромный живот, вот-вот рожу, они вызвали предков. Там в кабинете они прозрели, меня потащили к гинекологу, отец мать сразу сказали рожать не дадут, аборт и все. Я была рада, но одновременно не понимала всей ситуации. Я не любила ребенка, я не любила предков, я восемь месяцев не знала, что делать меня игнорировали как только можно. Это произошло на квартире, никакой анестезии, обезболивающего, мне резали на живую, конечно этот ребенок был мертвый, даже не знаю, почему наверно из-за аборта, а может он изначально был не жилец, а потом открылось кровотечение, помню огромную лужу под собой рядом синий ребенок, моего живота больше нет, он опал и мой рев боли. Очнулась в больнице, мне методично записывали в карту аборт. Тогда школа успокоилась, предки тоже, только я совершенно не понимала, как реагировать. Я машинально читаю про аборт и глаза резко округляются. - Дим, откуда тут про второй аборт в шестнадцать лет? Я не помню, чтобы я его делала, я не помню, чтобы вообще трахалась в шестнадцать лет,- он смотрит на меня тем же шокированным взглядом. Был поздний вечер, когда Дима читал книгу Иришки, а я сидела на кухне и пила кофе, смотря в окно. Аборт в шестнадцать? Почему я не помню, как он вообще мог произойти? Слышу стук в дверь. Наконец Рита вернулась, открываю дверь, в эту же секунду хочу закричать от испуга, но Чак только зажимает мне рот рукой, прижимая к стене. - Молчи, сука, какого хуя ты все слила?- я смотрю на него огромными глазами и больно укусив за палец, кидаюсь в сторону спальни и схватив пистолет, направляю на него. – Ну давай,- он прижимается лбом к дулу. – Давай, стреляй! Только все равно не выстрелишь! Слишком слабая! Стреляй! Стреляй, сука!- я смотрю на него, руки трясутся из глаз катятся крупные слезы, я вижу, как Дима тихо подкрадывается сзади и резко берет его в захват. - Теперь со мной поговоришь,- говорит он, крепко сжимая его горло. Полиция уезжает под ночь вместе с ними возвращается и Рита. Я просыпаюсь ночью от тихих всхлипов. Иришка? Бысро иду в ее комнату. - Иришка? Что такое? Что случилось? - Живот болит, сильно,- плачет она. Вызываем скорую, Дима крепко сжимает мою руку с нами едет Рита. Долго сидим в холле. - Все обошлось, мы промыли желудок, теперь с ней все хорошо. Я только молча киваю. - Это было я,- неожиданно говорит Рита. – Я хотела ее отравить, вот и напихала ей таблеток, под видом игры в доктора. У тебя теперь кажется появился новый ребенок,- она горько усмехается смотря на меня.