Я не знаю, что такое любовь.

Я просыпаюсь от шума воды и каких-то тихих криков и скулежа. Смотрю на часы. Черт. Рита. Твою мать. Школа. Направляюсь к ванне. Рита сидела голой в ванне и не сильно резала руки бритвой, по ее бледной кожи уже стекали алые струйки крови, лишь тяжело вздыхаю и смотрю на нее, она боязливо и сжимается. - Пойдем-ка,- подаю ей руку, она несмело сжимает ее, и смотрит на меня, помогаю ей встать, и накидываю на нее полотенце. Веду ее в гостиную и усаживаю на диван, придирчиво смотрю на ее шрамы, которые были совсем не глубокие. Очередная показуха, усмехаюсь, прям, как тогда с этим окном. Беру аптечку и мягко касаюсь ее порезов ватными тампонами смоченными перекисью водорода. Беру бинт и осторожно перевязываю. - Не туго?- смотрю ей прямо в глаза. - Неа,- она грустно смотрит на меня. – Прикольно, ты единственная, которая типа испугалась начала помогать как-то лечить. - Я не испугалась, это твоя очередная попытка привлечь внимание,- качаю головой. – При Насте тоже вены резала? - Да я вены только и резала, ну типа это самое заметное, но всем пофиг было, там ее торчки только как-то реагировали, а ей было похуй, она только говорила типа самой все обработать. У нее доза была,- криво усмехается. – А тебе правда вены зашивали? - В четырнадцать лет,- я задумчиво смотрю в окно. – Я тоже тогда порезала, только, не как ты, а глубоко, так что ванна в крови была. Это была идея отца, наша семья очень обеспеченная, благополучная, я единственная, кто ее так позорил, если бы все узнали, что я вены порезала, то понятно, все списали бы на них, они бы не выдержали всеобщего осуждения и обсуждения. Отец, сказал, что надо шить, взял такой маток черных ниток, я орала, вырывалась, мне еще и больно, это же адская боль, мне плохо я там половину крови оставила. Он просто уложил меня на пол, придавил коленом горло и начал шить, мать тихо стояла в дверях и плакала, Настя тоже тогда охуела, и все это под мои адские крики боли. Я помню Настя тогда сказала, что повезло, что она не успела сделать это первой. Она по-моему уже тогда залетела тобой. - Она типа хотела себя убить, потому что узнала обо мне? - Да не убила себя она, слишком любила себя, просто как у тебя взрыв эмоций, она же знала, что предки помогут и воспитают за нее, это мне, если бы в такую ситуацию влипла, пришлось бы самой выгребать. - Ты не знаешь, как она начала принимать? - Это уже без меня было, при мне не кололась, хотя я думаю, что принимать начала еще при мне, на время залета стопнулась скорее всего, мозги у нее присутствовали, а потом наверно колоться продолжила. У нас же общая компания была почти, только у меня алкоголь был. Как ты видишь предки не кого не смогли нормально воспитать, она кололась, я бухала, она сдохла от передоза, а я… - Ты единственная нормальная из нашей семьи,- непонимающе смотрит на меня. - И я, как и все полностью похерила свою жизнь,- поджимаю губы. Рита слишком похожа на меня. Какая-то демонстративность, она была оторвой, что и я в подростковом возрасте. Тот случай с попыткой самоубийства произошел за неделю до моего побега, допустить моей смерти они не могли, хотя, тогда я орала, чтобы они уже меня убили, раз так ненавидят, но нет удар по репутации был слишком сильным. Это было очень страшно смотреть на свои руки вдоль которых шла черная нить, противная такая похожая на какую-то странную болезнь или длинную лапу паука. Я потом сама разрезала нитки, сама обрабатывала, чтобы не было никакого сепсиса и гноения. Если бы Рита осталась у них, то с ней было бы тоже самое, прошло так много времени, но репутация все равно до сих пор на первом месте для них. Рита бы, как я терпеть не стала сразу сбежала бы или кого-нибудь точно ножом пырнула из них, это я в четырнадцать лет не могла ничего сказать, но Рите уже шестнадцать и сказать и сделать она может, она это копия меня, только воспитанная улицей и готовая кусаться до последнего, я, если бы не сбежала, то была все той же тихоней при них, да в принципе ничего не изменилось, мне тридцать лет и я боюсь своих предков, потому что наверно я осталась все той же зашуганным четырнадцатилетним ребенком где-то там глубоко внутри себя. Где там в прошлом, я испуганно смотрела на часы и ждала двенадцати, сидела со всеми за столом в коричневом платье и белом фартуке и туфельках на каблучках, которые жмут и сильно стучат по паркету, и увидев сомкнутые стрелки, отпрашиваюсь у предков купить хлеба, который закончился. И убегаю из этого проклятого города, из этого проклятого дома, из этой проклятой квартиры туда в неизвестность, обнимая себя руками, от жуткого ветра и холода, потому что сильный зимний мороз. И выбежав на трассу долблюсь оледеневшими руками в стекло первопопавшийся машины и прошу отвезти меня в Москву и в машине становится тепло. И вот этой испуганной девочки это тридцать она в Москве, она знаменита и больше не мерзнет, но она все также с дрожью вспоминает свой седьмой класс и тот страшный декабрь. Смотрю на время, пора, сегодня еще встреча с Мистер N. Надеваю короткое рубинное блестящее платье с глубоким декольте сумку под цвет платья и туфли тоже. Отлично, готова над поговорить с насчет защиты Гилла, он тоже должен прийти вместе должны понять, что делать дальше. Черт, сегодня еще вечер. - Привет, Дим,- обнимаю его. – Сходишь сегодня со мной на один вечер? Сегодня благотворительный вечер, подведение итогов, вся херня… Я хочу, чтобы ты пошел со мной,- чувствую, как смущаюсь и опускаю глаза вниз. - Конечно, я только за, придем туда вместе,- сжимает мою ледяную ладошку и улыбается. - Спасибо,- обнимаю его. – Я очень рада этому,- отстранюсь и смотрю в окно. Захожу в «Infiniti». - Привет, Артур,- улыбаюсь я. Мистер N или Артур. Сутенер. Какое-то время мутил с Олей Шнуровой, которая выступила с заявлением про Зорина, мутил, когда Оля еще была проституткой. - Привет, Малика,- вижу его напряженную улыбку. – Кажется Гилл еще должен прийти. - Ага, то что Христина сказала это просто… - А ты не видела нового заявления? Ее старшая сестра дала интервью,- протягивает мне журнал. - Мне было шестнадцать, когда моя мать решила отдать меня в актерское. Гилл был тем вариантом, который мог мне помочь раскрутиться в данном шоу-бизнессе. Маме он сразу понравился, он тогда снимал свой собственный клип, это произошло в первый же день. Он просто изнасиловал меня, снимая все это на камеру, он сказал, что это будет хороший компромат на меня в будущем. Его клип взорвал, я начала получать роли в принципе цель была достигнута. Я просила маму не отводить Христину во все это, когда я узнала с кем она снимается, то просила маму прекратить все это, ничего в будущем не поможет ей восстановиться. И теперь Христина рассказала об этом. Но и мне нет смысла молчать, я должна была рассказать об этом еще раньше, тогда бы это не коснулась моей младшей сестры. Я должна была рассказать маме. Но я точно знала, что она мне не поверит, так что даже, если бы рассказала, то смысла не было бы, а сейчас Христина сделала это во все услышанье, мне надо было сделать также, тогда бы я смогла предотвратить трагедию, которая случилась с ней. Я только закатываю глаза. - Но это старшая сестра, чего еще ожидать. - Малика, а что ты вообще помнишь о вашей встречи с Гиллом? Как вы познакомились? Ты говоришь он помог тебе? - Это была странная встреча, но он помог мне несомненно. Это произошло после того, как приехала в Москву в ночь на Новый Год, меня остановили у аэропорта. Я тогда очень остро ощутила всю безысходность моего положения. Мне холодно, денег нет, я одна, возвращаться обратно нельзя и не знаю, что делать. Истерика накрыла быстро. Гилл тогда прилетел с каких-то съемок, он удивился, что я стою в школьной форме одна и плачу, я очень сбивчиво рассказала ему свою историю, и тогда он просто отвел меня к себе домой накормил и уложил спать. И самое главное он не воспользовался мной, понимаешь? Он не хотел секса, наоборот начал реально помогать, начал водить по съемкам, говоря, что я его племянница от двоюродной сестры приехала на каникулы. Тогда он начал пропихивать меня в клипы, у меня появились какие-то свои деньги, которые он не забирал. В шестнадцать лет съехала от него, потому что самостоятельности захотела вот, так,- смотрю на него непонимающе. – Так, ты можешь как-то помочь? Адвокат там? У тебя ведь есть хороший. Тот что защищал твою девчонку Олю Шнурову кажется. Он же отличный! - Малика, я сомневаюсь, что он поможет, тут кажется уже нечего решать,- он поджимает губы. - Но попробовать-то стоит. - Конечно стоит. Привет,- Гилл резко подсаживается к нам. Его внешний вид говорил, о запое, который прекратился сегодня. Жадно пьющий минералку, в помятом костюме и незаменимых зеленых очках. - Дело дрянь теперь и старшая сестра вмешалась. Пиздец. Вот так и помогай людям. Правильно говорят, что все Дианы суки. Вот, реальный пример! Старшая сестра поддерживает младшую. Сука! - Вы были знакомы когда-то?- спрашивает Артур. - Ну продвигал ее немного, так продвинул, что я теперь главная мразь. Да охуенно просто! - Слушай, ну может еще что-то можно исправить? Адвокат, подумаешь из фильма убрали, меня тоже убрали, но… - Малика, у меня нет мужика, который любил бы меня, как актера и везде пихал. Прости, но своим Снегиревым я не обзавелся,- я поджимаю губы и чувствую себя стыдно и неловко, чувствую осуждающий взгляд Артура. – Прости,- он выдыхает. – Блять, мне-то, что делать? Зорин не захочет, да никто не захочет. Ведь я изнасиловал ребенка, этому ребенку шестнадцать лет сама уже во всех позах давать может. - А если адвокат Артура?- Гилл смотрит на Артура молящим взглядом. - Малика, он не сможет, сейчас весь в делах погряз, у него сейчас и дочка на днях родилась, и у него другое дело по разводу, я с ним говорил, занятость высокая. - Заебись, я сгнию в канаве! - Ну да, они трахались, ну он заезжал за ней, забирал ее и ехали к нему. Я говорила Алле, что трахаться с Гиллом опасно,- я непонимающе смотрю на телевизор. - А тем временем следствие по смерти участниц группы «Поющие трусы» набирает обороты. По проведенной экспертизы было выяснено, что Алла Хомова вероятнее всего была изнасилована перед смертью, так как присутствую разрывы, а также кровь на нижнем белье. - Ну, это Гилл ее изнасиловал, это точно,- я резко вскакиваю. - Малика, подожди, стой,- Гилл противно лебезит. - Какой же ты урод. Ей шестнадцать было, она была моей подругой, а ты просто из-за молодого и красивого тела использовал ее, как куклу. Какая же ты в действительности мразь,- хватаю сумку и ухожу. Я не в верю в его изнасилование Аллы, просто жесткий секс, который он всегда так любил, и в тот раз было ровно тоже самое. А Алла просто наивная глупышка, которая наверняка думала, что если они спят, то у них что-то будет. Потому что этот мудак ей это внушил! Он же просто трахать ее хотел, она была главной солисткой и самой красивой из группы. Гилл уже половину из шоу бизнеса переимел, вот и Аллу он просто имел. Кусок дерьма, трахать девочку шестнадцати просто, потому что у нее красивое и молодое тело и что-то ей говорить о их совместном будущем. Мне было бы похуй, если бы Алле было двадцать лет, там девушка уже сама в состоянии что-то решить, но никогда она учится в девятом классе! и просто у нее не хватает мозгов, чтобы понять, что она не та единственная. Черт, какое же мудачество. Почему, почему ее никто не предупредил, черт продюсером их группы был ее дядя, который все видел и знал. Мудак! Какие же они все ублюдки! Это мерзко! И Гилл сам мерзкий. К черту все! Пусть реально сгниет в канаве, я даже плакать не буду. Не буду! Насиловал он всех. Может эта Диана сама согласилась на секс, а потом мозг от шока просто выдал, как изнасилование? Ей было шестнадцать, он предложил, она не отказалась. В шестнадцать лет-то уже все виды секса знают, а тут изнасилование. И почему не кому из шоу бизнеса не сказала? Сразу бы выгнали, тем более на камеру говорят, что снимал взяла камеру да показала, сразу в ментовку. Но про него бы точно ходили какие-то странные слухи, тусовка всегда знает, кто, какой. Тусовка знает, что Чак наркоман, но в тусовке между девушками никогда не ходили слухи, что он там кого-то насилует и снимает на камеру. Ну камон, я была наверно самая первая девочка, которая поднялась с помощью него, он меня везде тогда пихать пытался и продвигать. Он уже тогда со мной повел себя идеально, как надо. Если бы он был мудаком, то изнасиловать меня ему бы не заставило труда, и я бы помнила такой треш. А он был именно таким не таким, добрым и поддерживающим, тот, кто не обидит, кто поможет. Диана просто решила вступиться за Христину и показать типа у него и с ней что-то было, даже, если было, то сомневаюсь, что изнасилование. Не насиловал он никого, тем более снимать на камеру, это тогда точно надо быть конченным долбанавтом. Прямые улики ведь. Идиотки. Мы едем куда-то в подмосковье. Именно здесь Юра будет снимать фильм. Я нервно улыбаюсь. - Привет,- тихо говорю я, натужно улыбаюсь. - Привет, Малика, ты проходи на грим,- я смотрю на всех и чувствую противный холод и какое-то сжатие воздуха. Я молча осматриваю других актеров, какой-то неизвестной актрисе плели длинные белые дреды, из нас тут только маленький мальчик, наверняка очередной сын какого-то актера. Я сажусь и машинально усмехаюсь, да я забыла, что нужно снимать свой лоск и каблуки, алкоголичка, которая возвращается к жизни. Звучит так, да и выглядит тут все так, что удавиться хочется. - Юр, волосы резать?- кручу в руках ножницы. - Что? Нет-нет, не нужно,- мягко забирает их у меня. – Просто заплетем. Мои длинные волосы до ягодиц заплетают в какую-то отвратительную косу, делая так, что из нее торчат пряди, много прядей, все это спрыскивают лаком. Я думала будет много макияжа, но нет. Мне указывают на серый свитер с горлом и черную юбку до колен не на грани и сапоги на каблуках. Я смотрю на себя в зеркало, на опустившуюся алкоголичку, которая наконец-то вышла из запоев похожа. - Юр,- тихо зову я. – А как ты так быстро смог и на похоронах Гели быть и в Италию вернуться? - Малика,- я вижу в его глазах шок. – Я не был на похоронах,- он осторожно прижимает меня к себе. - Как не был? А… - Черт возьми, Малика, как ты это пережила?- гладит меня по спине. - Не пережила, поэтому тут,- я морщусь, голова противно кружится и я несколько раз моргаю. - Начали,- слышу громкий голос оператора. Я молчу стою. Мы снимаем в каком-то убогом бедном доме, но чистом. Я открываю холодильник, и едва не вздрагиваю от щелчка камеры. По сценарию я должна показывать дом ментовщице, которая все фоткает и тогда мне должны вернуть девочек. Слишком реально. Забавно, опека приходила ко мне недавно. Я чувствую запах затхлости. Показываю детскую. Детская у меня тоже была когда-то, а теперь там спит Рита. Раньше это была священная комната. Я ее делала полностью сама. Чак не хотел принимать участие в оформлении комнаты, впрочем ничего нового. Это было так волшебно делать ее. Там были розовые обои с ангелами. Ее же звали Ангелина. Белая кроватка, куча игрушек еще до рождения. Куча мягких игрушек, я помню, что представляла, что ее любимой игрушкой будет большой белый песиль с коричневыми пятнами. Но, а здесь я показываю две кровати с пластиковыми куклами, которые лежат в коробках, как в гробу. На секунду чувствую, как зрение пропадает, но тут же моргаю, нельзя, нельзя. Мне плохо, чувствую, как кружится голова, хочется сесть. Надо дотянуть время. - Ну что, в принципе условия позволяют вернуть девочек,- наконец это фраза я мелкими шагами иду за ментовщицей и черт, как хочется упасть на это убогое кресло, просить открыть окна и стакан воды, а лучше водки, начинаем вживаться в роль, уже и водки хочется. Мы молча сидим, пора, я буквально высчитываю секунду до нашего диалога. - Сегодня девочки снились. - И че? Че снились-то? - Спали во сне крепко, как мертвые. - Глупости все это,- отмахивается. – А че только спали? - Потом гореть начали заживо. - Перепила, что ли? Вроде трезвая сегодня. Я слышу, как тикают часы, противно так тикают, я лишь нервно смотрю на них. За окном уже темно. Это же Юра. Ждем, пока будет темнота остальное время сидим в полной тишине и напряжении, ему же нужен фильм. Я слышу противный звук трели телефона, ментовщица перехватывает его у меня, через минуту она выбегает. Пора. Подрываюсь. Бегу за ней. - Скажите!!! Скажите!!! А говорить уже нечего. Все итак понятно они мертвы, а мне страшно, и я не готова принять, все уже все поняли. Все. Но мы молчим и делаем вид, что еще можно что-то спасти. Но нельзя. Нельзя ничего спасти. Они уже мертвы. Я почти также кричала, когда узнала, что Гелю мертва, только просила показать, еле стоя в этом холодном холле больницы, упираясь о стену с перерезанным живот и швами, требовала ее показать. - Стоп, снято! Отлично! Перерыв двадцать минут! Темнота. Я очнулась, когда меня хлопал по щекам. Юра. - Черт, я ведь говорил. Малика, к херам все это. Я не буду. Я не готов! Давай ты Гришку сыграешь, махнемся местами. Малика, мне твои обмороки… Малика. - Я домой хочу, где мое платье? Я ведь отыграла уже,- смотрю на него большими глазами. - В гриммерке, помочь тебе? - Переодеться?- он смущается и отходит. - Зря ты так,- говорит Олег, подходя ко мне, я нервно курю сигарету. - О чем ты?- устало смотрю на него. - О том, что типа своего ребенка когда-то не сберегла, и теперь тут такую же мать играешь. Это все такой бред. - И это мне говорит актер-алкоголик, от которого ушла жена с детьми, потому что все деньги он спускал в карты, и теперь он здесь играет ровно такого же персонажа. Мы тут все грешники и ролями пытаемся замолить свои грехи, только ничего не выходит. Потому что грехи не уйдут, они с нами останутся. Сажусь в машину. Надо домой переодеться. И на этот вечер, какой смысл? Подвести итоги, ну мы старались. Чеки все есть. В очередной покрасоваться и показать, какое же мы охренеть, благое дело делаем. Помогаем сиротам из детских домов. А то что наша страна в этом сама виновата это ничего, да? То, что никто из нас даже не одного ребенка не забрал это тоже хорошо, почему в отчетах нет? Мы ведь фонд помощи, а что по итогу деньги, подарки, устраиваем праздники, но никто так и не исполнил детскую мечту, забрать домой. Мы едем молча. Наконец у моего дома. - Слишком короткое,- тихо усмехаюсь я. - Выберем тебе другое,- Дима улыбается, я только смущаюсь. В квартире тихо, черт, куда опять делась Рита? Ладно, не важно, потом. Демонстративно открываю шкаф. - Глаза заслезились от такого количества блесток,- шутит Дима, я смеюсь и целую его в щеку. – Мне нравится это,- вытаскивает синие блестящее платье. Скидываю с себя красное и остаюсь в одних черных трусиках, выдыхаю и быстро натягиваю предложенное платье. В комнате и я чувствую и слышу наше сбитое дыхание. Дима осторожно подходит ко мне, и касается моих плеч и легонько обнимает, помогает натянуть платье, чувствую, как его пальцы идут по моему позвоночнику и останавливаются на застежке и помогает его застегнуть, я разворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза. Он только улыбается убирает прядку волос за ухо и осторожно гладит по щеке. - Ты очень красивая,- поворачивает меня к зеркалу. Платье с длинными рукавами, со скромным декольте, длинное до пола с разрезом, открывает обзор на мои длинные ноги. - Пошли, я не хочу опаздывать. Мы мчимся на мероприятие. И я понимаю одно, там будет Чак, мое желание прилюдно унизить его только растет. Учитывая, когда у меня есть факты, которые втопчут его в грязь. Огромный ресторан, фальшивые улыбки, все для галочки, слышу разговоры не о детях и не о благотворительности. Поэтому я организовала свой фонд, где властвовала я, где не было этого фальшивого дерьма. Официанты, шампанское, звон хрустался. Как много людей. Наш столик самый дальний. Ведущий и глава фонда начинают долго и нудно говорить о том, какие мы молодцы, сколько всего было перечислено. Снова показывают фота, и я чувствую, как сердце противно заколотилась. Я крепко сжимаю руку Димы. - Малика, что… Вот черт. На фото я и Чак. Я еще беременная на фото. Вокруг нас толпа детей, самая активная и лезет вперед Ира с двумя темными хвостиками и такими же глазами, ту, которую Чак не взлюбил сильнее всего. Она была слишком яркой. Дети рада, что мы снова приехали. Они слишком быстро привязывались к людям, нас каждый называл «мама» и «папа». Они ждали, когда я покажу им Гелю. С ними вновь очередная встреча. Но показывать им нечего. Разве что на кладбище могу привести. - Это Ира,- тихо говорю я Диме. – Она была ближе всего ко мне. Та, к которой я реально привязалась. - Хорошенькая, а не было мыслей взять?- Дима гладит мои пальцы. - Были, но у меня тогда Геля должна была родиться и Чак был против, не хотел брать ребенка шлюхи, как он говорил. Мама Иры была проституткой-наркоманкой, он хотел от такой ребенка. Наконец-то заканчиваются фото, все вновь возвращается к морепродуктам и алкоголю. Кто-то начинает танцевать под медленную музыку. - Разрешишь?- Дима подает мне руку, я смущаюсь, но соглашаюсь. Я чувствую, как мое сердце громко стучит, я смотрю на Диму завороженными глазами, никогда до этого на танцевала такие медленные и романтические танцы с мужчинами. Чувствую, как он крепко прижимает меня за талию, в его глазах, столько нежности и любви? Я прижимаюсь к его груди и чувствую, как мне впервые так спокойно и хорошо. Я прикрываю глаза и обвиваю его шею руками, я даю ему право полного владение надо мной, моим телом, танцем. Это странное, волшебное чувство. Полного доверия к мужчине, которого я знаю семь лет. И это так приятно ощутить себя такой мягкой и слабой как будто, рядом с ним можно такой быть. Я открываю глаза и завороженно смотрю на него. - Ты просто волшебная,- я улыбаюсь и прижимаюсь к нему. - Какая ты молодец, Малика, быстро нашла мне замену,- противно усмехается Чак. - Готов к завтрашнему суду?- спокойно спрашиваю я. - Какому суду еще? - Зорин тебе не сказал? Странно. Маша Гордон мой адвокат назначила заседание на завтра в двенадцать, ты поговори со своим адвокатом, почему такая неточность в информации. - Ну ты и су…,- я хватаю Диму за руку и мы бежим прочь на машине мчимся куда-то подальше от города и останавливаемся где-то на окраине. Выходим из машины. Полная тишина. Синее небо на котором блестят звезды, так ярко, что слепят глаза, выхожу и чувствую, как Дима накидывает мне на плечи мой плащ. - Спасибо,- шепчу я.- Правда красиво? - Очень, знаешь, сегодняшняя ночь особенная,- прижимаюсь к нему. - Наша первая ночь на улице под звездами,- тихо смеюсь. - Я бы хотел, чтобы таких ночей было больше,- кладу голову ему на плечо. - Давай завтра к Ире съездим?- предлагаю я и смотрю ему прямо в глаза в попытке найти сейчас ложь при ответе. - Давай, за одно хоть увижу, как все проходит. - И мы будем счастливы, потому что там не будет никакого Чака! Останешься сегодня на ночь? Мне холодно спать без тебя,- тихо смеюсь. - Я был бы не против. - Дим, а Юры не было на похоронах Гели? - Не было,- он чуть испуганно смотрит на меня. – А почему ты меня спрашиваешь?- привычно заправляет мне локон волос. - Я думала, что был, видела его даже. - Там был я, который всегда готов тебя поддержать,- крепко обнимает меня и мы едем домой. Я давно мечтала о таких отношениях. С Чаком никогда подобного не было. А с Димой мне так спокойно? Никогда не было такого. Я в принципе от мужчин не испытывала по отношению к себе какую-то нежность и трепет, все просто хотят меня трахнуть. Дима. Это глупо звучит, но он не такой. Совсем не такой. Он такой добрый. С ним так спокойно и хорошо. Он заботится обо мне. Я бы хотела проводить с ним больше времени вместе, но я боюсь. Что он такой же. Я вообще не верю, что мужчины могут нормальными, я смотрю на своего, который переодически поколачивал мать и бил меня и зашивал мне вены, я смотрю на своих бывших парней, которых я интересовала просто, как аксессуар, который можно интересе трахнуть, чем бывшую. Я смотрю на Чака, который изначально не подавал каких-то жестких признаков, что по итогу он меня чуть не убьет, а по итогу я узнала, что он нюхает, изменяет мне, бил и насиловал, а апогеем стало его избиение, при котором я чуть не умерла, но умер наш ребенок. Кто дает гарантию, что Дима не такой? Кто мне может это обещать? Может он и вовсе ради денег со мной пытается играть, Чаку же тоже от меня нужна была популярность, может он просто хочет меня трахнуть, это ведь наверно так интересно трахнуть ту самую актрису по всякому. Может он вообще не любит меня, а все то, что между нами это простая забота с его стороны, а не попытки в любовь, за которую принял ее мой воспаленный мозг. Но ведь и правда, я не знаю, что такое любовь. Я понимала, что любви нет с теми партнерами, с которыми я просто трахалась и они дарили мне цветы и одежду, я это понимала по признаку, что они не хотели со мной жить и встречались мы только ночью. Была любовь ли с Чаком? Наверно да, мы жили вместе, готовились к Геле, я в первый раз и последний вышла замуж. Это наверно и есть любовь, когда все серьезно? Или нет? Знаю ли я вообще, что такое любовь? Устало заходим домой. Я слышу, как громко звонит телефон. - Алло. - Малика Владимировна, мы немного не уследили за могилой вашей дочери. - В смысле немного не уследили? Вы вообще о чем? Что с ней? - Малика Владимировна, мы только сейчас увидели. Ее раскопали и вашу Гелю кинули собакам, они окончательно расправились с ней. Это какой-то акт вандализма. Теперь остались только пара костей нам жаль. Я слышу свой дикий крик и темноту.