Глава 8.

      Глубокая и вязкая темнота окутывает меня, словно бескрайняя бездна, где не существует ни звука, ни света, ни даже моего собственного дыхания. Ноги волочат мое тело по неприятной поверхности, словно по слизи, простирающейся в бесконечность, и я стараюсь проморгаться, чтобы увидеть хоть что-то на своем пути.       Стоит ли мне что-то видеть? Или я обязана продолжать это странное путешествие? Непроницаемая чернота вокруг начинает рябить с каждым моим шагом, но я все еще не вижу ни малейшего проблеска. Все, что окружает меня — это безмолвие и холод, как если бы сама тьма была живым существом, жадно поглощавшим меня.       Куда же я направляюсь? Могу ли остановиться, или же, быть может, побежать назад? Наверное, могу. Но зачем? В чем вообще смысл моего пребывания здесь? Моего? Кто я?..       Голова машинально опускается вниз, но ноги продолжают безвольно скользить по этому зловещему веществу.       Как же противно наощупь! На что я рассчитываю, когда пытаюсь рассмотреть себя в этой глухой тьме? Пожалуй, продолжу свою увлекательную прогулку в никуда.       Рябь усиливается, создавая частые серые и белые полосы вокруг, разжимая пространство, а может и сжимает его.       Как только ноги перестают двигаться, мое тело начинает сливаться с тем, по чему я шла вперед. Сначала я чувствую, как скользкая и холодная вязь обвивает мои щиколотки, а через несколько секунд она уже опоясывает колени, будто наделенная собственной волей.        Липкое нечто обхватывает мои ноги сильнее, имитируя человеческие пальцы на моих икрах и щиколотках. С каждой секундой я погружаюсь все глубже в этот холод и мрак, и с каждым мгновением теряю ощущение своих нижних конечностей.       Почему же мне так безразлично это? Почему я ничего не пытаюсь сделать?       Кто я, черт возьми?..       Уже не чувствую пальцев, и вязкая жидкость подступает к моим ушам и носу, тело спокойно следует за желеобразной субстанцией, принимая ее в себя, становясь ею.        Интересно, что будет, если я все таки попробую?..        Я поднимаю руки, и они действительно следуют за моим желанием это сделать. Все таки, я что-то могу?       Я?        Кто я?        Может, я и глаза открыть в силах? Оказавшись полностью под землей, или чем бы то ни было, я напрягаюсь и…       — Боже, кто вы такой? Что вы хотите с ней сделать?!       Женский отчаянный голос звучит отовсюду сразу, но отдается тупым эхом в моей голове.        Нет, открывать сейчас глаза, — плохая идея.        — Почему я должна верить вам на слово? Как вы попали в наш дом? Убирайтесь! Сумасшедший!        Голос перешел на жалостный крик, словно женщина вот-вот заплачет. Но плакал в этот момент совсем другой человек, — очень маленький. На фоне истошно кричит новорожденный ребёнок.       — Милая, этот человек хочет помочь. Если не хочешь верить его словам, то поверь моим. Хорошо?        Контрастно спокойный мужской голос вплыл теплой струйкой в мое сознание, и я наконец-то, почувствовала толику тепла в этом холодном нигде.        Вопли женщины смешиваются с детским плачем, создавая удручающий гул в моей голове. Мужской голос пытается звучать все так же монотонно и спокойно, и я стараюсь цепляться за него всеми своими силами, дабы не утопать в чужих негативных эмоциях.        — Ох, наша малышка… почему это выпало именно на ее судьбу?        Голос женщины успокоился, как и утих детский плачь. Скорее всего, малыш уснул, ведь мужской голос начал говорить еле слышным шепотом.        — То, что вы сделали, точно поможет нашей девочке? Теперь ей не грозит опасности? — мужской голос обращался не к маме малыша. Значит, там есть кто-то еще?        — Поможет. Но помните — они действуют до определенного момента.        Молодые голоса сменяет более возрастной, тоже мужской.        Я жду следующих реплик, но тишина вновь взяла верх над материей, где я нахожусь, и я наконец-то решаюсь открыть глаза.        Красные пульсирующие нити в хаотичном порядке струятся перед моими глазами. Руки поднимаются, уже по собственной воле, дабы провести пальцами по беспокойным алым объектам. Но как только пальцы зависают в сантиметре от нитей, резкий неприятный звук вновь вонзается в мое сознание, заставляя закрыть глаза и отпрянуть. Кажется, это называется страхом.        В неприятном звуке я узнаю смех. Женский, молодой, испепелявший и надменный. Знакомый моему сердцу и душе, но это ни капли меня не успокаивает.        — Марлена!        Незнакомое имя эхом звучит отовсюду, смешиваясь с уже истеричным смехом и пульсирующими звуками нитей.        — Марлена!        Еще громче кричит незнакомка сквозь смех, что, кажется, вот вот перейдет на рыдания.        Впервые я чувствую собственное дыхание, и даже биение сердца. Они оба очень громкие и сильные, словно норовят выскочить из тела и убежать прочь из этого места. Я была бы рада составить им компанию.        — Марлена, ты меня слышишь?         Громкий щелчок.       Внезапная тишина, которую разрушает только гулко бьющееся сердце в моей груди.        Теперь я могу открыть глаза?        Резкий вдох, который я тоже так сильно боялась сделать в черно-красной субстанции, наполняет воздух кислородом и жизнью.       Открыв глаза через силу, я почти ничего не вижу из-за яркого синего света. Лишь мужской силуэт справа с интересом смотрит в мою сторону.        — Где я?        — У меня дома. Приходи в себя, — монотонный мужской голос звучит знакомо, возвращая мне спокойствие, которым секунду назад и не пахло.        — Х… Ханг?        — Ханг. А ты Марлена. Помнишь? Ты начала ерзать, но не просыпалась.       Сквозь туман памяти, как будто в густой дымке, начинают проступать обрывки мыслей и образов.        Марлена — это мое имя, а моя фамилия Стюарт. Отлично, идем дальше.        Ханг — мой лучший друг и сосед. Он любит неоновые вывески, а я ненавижу этот дурацкий ярко-синий свет.        — Пере… ключи. Глаза плавятся… — мой голос звучит по прежнему, а интонация немного сонная. Не критично.        Ханг незамедлительно меняет освящение на теплое и мягкое, хлопнув два раза в ладоши.        Воспоминания каменной глыбой обрушиваются на меня и мою больную голову, через несколько минут я пытаюсь вспомнить сон.       Сон ли это был?        — Ничего не понимаю, — говорю вслух, явно не контролируя это и первоначально желая задать вопрос только в своих мыслях.        Друг подходит к кровати и протягивает кружку с водой. Я жадно хватаюсь за нее и выпиваю содержимое залпом.        — Как ты себя чувствуешь? Ты потеряла сознание в такси.        — Чувствую… странно. Сердце ноет, но это уже настолько обыденно, что и говорить не стоит, — я озадаченно смотрю на Ханга, сильнее погружаясь и возвращаясь в настоящее. — Почему я у тебя дома, если я потеряла сознание в такси?        — Судя по всему, ты упала в обморок когда машина подъезжала к дому. Я выходил за сигаретами, и увидел водителя. Он выбежал из машины и открыл заднее сидение, начал тебя трясти и пытаться разбудить. Ну, а дальше я около пяти минут пытался доказать ему, что я не маньяк, который хочет забрать первую попавшуюся девушку без сознания в рабство.        С моих губ слетает короткий смешок.        — И как доказал?        — Показал наши совместные фотки с выпускного.        — У нас есть совместные фотки с выпускного?        — Тоже не знал. Оказывается, в облаке есть парочка. Благодари Роксану, можно сказать, что это она спасла тебя.        — Точно. Твоя мама весь вечер бегала с камерой и пыталась запечатлеть момент, когда мы будем рядом…       — Значит, с памятью все в порядке.        Я ерзаю на диване, бросая быстрый взгляд в окно. Дождь все еще идет, не желая заканчиваться. Голограмма часов на столе Ханга показывает полночь. Я была без сознания почти три часа?!        — Почему ты не позвонил в скорую за все это время?        Ханг переметнулся к компьютеру, устремляя взгляд в монитор и причудливый код.        — Не подумал об этом. Работы много, надо сдать проект до семи утра.        — А вдруг это было бы чем-то серьезным?        — Я бы почувствовал.        Подобные фразы всегда звучат нелепо, а от Ханга — особенно. Капля злости на друга просачивается в моей груди, но я смахиваю ее, радуясь, что со мной все хорошо. Исключая тот факт, что откуда не возьмись у меня появилась аллергия на корень, о котором я никогда не слышала, но точно знала что такой есть. Знала, что у меня на него аллергия.       Теперь я вспомнила все, что происходило и сегодня, и за последние пару недель в моей жизни. Не знаю, радоваться мне этому или горевать, — я бы предпочла амнезию всей чертовщине, что мертвым пластом обрушилась на мои плечи.         — Ханг, еще один звоночек.        Уделяя логичное внимание вину и странному ингредиенту в виде корня Миамы, я пересказываю другу подробности сегодняшнего вечера. В момент, когда я желаю рассказать Хангу о своем сне, пока я была в отключке, в голове начинает дотошно свербить. Словно все мое нутро сопротивляется тому, чтобы информация вышла за пределы моего тела.       Становиться трудно игнорировать все происходящее. Теперь мне боязно сводить это на проделки подсознания, случайность или усталость. Хочется выложить ему все, но… я не могу. Как только открываю рот, — слова не вяжутся, а воздух словно покидает легкие. Ханг не замечает перемену в настроении, но замечает резкую и долгую паузу.       — Марлена?       — Я тут. Просто…       — Просто?       — Забудь. Так вот, корень…       Ладно, если само тело сопротивляется, будем работать над тем, что есть.       Заканчивая мвой рассказ и вторую кружку воды, я озадачено смотрю на друга. Ханг глубоко вздыхает, очевидно, понимая, что к его миссии «Лемурия» прибавился еще один пунктик.        — Я почти уверена, что в список тех самых цивилизаций входит и наш «клиент».        — Проверю, — он привычно сидит за компьютером,  в данный момент глубоко занят работой. — Сходи еще раз к врачу, мне больно за твое сердце.        — Хотел сказать, что переживаешь?        — Наверное.       Люди с его расстройством часто путают физические ощущения с ощущениями чувственного и эмоционального плана. Он редко говорит подобные вещи, только если в действительности обеспокоен или сильно рад.       Его «больно за твое сердце» звучит даже лучше оригинального высказывания, что имел ввиду Ханг. Приятно.        — Я и сама об этом подумала. Может, со мной и в самом деле происходит что-то сверхъестественное, но боли в сердце могут и не иметь к этому отношения… верно?— монотонно произношу я под звуки дождя за окном.        Черт, неужели я говорю это вслух? Мое здравомыслие до последнего держится на волоске, но чувствую, — он вот вот порвется, вовлекая меня в пучину чего-то, что я боюсь произнести даже в собственной голове. Повторный визит к врачу должен укрепить эту ниточку, я не хочу терять связь с реальностью и своей собственной трезвостью. Хоть и сама же, несколько минут назад, думала иначе…       — Это хорошо. На кухне стоит паста, разогрей и поешь. Если хочешь, сегодня можешь остаться у меня, но я буду всю ночь работать.        Молча кивнув, зная что он не видит этот жест, я пытаюсь встать на ноги. Подъем с дивана оказался не таким затруднительным, как я себе придумала, таким стал и путь до еды.        — Полью Кевина и вернусь, — говорю чуть громче обычного Хангу стоя в коридоре. Даю понять, что все таки остаюсь с ним до утра.        Сегодня я чувствую себя тревожнее и уязвимие чем обычно, и как бы сильно я не любила Кевина, он вряд ли станет хорошим компаньоном моего состояния в данный момент. Боюсь ночевать сегодня одна. Вдруг, опять станет плохо?       Благополучно полив друга и собрав нужные вещи, я возвращаюсь в берлогу программиста, моментально укутавшись в плед на том же твердом диване.        Теплый свет исходит от RGB ленты, располагающейся по всей стене небольшой комнаты. Острые черты лица Ханга подсвечивает голубой свет от монитора, пока Парнивал качает головой под музыку в наушниках. На этот раз он выбрал сиреневые, — на правой части которых наклеены стикеры с медвежатами. Их приклеила я около года назад, и Ханг сказал, что снимет их как только я уйду домой. Не знаю, оставил ли он их из-за чего-то большего, или просто забыл, — но мне приятно в обоих случаях.        Словно почувствовав, что я думаю и смотрю на наушники, друг снимает их и опускает на шею, собирая волосы в небольшой хвост на затылке. Его волосы не такие длинные, но все равно мешают и лезут в глаза.       Резинка для волос, кстати, тоже моя.        Перед тем как погрузиться в сон, я вспоминаю о надобности записи к врачу. Беру телефон, открываю сайт больницы и нахожу вкладку с кардиологами, — первым в списке всплывает уже знакомый мне доктор Ли.       Желание найти другого врача усиливается, ведь первый не сказал мне ничего путного. Но каково было мое удивление, когда сайт начал активно рекламировать мне именно доктора Зейна, подсвечивая его как лучшего кардиолога и кардиохирурга в штате.        Удивительно. Лучший врач не обнаружил никаких проблем с моим сердцем?        Проигнорировав сомнительного Зейна, я все же выискиваю свободные дату и время у других докторов. Все, как и ожидалось, занято. У доктора Ли, очевидно, тоже.       — Ханг?        Руки друга вновь тянутся к наушникам, но я пресекаю это окликнув друга.        — М?        — На ближайший месяц в Аксо все забито. К врачу не записаться.       Ничего не отвечая, Ханг сворачивает рабочую вкладку с кодом и быстро вбивает в поиск тот же сайт, что открыт на моем телефоне. Проделывает тот же путь с поиском нужного врача, нажимает на те же вкладки.        — Можешь не смотреть, все заня…       — Завтра в девятнадцать часов последнее свободное окно у доктора Зейна Ли.        — Но как? Я же только-что смотрела, — я заглядываю в свой телефон и обновляю страницу, по прежнему ничего, — у меня ничего нет.        Ханг кликает на «записаться на прием» и вводит мои данные, а после закрывает страницу и возвращается к коду.        —Баг, наверное. Записал тебя завтра на семь вечера. Успеваешь?        Хочется удивиться, но силы начали покидать мое тело и разум. Я утвердительно мычу другу и закрываю глаза.       Баг, — значит баг.        Доктор Зейн Ли, — значит доктор Зейн Ли.       Под практически бесшумные звуки печатания на клавиатуре, что на деле является голограммой на столе, я погружаюсь в сон. Крепкий и спокойный.              

***

             — Смета заполнена, касса посчитана, — говорю я усатому менеджеру глядя на бесчисленное количество символов в блокноте, — я могу идти?        Не знаю, зачем спрашиваю это, ведь рабочий день близиться к завершению.       Дилан коротко кивает, что в очередной раз напоминает мне о его боязни передо мной из-за прошлого инцидента. Мне это только на руку, и это я тоже повторяю в собственной голове в очередной раз. Словно не могу привыкнуть, что работа теперь доставляет мне удовольствие, а не заставляет глаза дергаться из-за нелепости менеджера. И его попыток подкатить ко мне яйца.        Сняв бейдж и переодевшись в любимый зеленый свитер, я с уверенностью выхожу из магазина и направляюсь к больнице. Благо, та находиться в нескольких кварталах от Pallet.        Уверенность покидает меня с каждым последующим шагом, и исчезает вовсе, когда перед глазами вырастает белое здание с панорамными окнами. Ненавижу больницы.       Поводы для волнения до боли детские и наивные: а что, если он снова ничего не обнаружит? Какие вопросы я должна задавать? Он же сказал, что со мной все хорошо. Может, я слишком мнительная?        С этим роем мыслей я захожу внутрь и прохожу через ресепшен, получая направление в кабинет кардиолога.        Он находится в самом дальнем крыле больницы, и меня охватывает все тот же детский восторг, когда я нахожу нужный кабинет с первой попытки. И не важно, что на его двери крупными буквами написано «Доктор Зейн Ли».        Постучав в эту самую дверь за две минуты до записи, я слышу громкое «войдите» по ту сторону и вхожу.        Меня встречает огромное светлое пространство, которое больше походит на жилую комнату. Медицинские аппараты и кушетка выглядят как навороченные предметы интерьера, не более.       — Добрый вечер.        — Марлена Стюарт?        — Марлена Стюарт.        Ноги машинально ведут меня к его столу, и я присаживаюсь на кресло рядом.        Доктор роется в бумагах, ни разу не подняв на меня свой взгляд. Он не излучает никаких запахов, кроме тяжелой и спертой усталости. Усталость и физическую легко обнародовать на его лице из-за темных кругов под глазами, что никак не скрывают узкие очки.        Доктор, наконец-то, откладывает бумаги и поднимает зеленые глаза на меня. Скошенная трава, что подразумевает заинтересованность, ударяет в нос новым шлейфом.        — Это снова вы? Простите, плохая память на имена. Что вас беспокоит?        Данный вопрос кажется мне крайне странным, с учетом того, что врач вспомнил меня. Значит, и проблему должен вспомнить? Или нет?..       — Все тоже самое, — говорю я, чтобы убедиться, точно ли он понимает, с кем говорит.        — Вы придерживались рекомендаций, что получили на ресепшене?        В них было написано лишь о активном отдыхе и избегании переработок. Никаких профилактик, витаминов и повторных осмотров. Отсюда я начинаю следовать мысли, что он не помнит причину, по которой я была на его кушетке в прошлый раз…       — Я бы обязательно им следовала, будь в рекомендациях написано что-то весомое.        — Отдых очень важен для организма и нервной системы, мисс Стюарт. Готов поспорить, что вы много работаете. Я прав?        Все таки, он знает кто я. А еще он пытается уйти от темы.        — Доктор Зейн, вы ведь лучший кардиохирург в городе… — начинаю издалека я, — и вы просто советуете мне побольше отдыхать? Боли в сердце с каждым разом все сильнее, иногда это просто невозможно терпеть. Проверьте меня повторно, пожалуйста.        Я чувствую себя крайне странно, выпрашивая у доктора сделать его работу. Еле заметный запах волнения исходит от Зейна, заставляя напрячься и меня.        Почему он волнуется? За меня, или из-за того, что недобросовестно выполнил работу в прошлый раз, отпустив пациентку без выявления истиной причины заболевания?        Доктор поджимает и без того узкие губы, выпрямляет плечи и пару раз кашляет в свой кулак.        — Прошу, ложитесь на кушетку.        Да неужели.        Я послушно следую его указанию, предварительно сняв с себя верхнюю одежду.        Доктор надел перчатки, включил аппарат ЭКГ, что был оснащен большой сенсорной панелью, и прикрепил к моему телу несколько стикеров-индикаторов.        Перед моим лицом появилась голограмма с огромным количеством информации, но мое внимание направлено только на данные с собственным сердечным ритмом. Не нужно быть доктором, чтобы понять — он ровный и абсолютно обычный.         Нервозность доктора Ли считывается только по запаху, что слабыми струйками вливаются в мой нос. Лицо молодого доктора остается холодным, почти каменным. Это не может не напрягать, но какие вопросы задавать в таком случае, мой мозг еще не решил.        Зейн смотрит на точно такой же экран, только на самом аппарате. Его глаза бегают от одного символа к другому, а длинные пальцы юрко перелистывают вложения с развернутыми данными о моем сердце.        — Что и требовалось доказать, ваше сердце в полном порядке.        К сожалению, я не могу с уверенностью воспринимать эту информацию. Было бы славно, будь перед моими глазами все расшифровки каждого из пунктов, что он просмотрел.         Его слова должны меня успокоить, но почему я только сильнее насторожилась и совершенно не верю ему? Есть ли у него причины, чтобы врать? Он ведь врач, должен сердобольно и честно выполнять свою работу. Да и не просто так он считается лучшим из лучших.        — Вы точно все проверили? — спрашиваю я, будто получу развернутый ответ на свой вопрос.        Доктор молча снимает перчатки и уходит на свое законное место за рабочим столом. Следуя его примеру, я натягиваю свитер и следую за ним.        — Вы абсолютно здоровы, Марлена. Вам действительно стоит больше отдыхать.        В голове свербят воспоминания и мне становится дурно: ровно такую же фразу он говорил мне две недели назад. С той же интонацией, с таким же взглядом. Даже его руки были сложены так же. Выглядит как хорошо заученная реплика, и это пугает…       Как только я хочу открыть рот, чтобы завалить его вопросами, дверь в кабинет, без стука и предупреждения, открывается.        — Ой, прости, я думала, ты закончил… — знакомый голос заставляет голову повернуться.        Почему она тут?        — Фия?       — Марлена! - охотница делает шаг вперед, на ее лице сияет очевидное беспокойство. — С тобой что-то случилось? Почему ты здесь?       — Фия, вы знакомы? — доктор подает голос, в мгновение излучая смесь совершенно неожиданных для меня эмоций...       — Да! Помнишь, я рассказывала тебе про девушку, что помогает нам в подготовке к свадьбе? — Фия осекается. — Не суть... Что ты тут делаешь? У тебя что-то с сердцем?       — Эм... Доктор сказал, что все не так плохо, — я направляю взгляд в его сторону.       Не смотря на обилие вопросов в голове, я не могу задать даже самый банальный. Из колеи выбивает несколько факторов: запах, что исходит от Зейна, и его внешний вид. Как только Фия по-хозяйски переступила порог его кабинета, озадаченный запах, что лился от доктора, сменился на цветочный, с нотками приторной сладкой ваты.       Я чертовски озадачена, ведь этот запах, зачастую, исходит от глубоко влюбленных людей.       Что происходит между этими двумя?       Минуточку…       Вновь посмотрев на Фию, что подошла к столу доктора и начала расспрашивать его о моем самочувствие, в памяти возник образ, что почти улетучился из моей головы.       Неужели я не ошиблась, и в свой первый внеплановый визит сюда видела именно их? Охотница с длинными волосами, кардиохирург, запах весенних цветов и лестные перешептывания в закутке коридора…       — Простите что перебиваю, — почти уверенно прерываю я Фию, что задаёт очередной вопрос доктору о моем диагнозе, которого нет, — вы, наверняка, близки… И это конечно же не мое дело, простите еще раз, но…       Я мнусь. Задавать очевидный вопрос о том, знакомы ли они, было бессмысленно. Не знаю, что даст мне эта информация, но я как минимум утолю свой интерес.       Почему-то, мысли об измене Фии своему жениху не застревают в моей голове. Она не похожа на человека, способного на подобное. Не взаимная любовь со стороны старого приятеля? Похоже на то…       — Ох, прости! Да, мы действительно близки, — Фия кладет руку на плечо доктору Ли. Он еле заметно вздрагивает, а его глаза заполняет что-то теплое и тревожное одновременно, — мы дружим с самого детства, и я частенько забегаю сюда после работы. Еще раз прости, что побеспокоила вас.       Эмоции доктора и его внешний вид меняются в тот же момент, как с губ охотницы слетает слово «дружим». Очевидно, это не те взаимоотношения, на которые рассчитывает Зейн.       — Ничего себе, — только и могу выдать я.       Интересно получается, кардиохирург в самом деле испытывает к подруге далеко не дружеский интерес. Об этом прямо заявляют мои рецепторы: сладкий запах резко изменился на запах горелого поп-корна, — разочарования. Нотки красного перца, характерные злости неприятно щекочут нос. Да и глаза Зейна, и без того равнодушные и спокойные, сейчас полны грусти и печали.       — Марлена, у вас есть еще какие-то вопросы?       Куча. Но я, почему-то, уверена, — ответы на них я не получу.       Фия по прежнему стоит за его спиной, держа ладонь на плече.       — Как быть, если боли вновь появятся? Может, есть лекарства, способные их ослабить?       В эту секунду Зейн опять меняется в лице, возвращая острым чертам холодную отстраненность и спокойствие. Все бы ничего, но и запахи в мгновение ока расселились. Доктор стал… пустым?       — Если нет противопоказаний, подойдут любые обезболивающие, — холод в мужском голосе стал почти осязаем.       Светлое и уютное, насколько это возможно для больницы, пространство в считанные минуты наполнилось чем-то неловким и затхлым. Нет, запахов по прежнему нет, но кажется сама атмосфера давит на мозг с такой силой, что он вот вот лопнет. Дышать стало чуть тяжелее, а сердце начало истошно стучать.       Противопоказания? Аллергии на препараты? Аллергии… Есть ли смысл спрашивать кардиолога о внезапно появившейся атопии? Наверняка направит к соответствующему врачу… А я вряд ли приду сюда во второй раз по собственной воле. Хотя…       — Еще один вопрос, буквально вчера у меня…       — Марлена, прошу меня простить, но время посещения закончилось.       Что? Почему он перебил меня на полуслове?       — Зейн, Марлена ведь не договорила, — наконец-то подала голос Фия.       Зейн подрывается с рабочего места, что удивляет не только меня, но и, очевидно, охотницу.       — Фия, ты тоже извини, — бумаги на столе доктора в спешке собираются в небольшую черную папку, — я вспомнил про очень важную операцию. Совсем из головы вылетело, заработался…       Он действительно вот так просто встанет и уйдет? Что на него нашло? Судя по его внешнему виду, его загруженность на работе очевидна. Но не настолько, что он не в силах дать ответ на простой вопрос!       Растерянная и все еще удивленная, я следую за Фией и доктором на выход из кабинета. Завернув за угол, наши пути расходятся.       — Марлена, — окликает меня девушка, которая, по всей видимости, последует за своим другом. — Прости еще раз, что так резко вломилась. Мне следовало подождать за дверью, но я правда очень за тебя переживаю.       — Не стоит извинятся, все в порядке, правда.       — С сердцем шутки плохи. У меня у самой… — она осекается, — впрочем, не важно. Пожалуйста, следуй рекомендациям Зейна. Доктора Зейна.       — Другого выбора у меня нет, — я делаю вид, что не обратила внимание. У Фии тоже проблемы с сердцем? Насколько все критично?.. Наверное, поинтересуюсь позже и в более подходящей обстановке.       — Доктор Ли ждёт.       В двух метрах от нас стоит врач, что почему-то в самом деле ждёт охотницу. Неужели, все настолько серьезно?.. Или никакой операции и нет вовсе?       — Да. И за него тоже извини. Он очень много работает в последние дни: приемы, операции…       — Понимаю. Не буду вас задерживать, ты, все таки, к другу пришла. Я тоже пойду.       Фия вновь награждает меня теплой улыбкой и толикой запаха сожаления и переживания. Осознаю, что и ее эмоции до этой секунды я не была в силах учуять…       Девушка удаляется, догоняя доктора, а я в спешке покидаю обитель болезней, чей медицинский запах, кажется, останется на моих волосах еще с неделю.       Свежий воздух в секунду возвращает мне возможность мыслить критически. И сделав первый шаг в сторону апартаментов, я начинаю понимать, насколько странно все то, что произошло в стенах кабинета кардиохирурга.       Начиная с моего «полностью здорового» сердца, заканчивая резким отсутствием запахов с его стороны. С их стороны.       Еще в первый раз я попала именно к Зейну, не смотря на то, что он очень загружен работой и операциями. Это подтвердила и сама охотница пятью минутами ранее.       Что тогда, что сейчас, он заявляет, что я полностью здорова. Сегодня и вовсе не желал проводить диагностику. Пытался уверить меня сладкими изречениями, пока я самолично не настояла на обследовании. Что за бред? Разве так ведут себя классифицированные врачи, считающиеся лучшими в штате? За халатность к пациентам ведь и статья есть…       Их диалог с Фией о моей болезни-без-болезни почти не запечатлелся в сознании, — в эту минуту я пыталась переварить ее внезапное появление в кабинете Зейна. На пару с их невнятными отношениями…       Очень ответственно Марлена, ты большая молодец!       Хотя, если бы дело касалось чего-то действительно важного, Зейн вряд ли стал бы обсуждать это со мной. Да и с Фией, скорее всего, тоже.       Больше всего сбивает с толку тот факт, что он так просто встал и собрался уходить, когда я только заикнулась об аллергии.       Твою мать, я не сказала ни слова…       Кожа в секунду покрывается мурашками, а ноги останавливаются посреди проезжей части. Машины начинают неистово сигналить, но я не могу сделать ни шага от одного банального осознания:       Доктор точно что-то знает.