Глава 1.

Часть 1. Рябь, 2 балла.

      Холодно.       Мышцы сводит ледяным ознобом, каждое движение дается с трудом. Конечности словно налиты свинцом, сопротивляются каждому взмаху меча. Витиеватые голубые узоры проносятся перед глазами, контрастируя с резкими, изнуренными движениями двух тел, доведенных до предела.       Правое ухо уже давно не воспринимает звуки — лишь тонкий писк дает понять, что атакуют где-то сзади.       Рывок из последних сил — и снова осечка.       Залитый кровью клинок вонзается в мокрый песок с чавкающим звуком, поднимая коричневую тину со дна и затуманивая взгляд еще больше.       Но куда страшнее другое — песок словно оживает, превращаясь в плотную, липкую массу. Он засасывает оружие глубже, отказываясь его отпускать, словно сама земля решает исход боя.       Едкий гул неожиданно разбавляется смехом.       Тонким, женским, холодным. Он не должен быть слышен в этом хаосе, но, вопреки всему, четко отдается в сознании, буравя его изнутри. Он пропитывает меня насквозь — порождая ненависть, апатию… страх.       Последний обволакивает кожу липким мороком. Пробирая тело до кончиков пальцев ног, если бы только я могла их чувствовать.       Оружие не поддается, да и вряд ли бы поддалось, будь оно в настоящем песке – силы окончательно иссякли, оставляя за собой лишь пульсирующие виски и дрожь в коленях.       Тело зверски ломит. Активные движения во время боя не давали замерзнуть до последнего, и стоило мне замереть на несколько секунд — истощенное тело тут же коченеет.       Холодно.       Родные воды разгневались пред ней. Она – предатель. Предатель своего народа, своего Бога. Более она не имеет права на существование.       Давно знакомый силуэт маячит перед глазами разноцветным пятном, заставляя покорно поднять малахитовые глаза на своего господина.       — Последнее слово?       Глубокий мужской голос, что звучал со всех сторон одновременно, заставляет сердце налиться кровью. Не из-за ненависти — из-за горечи и боли.       Тяжелый шум в голове не позволяет словам формироваться в предложения, но губы послушно открываются, растягивая меж алыми лепестками такую же алую, густую кровь.       На то воля Морского Бога.       Беглый взгляд из последних сил вылавливает образ пред собой, старается сфокусироваться и запомнить каждую деталь, словно это имеет смысл.       Острие кинжала в руке напротив прорезает шелковую ткань в центре груди, готовясь с секунды на секунду войти глубже.       — Откройте глаза, — срывается с моих губ с легкой мольбой в голосе.       Опять тот самый смех. Будто финальный штрих этого боя. Или же моей жизни.       Лезвие резко входит, разгоняя долгожданное тепло по телу.       — Берегите себя…       Холодно. Снова очень холодно.       Хрупкое тело падает на смесь тины и песка, огненная боль распространяется от сердца по безжизненным конечностям. Ядовитый смех обволакивает темное пространство вокруг, плавно превращаясь в невнятные мужские голоса, твердящие что-то про Линкон-Сити и странников.       Боль становиться далекой, словно она принадлежит не мне.       Почему я все еще чувствую это?       Почему слышу?       Почему холодный и мокрый песок под спиной, стал чувствоваться мягким и обволакивающим матрасом?       В затуманенном сознании, что еще имеет свойство прогонять мысли по извилинам, возникает сумасшедшая идея открыть глаза.       И я открываю.       Я одна, меня никто не убил и я не слышу мерзких смешков. Перед глазами стоит фикус на фоне открытого нараспашку окна, что я по своим догадкам, точно закрывала перед сном. Из него льется холодный воздух, поднимая вверх полупрозрачную тюль и отвечая на вопрос, почему вне одеяла так холодно. Чуть левее стоит источник тех самых мужских голосов – включенный телевизор, свербящей голограммой транслирующий новости.       Моя собственная холодная ладонь лениво скользит по телу, останавливаясь на груди. Сознание все еще цепляется за остатки сна, не до конца пуская меня в реальность, и лишь легкое жжение кожи под пальцами удерживает в полусонном оцепенении.       — Вот это сон...       При попытке встать с кровати, мышцы начинают гудеть так, словно я действительно сражалась на мечах всю ночь на пролет.       Сил на резкий подъем все еще не хватает, поэтому я лениво и нерасторопно поднимаюсь с кровати, оглядывая свою комнату так, словно впервые в ней оказалась.       Но все как обычно.       Кевин стоит на прежнем месте, еле заметно качая своими большими листьями из стороны в сторону, намекая тем самым, что не очень то и радуется открытому окну.       Телевизор включен, бездумно наматывая киловатты с вечера и до сих пор.       Стен по прежнему четыре, а сливной бочек все так же напоминает об отсутствии денег на сантехника.       Я в своей обыденной реальности. Без морских глубин, смертельных дуэлей и чужих голосов, звучащих со всех сторон зловещим эхом.       Сон все еще заставляет думать о нем больше обычного, и по пути в ванну я глубже роюсь в сознании, желая вспомнить подробности.       На самом деле, я никогда не верила в сонники и прочую ерунду, но уже десятый раз прогоняю в голове наиболее емкие варианты, которые стоило бы забить в поисковую строку.       — Да нет, бред какой-то, — неожиданно для себя вслух произношу я, отбрасывая размышления о шутках подсознания.       Тёплые струйки проточной воды отрезвляют сознание окончательно. Магия утреннего душа делает свое дело, смывая прохладной водой сонливость и мнимое оцепенение после пяти часов беспокойного сна.       Выйдя из душа, я лениво провожу руками по влажным черным волосам, глядя на свое отражение в зеркале. Взгляд скользит по полупустым полкам с уходовыми средствами — очередное напоминание о том, что пора обновить запасы. Но не сегодня. Сегодня у меня другая задача — покорить новое место работы. Или хотя бы попытаться там не облажаться. Занимать деньги у старшей сестры, конечно, очень удобно, но, кажется, пришло время их возвращать.       По телевизору, который я оставила включенным еще вчера вечером, бодрым голосом передают прогноз погоды. Фраза о резком похолодании заставляет меня потянуться к верхней полке шкафа. Как бы я ни сопротивлялась осени, толстый свитер крупной вязки явно скучал по своей хозяйке. Как и я по нему.       Проигнорировав завтрак как самый глупый прием пищи, я впопыхах оглядываю квартиру в последний раз и, убедившись, что все выдернуто из розеток, выскальзываю из квартиры на встречу к новым «ощущениям».       На лестничной клетке, облокотившись на перила, стоит худощавая мужская фигура с сигаретой в руках.       Когда нибудь, он научиться ложиться спать раньше девяти утра. Научиться же?       Вырвиглазные зеленые наушники красуются на голове, взгляд через очки направлен в окно.       — Опять багу фиксил до утра? — здороваться с лучшим другом — верх нелепости.       Ханг почти лениво стягивает наушники на шею и глубоко затягивается самокруткой.       — Ага. Новый проект.       — Ты же только закрыл предыдущий, опять? Я выхватываю из рук сигарету, слегка затягиваюсь и всовываю ее обратно в тонкие мужские пальцы.       — Да.       Сигарета тут же гаснет в пепельнице — очередное подтверждение его брезгливости. Я ухмыляюсь, наблюдая, как он извлекает новую из пачки.       — Ты ведь ту почти докурил, там было затяжки три.       — Ритуал целой утренней сигареты, — друг снова подкуривает край папиросы, безмятежно вглядываясь в стены подъезда.       Я кратко улыбаюсь, стоя около друга еще несколько мгновений, словно желая отсрочить прибытие на новую работу.       — Ладно, в первый день опаздывать — совсем мрак. Поспи хотя бы пару часов.       Мы безмолвно прощаемся, и я выбегаю из подъезда, направляясь к магазину. Благо, тот находится в двух кварталах от наших с Хангом апартаментов, и найти его не составляет никакого труда.       Потратив несколько месяцев на поиски хоть какой-то приемлемой работы, я уже почти опустила руки. Не могу сказать, что я ленива или бездарна, но есть определённые… нюансы, из-за которых далеко не каждая профессия мне подходит.       Кофейня? Бесчисленные ожоги о форсунки кофе-машины и столько же испорченных порций эспрессо.       Официант? Примерно та же история, что и с кофейней. Но больше всего выбивало из колеи это чёртово меню, которое я никак не могла запомнить.       Консультант в магазине одежды? А где вообще написано, что консультант должен быть ещё и приёмщиком на складе, кассиром и уборщицей?       В общем, я довольно неуклюжая и забывчивая. Нет-нет, я не из тех, кто считает, что деньги должны сыпаться с неба после двух часов посредственной работы. Я бы с радостью трудилась там, где хоть что-то понимаю и что мне действительно интересно. Но, как правило, такие занятия называют хобби. А если хобби превращается в работу — жди беды.       В моём случае это уход за цветами в городском парке. Я не получаю за это ни копейки, да мне и не нужно. Для меня время, проведённое на свежем воздухе в компании растений, — бесценный отдых. Было бы странно брать деньги за то, что я делаю из любопытства и далеко не на регулярной основе.       Короче говоря, с подросткового возраста я усвоила: работа не обязательно должна приносить удовольствие, но она обязана приносить деньги. Только вот найти её, по крайней мере мне, так же сложно, как без потерь пересадить осыпающийся пихтовый куст.       Кажется, в реальный взрослый мир просто не завезли нормальные профессии. Либо ты несколько лет грызёшь гранит науки в университете, а потом получаешь работу по специальности с зарплатой, которой хватает ровно на оплату счетов, либо ты обладатель колоссального ума, таланта и горящих глаз.       Вторым я, мягко говоря, не обладаю. По крайней мере, так считаю я сама. И моя старшая сестра.       Среднестатистический человек со среднестатистическим пониманием жизни.       А что касается образования, то в моём дипломе гордо красуется слово «педагог».       Педагог, который не умеет общаться с детьми. Какая ирония.       Даже с самыми тихими и воспитанными маленькими людьми мне бывает невероятно тяжело.       Опыт работы с детьми у меня небольшой, но и его хватило чтобы понять, — педагогика не мое от слова совсем.       Чего уж там, даже со взрослыми временами непросто, а уж с детьми — этими вихрями эмоций, которые меняются быстрее, чем я успеваю осознать, — и подавно. Мозг просто не выдерживает такой перегрузки.       Мои требования к работе сводят варианты к минимуму. Казалось бы, минимальный контакт с людьми — значит, надо уходить в удалёнку, работать через комп или телефон. Но… давайте вспомним пункт про мою неуклюжесть. Мы живём в мире прогрессивных технологий, только вот я в них не очень хороша.       Да, возможность не чувствовать запах чужих эмоции через экран — это огромный и самый важный плюс. Но разлитый на клавиатуру чай и треснувший экран монитора недвусмысленно намекают, что такой вариант мне не подходит.       И вот, наконец, судьба смилостивилась и подкинула мне работу в уютном, малолюдном месте. Если, конечно, Ханга можно назвать судьбой. Именно он помог мне найти подходящую вакансию.       Работу, для которой от меня требуется лишь приятная внешность, отсутствие причиндала между ног, ведь все мы знаем, что женщины более привлекательны для потенциальных клиентов, и умение отличить красный от бордового. Ну, это если не вдаваться в детали.       Боже, если ты есть, храни Ханга.       Он слишком хорош для этого мира. Вернее, для меня. Не задаёт лишних вопросов, помогает, если попросить, не лезет с расспросами, а просто терпеливо ждёт, пока я сама заговорю. Тихий, комфортный, уютный.       Идеальный друг для не совсем идеальной Марлены Стюарт.       То есть, для меня.       Опять же, если судить по моим собственным меркам.       Вывеска с надписью Palette встречает меня своим минималистичным, но дорогим дизайном. Золотые буквы на белоснежном фоне словно намекают: это вам не какой-то там проходной магазинчик для рукоделия.       Palette — это бутик дорогих красок и превосходства. По крайней мере, так утверждает не совсем превосходный менеджер, носящий под носом жалкое подобие усов.       Неприятный мужчина лет тридцати пяти, работающий в таком месте, пока что единственный, но очень весомый минус этой работы. Впрочем, Дилан, этот великий знаток женской психологии, слишком прост, чтобы стать для меня серьезной проблемой.       Судя по всему, слово «секс» он видел исключительно на экране своего ноутбука, разглядывая сомнительные комиксы про горничных. Он транслирует это каждым своим словом и движением. Ещё на собеседовании он пытался произвести на меня впечатление, но, к счастью, мой навык строить из себя тёплую дурочку помог мне избежать вопросов о личных соцсетях.       — Доброе утро, мисс… простите, напомните? — мистер щётка над губой с порога извергает на меня смесь едких запахов, от которых моментально сводит желудок.       Моё имя, кстати, он прекрасно помнит. На собеседовании произносил его без запинок, не заглядывая в бумаги. Просто решил поиграть в «горячо-холодно». Готова поспорить, что этим утром рядом с вкладкой «комиксы 18+» у него висела статья «Как привлечь внимание коллеги по работе».       — Стюарт. Доброе утро, — сдерживая раздражение, натягиваю блаженную улыбку.       Я слишком хорошо знаю таких, как Дилан. Их трудно не распознать: плохо скрытая порочность вперемешку с робостью, которая всегда чувствуется в воздухе. Пахнет это всё спертым молоком и чем-то, напоминающим грязь.       Возможно, именно по этой причине я всё-таки решила работать в Palette. Подобные… индивиды слишком предсказуемы, ими легко манипулировать. Главное — не перегнуть палку, а то потом ещё начнут тебя преследовать.       — Ваш бейдж и форма, — Дилан вальяжно кивает на аккуратно сложенный свёрток у кассы. — Следите за её опрятностью, а бейдж крепите строго слева.       Я бросаю взгляд на белоснежную футболку с чёрным кармашком — почти такую же, как у менеджера. Пальцы скользят по бархатистой ткани.       — А есть разница?       Дилан тут же меняется в лице, будто я только что оскорбила его мать.       — Мисс Стюарт, сразу видно, что вы никогда не работали в этой сфере, — ухмыляется он, а я мысленно пробегаюсь по списку мест, где работала, и по количеству бейджей, которые цепляла наугад. — Клиенты интуитивно смотрят вправо, когда читают имя сотрудника. Это базовые знания, прописанные в учебниках по продажам!       — Вот как… И как же именно гласит этот пункт? Почему клиенты интуитивно смотрят вправо? — теперь уже усмехаюсь я, поднимая свёрток с формой. Почему-то, только с такими как он, я не боюсь вести себя подобным образом. Стой напротив меня более солидный человек, извергающий запах уверенности и заинтересованности в работе, а не в моем нижнем белье, — я бы засунула язык в одно место.       Дилан замирает, моргает пару раз. Похоже, до этого пункта он ещё не дошёл, усердно штудируя пособие. Но, сделав вид, что резко что-то вспомнил, вскидывает руки и буркает:       — Пока переодевайтесь, подсобка там. Вы меня совсем заболтали, а у меня дела… Нужно проверить кое-какие бумаги по… заказам. Да, по заказам.       Пальцем указывает на дверь, которую до этого тщательно заслонял своим щуплым телом, а потом скрывается за соседней.       Я же мысленно добавляю себе плюс одно очко к выдуманному счётчику, название которому пока не придумала. Начало рабочего дня многообещающее.       Ещё на собеседовании я успела разглядеть изящный интерьер магазина и ознакомиться с продукцией, которую теперь предстоит втюхивать богатеньким любителям искусства. Аккуратно разложенные тюбики с масляными красками, кисти всех возможных форм и размеров, покоящиеся на подушечках из набука. Всё лаконично, выдержано и с претензией на элитарность.       Переодевшись, прохожусь меж рядов, в голове прогоняя названия брендов и оттенков, которые на стажировке вызывали у меня особые страдания.       Серьёзно, кто придумывает эти дикие названия для красок? Пестики неспелой кукурузы, Скандальный оранжевый, Борода Абдель-Керима… А мой личный фаворит — Бедро испуганной нимфы.       Я всегда подозревала, что у людей искусства не всё в порядке с головой, но заслужили ли такого издевательства краски? Очевидно, нет.       Время близится к открытию, что становится понятно по нервозному появлению Дилана. Менеджер буквально вылетает из кабинета, на ходу поправляя бейдж и приглаживая свои редкие прилизанные волосы.       — Не забывайте улыбаться, мисс Стюарт, — бросает он, поднося ключ-карту к входной двери.       Я лениво киваю.       — Мистер Хуч, — начинаю, заходя за кассовую стойку и усаживаясь на не самый удобный барный стул, — вы говорили, что покупателей тут немного. Чем обычно занимаются в свободное время?       Не успеваю пожалеть о своём вопросе, как в воздухе снова повисает удушающий запах прокисшего молока и земли. Дилан с энтузиазмом поглаживает свои усики указательным и большим пальцами.       — Хорошо, что вы спросили! — он явно ждал этого момента. Из ящика под кассой появляется внушительная стопка книг. — Продолжаем работать, конечно же. В вашем случае стоит ознакомиться с тонкостями продаж, вот, тут есть часть полезной информации.       Часть?!       Я ошеломлённо гляжу на стопку. Желание открывать хоть одну из этих книг равняется нулю, но сообщать об этом Дилану не стоит. Всё-таки, первый рабочий день.       — Спасибо, — я старательно делаю вид, что эта ценная литература меня действительно вдохновляет.       — Благодаря этим книгам и упорной работе я стал менеджером, мисс Стюарт. Поверьте, это именно то, что приведёт вас к стабильной зарплате и уважению руководства.       Гордость так и сочится с его лица.       — Не сомневаюсь, мистер Хуч, — двигаю книги ближе, пока менеджер, довольный собой, насвистывает и удаляется.       Первые часы проходят тихо и без покупателей.       Как я и ожидала.       В тишине магазина мне куда приятнее читать свой любимый детектив, чем эти сумасбродные пособия по продажам. Телефон филигранно спрятан между страниц одной из книг, так что со стороны я выгляжу как образцовый сотрудник, жадно впитывающий знания.       План-капкан.       К обеду в магазине наконец начинают появляться клиенты.       Как я и говорила, люди искусства — самые неординарные, а иногда и откровенно чудаковатые, персонажи. Первой заходит парочка татуированных художников, которые рисуют исключительно собственными конечностями. Они требуют краску, которую можно безопасно наносить на тело.       Перебрав уйму вариантов и возможных аллергических реакций, я наконец продаю им несколько упаковок с каким-то экзотическим оттенком. Название улетает из головы сразу, как только купюры за них оказываются в кассе.       Чуть позже магазин принимает своего следующего посетителя. Сначала я даже не замечаю его появления, словно он телепортировался сюда извне.       Пожилой мужчина в черном трибли с красным пером стоит в центре зала, слегка ссутулившись. Длинный, как недописанный набросок, с тонкими запястьями и обострёнными чертами лица. Впечатление такое, будто его тело пытались нарисовать, но художник внезапно передумал и просто оставил его вот так — незавершённым.       Он не двигается.       Не смотрит по сторонам, не изучает товар.       Просто стоит, будто не до конца здесь.       Кажется что старик заплутал сюда случайно, но судя по опрятному внешнему виду он точно не бездомный и не сумасшедший.       Именно на нём Дилан решает продемонстрировать мне искусство продаж. Почти вежливо просит наблюдать со стороны и направляется к мужчине.       — Добрый вечер! Чем могу вам помочь?       Ноль реакции. Не поворачивает головы, не моргает.       Я замечаю, что его взгляд сфокусирован где-то за пределами магазина, как если бы Palette не существовал.       — Э… если у вас есть какие-то вопросы… — Дилан неловко прочищает горло.       Тишина.       В какой-то момент старик всё-таки двигается — резко, как будто вспомнил, что у него есть тело. Или дело…       Разворачивается и уходит.       Просто выключается из этой сцены, будто его тут и не было.       Я не сразу понимаю, что всё это время не дышала.       — Ну и чудак, — сбивчиво фыркает Дилан.       Менеджер нервно кашляет и одёргивает футболку, отчаянно пытаясь сохранить лицо перед новой сотрудницей.       — И часто подобные… гости приходят?       — Всякое бывает. Не удивляйся.       — Попробую.       Весело. Честно, я начинаю ловить себя на мысли, что мне до одури весело.       Если с утра я мельком продумывала план побега с этой работы, то теперь, то ли из-за отчаяния, то ли из-за не ироничного интереса, начинаю входить во вкус.       Менеджер Дилан Хуч теперь кажется мне скорее забавным, чем раздражающим. Особенно его нелепые попытки залезть ко мне в трусы. Ещё больше веселит, как он пытается это скрыть.       Очень жаль, мистер Хуч, но я чувствую запах каждой твоей эмоции.       К вечеру пугающие фрики превращаются в эксцентричных клиентов. Они периодически разбавляются среднестатистическими, нормальными покупателями.       Мысль о скором окончании испытательного срока и неизбежном возвращении в вечный поиск работы начинает выветриваться из головы.       И что самое странное — дело не в высокой зарплате или классном коллективе.       Нет, деньги — это, конечно, хорошо. Но Palette идеально вписывается в мой личный список требований: не слишком сложно, не слишком людно и без претензий на призвание всей жизни. К тому же, давольно забавно наблюдать за людьми искусства и их разношерстностью.       Что ж, понаблюдаем. Посмотрим, подхожу ли я этой работе так же, как она мне.       С азартом, подогретым предвкушением конца смены, я незаметно начинаю отсчитывать минуты. Ловко перебирая тюбики, перекладываю их с места на место, растягивая градиент от приглушённого розового антика до мрачного черно-красного. Всё должно быть идеально — не потому, что я так сильно переживаю за порядок в Palette, а просто потому, что руки сами ищут занятие, пока мозг развлекается, подслушивая напыщенный монолог менеджера.       Дилан Хуч собирается домой громко, с нарочитой усталостью в голосе. То ли говорит мне, то ли треплется по телефону — из его тирады я ловлю что-то вроде «какой же сложный день, скорее бы домой, посмотреть на любимых горничных с кошачьими ушками».       На самом деле, я лишь хочу слышать именно это. Такая реплика идеально вписывается в образ мистера щетки над губой, и всё моё естество надеется, что так оно и есть. Однако истина проходит мимо ушей — я слишком занята собственным тихим весельем.       — …и да, ключ под кассой. Закрой магазин и не забудь про сигнализацию, — вдруг обретая важность, произносит он, и я, наконец, выныриваю из своих мыслей.       — Хорошо, до завтра, — киваю, позволяя себе дежурную улыбку.       — До завтра… Марлена, — он нарочито выделяет моё имя, будто пробует его на вкус, проверяя, как я отреагирую.       Если бы он рискнул попрощаться первым и назвать меня по имени, я бы тут же поправила его, сухо бросив «мисс Стюарт». Но, кажется, он слишком боится моей реакции, поэтому ретируется сразу после прощания, оставив после себя шлейф дешёвого парфюма и самодовольства.       Оставшись одна, я наконец-то выдыхаю.       — Это какой-то сюр, — слова, прорвавшиеся наружу вместе с усмешкой, словно снимают напряжение с плеч.       Делая всё, как положено — отключаю свет, проверяю замки, ставлю сигнализацию, — я шаг за шагом приближаюсь к долгожданной свободе.       Стоит выйти наружу, как вечерний Линкон тут же окутывает меня прохладным воздухом. Город только начинает оживать в темноте: зажигаются витрины соседних магазинов, кафе встречают посетителей тёплыми лампами и запахом кофе. Неон билбордов рассыпается яркими вспышками на глянцевых машинах, застывших в бесконечной пробке.       Хангу бы точно понравилось — будь он человеком, который выбирается из своей пещеры чаще, чем раз в три месяца.       Я поправляю длинные волосы, позволяя ветру растрепать пряди, и вдыхаю городские ароматы полной грудью.       Запахи складываются в привычную симфонию: усталость прохожих, веселье и страсть парочек проходящих мимо, до кучи разных запахов, что проходят через меня ежедневно.       И тут — резко, как вспышка молнии, — что-то чужеродное разрезает привычный фон.       Кровь…       Металл?       Я замираю, будто кто-то схватил меня за запястье.       Запах — тяжёлый, плотный, обволакивающий, как ржавчина, разъедающая воздух. Он оставляет привкус на языке, проникает в лёгкие, ледяным ожогом растекается по венам.       А потом… исчезает. Так же внезапно, как появился.       Я пытаюсь вдохнуть глубже, ловлю воздух открытым ртом, будто этого достаточно, чтобы вернуть утраченный след. Но его уже нет.       По спине пробегает холодок, мышцы свинцовеют, а сердце будто делает полшага назад.       Я знаю этот город.       Я знаю, как он пахнет. Знаю, как пахнет смесь эмоций в толпе людей.       Но крови и металла здесь никогда не было.