Глава 3: Я здесь! Я рядом! Я с тобой!

Они оказались на улице. Ливень прекратился, однако все еще моросил холодный дождь. Наложенные ранее водоотталкивающие чары еще не успели развеяться, чему Драко очень обрадовался. Кругом стояла непроглядная темень, лишь несколько тусклых фонарей давали немного света и позволяли рассмотреть сквозь туман строение, перед которым они появились. Это была небольшая круглая беседка. Фонари парили вокруг нее, образуя нечто вроде гирлянды. Их света было достаточно, чтобы увидеть тени, падающие от деревьев, которые росли полукругом и почти впритык к беседке. Едва ощутимый ветер шевелил листву на верхушках могучих дубов, цветущих лип и раскидистых елей. Внутри были расставлены резные деревянные скамейки. На полу у самой дальней ограды беседки виднелось нагромождение из подушек и натянутый между двумя лавочками плед. Беседка казалась пустой на первый взгляд, но вдруг он услышал тихие всхлипы, доносившиеся из импровизированного шалаша. — Риги, ты где? — Малфой парой широких шагов перемахнул через несколько ступенек и оказался в беседке. Направившись было в ту сторону, откуда ему послышался звук, он резко остановился, глядя под ноги, потому что под его ботинками что-то хрустнуло. Посмотрев вниз, Драко понял, что наступил на осколки, судя по всему от разбившегося фонаря. Он ощутил волну страха, которая поднялась по позвоночнику, окатив его жаром, в животе при этом что-то неприятно сжалось, а в районе сердца появилась тяжесть, будто оно стало каменным. — Госпожа Ригель, Дейзи привела вашего папу, — пискнула эльфийка, шедшая следом за ним. Малфой достал палочку. — Люмос, — ее кончик засветился. Подойдя ближе, Драко приподнял насквозь мокрый плед и увидел маленькую фигурку, свернувшуюся калачиком среди подушек. Девочка прижимала к себе пушистого белого горностая — свою любимую игрушку, и тихо плакала, не открывая глаз. Она вся вымокла и сильно дрожала. Он моментально наложил на нее невербальные чары: сначала осушающие и согревающие, а затем водоотталкивающие. Повсюду валялись сбитые ветром цветки липы, вокруг Риги были видны разбросанные обрывки бумаги, судя по ошметкам когда-то это были красочные рисунки, магловские фломастеры и части каких-то растений: стебли, листья, бутоны, корни. Около ног девочки лежал завалившийся на бок маленький котел для варки зелий. С тех пор, как ее оставили жить в Малфой Мэноре, она часто играла в зельеварение. Драко сам купил ей игрушечный набор, зная как Риги обожает этот процесс. Девочка собирала в саду растения вместе с Нарциссой, а потом "варила" из них зелья, представляя, что они делают это вместе с папой. Ведь Драко был неплохим зельеваром и сделал этот процесс своим хобби, которое к тому же приносило пользу семье. До переезда в поместье Риги часами просиживала рядом с папой, когда он варил ароматные зелья, делал сыворотки и настои. Ей нравилось подавать ему ингредиенты и наблюдать, как он мешает бурлящие в котле субстанции, используя невербальные заклинания и палочку. А потом они вместе, точнее Драко под строгим наблюдением Ригель, разливали готовые зелья по бутылочкам. Мужчина специально оставлял для совместного с дочерью приготовления наиболее безопасные с его точки зрения волшебные напитки, пары́ от которых не причиняли ни капли вреда юному организму. Чаще всего это было бодроперцовое зелье. Девочка всегда знала, что бабушке и дедушке оно пригодится в первую очередь, ведь в огромном особняке ужасные сквозняки, особенно зимой. А уж сваренная любимой внучкой, противопростудная микстура была еще более целебной. Малфой надевал на девочку перчатки, фартук, магловский прозрачный щиток с очками — по ее просьбе все эти аксессуары были любимого изумрудного цвета. Он всегда очень внимательно следил за дочерью, когда она подавала тот или иной ингредиент, кидала в котел какую-то веточку или траву. В эти моменты Драко ставил ее на табуретку, крепко обнимал левой рукой за талию, а в правой держал палочку, чтобы иметь возможность среагировать в случае, если что-то пойдет не так. Сначала он опасался и пугал себя тем, что Риги могла легко пораниться или отравиться пара́ми, ведь была слишком мала. Гермиона же сказала, что стоит ему один раз посидеть с девочкой часа три кряду, та сама отстанет от него, интерес пропадет, так как ребенку будет скучно и сложно корпеть часами над зельем. Однако дочь удивила их обоих. Ей хватило одного, самого первого раза: она как зачарованная смотрела на манипуляции отца, и потом несколько месяцев до переезда в Малфой Мэнор исправно приходила в мини-лабораторию Драко. Гермиона с первых недель после рождения девочки поняла, что она будет папиной дочкой. Именно в его объятиях она быстро успокаивалась, на удивление легко у этой парочки проходили процедуры купания и смены пеленок, спокойно проживались приступы колик. Когда резались зубки, он практически не спускал ее с рук так, что пришлось брать отпуск и отгулы за свой счет. К концу первого года Драко был вымотан совмещением нагрузки в аврорате и уходом за дочкой, но он был очень счастлив. Малфой не понимал, чем заслужил такое доверие и привязанность к нему совсем еще неосознанного младенца. Не понимал, что это за тонкая, невидимая, но необычайно крепкая связь образовалась между ними. — Ригель, это я, папа, — позвал он тихо. Кажется, она наконец-то почувствовала присутствие и открыла глаза, перестав плакать. Риги несколько раз моргнула, всматриваясь в лицо склонившегося над ней, через пару секунд ее глаза чуть расширились и в них мелькнуло узнавание. Девочка медленно приподнялась на локтях, подсознательно потянувшись к нему. — Пап? — слегка заикаясь промолвила она, взгляд ее был затуманен. Драко потянулся к дочери, чтобы поднять, но вдруг прямо над головой послышался раскат грома такой силы, что он слегка вздрогнул от неожиданности. Взвизгнув, Ригель закрыла уши руками и в ту же секунду все фонари, освещавшие беседку, взорвались и погасли. Малфой вовремя успел закрыть девочку своим телом, наложив при этом щитовые чары. Осколки не задели ни их, ни Дейзи, которая успела нырнуть под стол. Убедившись, что им больше ничего не угрожает, он распрямился, но вокруг теперь стояла кромешная темнота. — Люмос максима, — произнес Драко и обомлел. Осколки фонарей теперь валялись на полу, отброшенные Протего. А вот фломастеры, части растений, обрывки рисунков, котелок, цветки липы и даже кусочки разорванного пледа теперь зависли в воздухе. Ее шалаш оказался полностью разрушен, распотрошенные подушки разлетелись по сторонам. Это был очередной выброс стихийной магии, на этот раз триггером послужил сильный испуг. Девочка вскочила и, ударив отца по ногам, отбежала на несколько метров. — Отстань от меня, — зло выкрикнула она. Во взгляде читались боль, обида и страх, подбородок подрагивал. В защитном жесте Риги прижимала к себе горностая. Драко захотелось остаться с ней наедине. — Дейзи, спасибо, можешь идти, — продолжая смотреть в глаза дочери, попросил он эльфийку, которая уже вылезли из-под стола. — Но…— начала было та, смотря округлившимися от тревоги глазами на развернувшуюся сцену. — Все будет хорошо, она в безопасности со мной, обещаю! Услышав хлопок аппарации, Ригель дернулась, посмотрев туда, где только что стояла Дейзи. — Ты прогнал моего единственного друга здесь, — слезы заструились по щекам, прокладывая тонкие дорожки. — Прости! Нам нужно немного времени наедине, Риги. — Я не хочу говорить с тобой! Уходи! — она немного задрала нос, бросив косой взгляд исподлобья, прищурила глаза, а затем скрестила руки на груди и, топнув правой ногой, шмыгнула носом. Ну точь-в-точь как Гермиона, какой он помнил ее еще на первом курсе. Длинные волосы дочери выбились из косы и немного разлохматились, левый край форменной мантии съехал на предплечье. — Я не хочу уходить, Риги. Я приехал к тебе, чтобы обсудить столько всего важного. Ты можешь меня выслушать? Пожалуйста? — тихим, спокойным и уверенным тоном проговорил он каждое слово. — Да отстань ты, не хочу я говорить с тобой! Ненавижу тебя! — она снова топнула ногой, и ее плечи затряслись от рыданий. А вся куча вещей, зависших в воздухе, опасно покачнулась. Девочка опустила правую руку, а левой продолжала обнимать горностая. Он помнил, как она была счастлива его подарку: везде таскала с собой, дала ему имя, спала с ним и вообще было ощущение, что не расставалась с игрушкой ни на минуту. Оказывается, Драко и не представлял, насколько ей было плохо, никогда раньше она не говорила ему слов ненависти — от ее фразы болезненно сжалось сердце. Малфой опустился сначала на колени, а затем сел на пятки. — Можно я тогда просто побуду здесь, пока не пройдет гроза? Не хочу уходить, когда тебе страшно, — он вкладывал в слова всю свою искренность и желание защитить. С легкой улыбкой, при этом сохраняя серьезность во взгляде, Драко смотрел в глаза дочери, стараясь держать зрительный контакт. — А я не хочу, чтобы ты оставался, — фыркнула она. — Ты даже можешь обнять меня, если захочешь, — попытался манипулировать он, раскинув при этом руки в приглашающем жесте и игнорируя попытки прогнать его. Малфой намеревался своим взглядом и позой показать, что вся его отцовская поддержка сейчас находится на расстоянии нескольких шагов для нее. Только подойди, только обними. «Иди ко мне. Я здесь! Я рядом! Я с тобой, и мы справимся вместе, обещаю!» — Я тебя больше никогда не обниму! — зло крикнула Ригель. — Почему? Расскажи мне, пожалуйста, — вкрадчиво попросил он, не понимая, как ему подобрать нужные слова, чтобы успокоить пятилетнюю девочку, в которой бушевали эмоции и магия. — Потому что ты плохой. Вы плохие. Вы меня тут бросили. Я вам с мамой больше не нужна. Лучше бы я осталась у бабушки с дедой, они меня любят. А вы…ты… ты даже Дейзи прогнал, а она со мной дружит, в отличие от тебя, — продолжая шмыгать носом, вымолвила она. Девочка часто дышала, утирая слезы правой рукой. — Я понимаю тебя, Риги. Ты чувствуешь обиду и злишься на нас с мамой, — уверенно сказал Малфой. — Злюсь, вы плохие, — она опасливо заозиралась, видимо, ища варианты, как бы сбежать от него. — Пожалуйста, не прогоняй меня. Я хочу побыть с тобой и помочь тебе разобраться. Хочу объяснить, как все обстоит на самом деле. Хочу, чтобы ты узнала правду о том, как мы с мамой относимся к тебе. Позволишь мне исправить свою ошибку? — опустив руки, но не вставая с колен, произнес Драко. Раздался более тихий раскат грома, нежели тот, который напугал ее в первый раз. И судя по выражению страха на лице, Ригель передумала покидать беседку прямо сейчас. Она сделала пару шагов в направлении отца. — Пап, ты правда не уйдешь? — тихо и испуганно спросила девочка. — Ни за что не уйду. Останусь здесь, с тобой. Расскажи, почему ты решила, что мы тебя не любим? — понимая, что вопрос может вызвать новую волну слез, он все же решился задать его. — Не знаю… я… мне… мне страшно, что вы меня тут бросили, навсегда бросили, — тихо прошептала Риги, видимо бессознательно опасаясь, что когда она произнесет эти слова они окончательно станут для нее правдой. — Мы не бросили тебя, даю слово! Мы отправили тебя сюда на время, на несколько недель, только лишь для того, чтобы наладить контакт с магией внутри тебя. Помнишь, мы с мамой тебе это объясняли весной? — Другие дети мне сказали, что вы меня сюда сдали, потому… — чуть было подсохшие щеки, снова стали мокрыми от слез, — потому, — икнула она, — что не любите! А я, я, я это и… — всхлип, — и, — всхлип, — и так знаю, а-а-а-а-а, — звуки, которые издавала девочка были похожи на вой раненого волчонка, а слезы потекли сильнее. Все это время Драко молчал, не перебивая, внимательно слушая и выжидая. Он знал, что сначала ей нужно было дать высказать обиды и страхи, дать выплакать накопившиеся слезы и горечь. Ведь пока Ригель не услышит ни одного довода и аргумента. — Это правда, я уже давно живу с бабушкой и дедой, а вы… вы… вы приезжаете только на два дня, и теперь вы сдали меня сюда и оставите меня здесь навечно. Состояние дочери, звуки, которые вырывались из нее, трясущееся тело, дрожь подбородка и самое главное слова, которые она говорила, рассекали сердце Драко не хуже сектумсемпры Поттера на шестом курсе. Душа стонала от боли, язык нестерпимо жгло от желания поскорее утешить, сказать ей, как на самом деле обстоит дело. — Вы любите только Скорпа, он с вами живет, а меня вы сдали бабушке и деде, я вам не нужна, — новая порция слез, затем пара всхлипов, и из нее опять вырывается полувой: — А-а-а-а-а. Сердце Малфоя требовало сейчас честности по отношению к себе, к дочери, ко всей его семье. Так больше не может продолжаться. В вечной погоне за искуплением, пропадая на работе сутками последний год, он начал терять слишком много по-настоящему важного для него. Он знал, чувствовал, что нужно дать Ригель столько времени, сколько понадобиться, что лучше не пытаться насильно успокаивать, что эмоциям и горечи нужно выйти наружу, психике нужно очиститься. И все же он осмелился и спросил, просто, чтобы она не забывала, что он рядом и ждет: — Риги, ты бы хотела, чтобы я тебя обнял? — Не-е-ет, не-е-ет, не подходи, — все еще висевшая в воздухе куча вещей опасно качнулась в его сторону. — Ты очень сильно злишься. Я понимаю. На меня. И на маму, — произнес он тихо и четко. — Да! Сильно-пресильно, вы плохие, я вас ненавижу, я люблю только бабушку и деду, они со мной играют и… — новые рыдания вырвались из ее груди. — А вы, вы…только работу свою дурацкую любите…и Скорпиуса, — жалобно, с ноткой отчаяния просипела она. И в этот момент все куски, обрывки, ошметки и фломастеры вместе с котелком полетели в него. Вряд ли это было осознанное желание Ригель, скорее бессознательный порыв ребенка, который пока не научился и не понимал, как управлять своей силой. Малфой намерено не стал использовать магию, хотел, чтобы Риги увидела, как спокойно и достойно он принимает ее гнев на себя. Сейчас ему нужно было ее доверие, он не хотел, чтобы чувство отвержения, которое ощущала девочка, стало еще больше. Драко просто немного развернул корпус и слегка склонился вправо вбок, закрыв лицо рукой. Вряд ли они принесут серьезные повреждения, врезавшись в него с такого маленького расстояния. Судя по ощущениям несколько фломастеров и масса чего-то мягкого и мокрого попали ему по руке и туловищу, но больно не было. А вот котел, ударивший в правое бедро, скорее всего оставит небольшой синяк. Ну что же, он его заслужил на самом деле. Кажется, это был способ самонаказания для него. — Ай, вот же дерьм...горгулья подери этот... волшебный летающий котел! — все-таки вырвалось у Малфоя, когда он ощутил легкую боль в ноге, автоматически потерев место ушиба. Чуть позже он обязательно воспользуется заклинаем и очистит одежду. Убрав руку от лица, Драко обеспокоенно посмотрел в сторону дочери, та притихла и испуганно смотрела на него, крепче прижимая к себе горностая, она его практически душила. Неужели так сильно боялась его реакции? И пока девочка не успела надумать себе ничего более ужасного, чем уже успела озвучить, он сказал осторожно и максимально успокаивающе: — Ты имеешь полное право испытывать злость и ненависть к нам с мамой. Наверное, я бы тоже чувствовал их на твоем месте, — сказал он серьезно, а Риги совсем притихла, затаилась и навострилась, прислушиваясь. — Папочка, тебе больно? — дрожащим голосом спросила она. — Да, немного больно, но со мной точно все в порядке, просто небольшой синяк будет, заживет в два счета, — не стал врать Драко, да и разыгрывать драму перед пятилетней дочерью он не собирался. Он давно уже не капризный школьник, теперь он взрослый мужчина и отец. — Это из-за меня, я… — не договорив, она снова заплакала. — Все хорошо, родная. Ты не сделала ничего непоправимого, можешь мне потом помочь и намазать мазью синяк, он сойдет за пару часов, вот увидишь, — с легкостью сказал он, вспоминая, что в аптечке такая точно есть, ведь на работе синяки являлись обычным делом. — Риги, а ты не хотела бы… — договорить Драко не успел. В небе сверкнула молния — ее вспышка длилась секунды две, и через несколько мгновений раздался оглушительный удар грома прямо у них над головой. Взвизгнув, Риги оглянулась, закрывая уши руками, и Малфой было подался вперед, чтобы обнять дочь, но замер, наблюдая за происходящим. От страха у Ригель активировались способности метаморфа: волосы поменяли цвет с платинового на сине-зеленый, нос стал птичьим клювом, уши трансформировались в длинные заячьи, появился пушистый рыжий хвост, а за спиной девочки раздался звук хлопающих крыльев. Они выглядели одновременно жутко и прекрасно: тонкие, перепончатые, бело-золотые, с мягким ореолом сияния, будто то были крылья какой-то волшебной твари. Туфли слетели со ступней девочки, и те превратились в мягкие мохнатые лапы, похожие на кошачьи. Риги наклонила голову и, увидев лапы, проговорила ломающимся голосом: — Я уродина, поэтому вы меня бросили! — Ты необычная, уникальная девочка, с особенными магическими способностями. И ты очень красивая, Риги. Для меня ты самая красивая в мире! Наравне с твоей мамой. А контролировать твои способности метаморфа мы научимся в два счета. — Колени уже сильно затекли, но вставать он не собирался. — И мы не бросали тебя, милая, это был вынужденный шаг для нас с мамой. Сейчас я вижу, как же мы ошиблись, как ошибся я. Обещаю, что заберу тебя домой и больше никуда не отдам, обещаю! «Салазар, если придется, я возьму у Поттера всю бумажную работу на дом, чтобы быть с тобой до самого Хогвартса», — первое, импульсивное, что пришло ему на ум. — Ты не врешь? — она икнула. Ее опухшие и покрасневшие глаза смотрели на него в наивной детской доверчивости, с надеждой. — Домой? — Клянусь тебе, что говорю правду! — как можно тверже сказал он, при этом в груди жгло, а к глазам подступили слезы, пространство расплылось. Он почувствовал себя таким уязвимым и растерянным. Как хотелось уберечь своего ребенка и не напугать своими реакциями. Моргнув, чтобы вернуть взгляду резкость, Драко лишь успел осознать, что по левой щеке все-таки скатилась одинокая горячая слеза. Дочь сделала пару шагов навстречу, не отрывая от него ясных доверчивых глаз. — А мама тоже меня ждет? А я правда такая же красивая как она? — несмело прошептала девочка. — Правда! — он вытер влагу со щеки. — Мама места себе не находит, очень волнуется о тебе и ждет нашего звонка. Я уверен, что она навестит нас в ближайшие дни. Глухой удар грома раздался уже не прямо над ними, как несколько минут назад, а чуть поодаль, гроза уверенно сдавала свои позиции. Однако, Ригель, вздрогнув, бросилась вперед: — Папа, папочка, — подбежав, она практически рухнула в его объятия, Драко только успел упереться носками ботинок в пол, чтобы не завалиться назад от удара маленького тела. Вспомнив, что он все еще грязный и слегка намокший, быстро использовал очищающие чары. Девочка снова заплакала, немного навзрыд, хватая воздух ртом и утыкаясь носом-клювом в его шею, слезы горячими ручейками стекали за ворот рубашки. Шерстка ее заячьих ушей щекотала оголенные участки кожи, а когти на правой руке-лапке вцепились в мантию настолько крепко, что он невольно восхитился силой маленькой девочки. Ригель так и не выпустила из левой руки любимую игрушку, и теперь промокший местами грязноватый горностай частично был зажат между ними. Одной рукой Малфой прижимал дочь к себе за талию, а другой прикоснулся к кожистым крыльям, аккуратно и нежно погладив их. Через минуту, когда она немного расслабилась, он глубоко вздохнул, немного ослабив хватку и устраивая девочку поудобнее в своих объятиях. Сейчас самым важным для Драко было окутать ее чувством безопасности, дать дочери ощущение покоя, душевного тепла. Пусть рыдает сколько ей нужно, у него на груди, в кольце самых надежных, самых нежных и заботливых отцовских рук. Он снова сделал глубокий вдох, наполняя легкие родным запахом, и… запел. Расслышав первые несколько слов знакомой мелодии, Риги начала успокаиваться. Ощутив вибрацию в груди отца, которая убаюкивала ее, она слегка улыбнулась. Это была любимая колыбельная, которую Драко сочинил для нее и пел перед сном: День подходит к концу, Наблюдаю закат, В небе синем звезды сияют. Магия сна опустилась на сад, Я Ригель к себе прижимаю. Сколько б ни было звезд на небе ночном, Лишь одна затмевает другие, Я в объятьях ее согреваю теплом, Она самая важная в мире. Слышу шелест листвы и как ветерок Нежно треплет верхушки елей, Тихой ночью птички тебе лишь поют Волшебную трель, малышка Ригель. Закончив петь, он посмотрел на дочь — она полностью расслабилась, слезы высохли и ее внешность обрела прежнюю форму. Внутри появилось ощущение легкости. Дрожь, которая как оказалось била его последние минуты, стала стихать, дышать становилось все легче. Так в молчании они просидели минут семь-восемь. Мужчина гладил девочку по спине и голове, иногда целовал в макушку, ощущая себя так, будто держит в руках самое ценное сокровище на свете. Словно в руках у него хрустальная ваза и он не мог, не хотел позволить ей разлететься на куски. Дождь уже прошел, тучи постепенно расходились, проглядывала почти полная луна, а приятный нежный аромат цветущей липы успокаивал, наполняя легкие сладостью. Гроза закончилась. Воздух был напоен свежестью и влагой.