Тихомир Стародубский

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, но отнюдь не в граде первопрестольном, а в  глухом медвежьем углу, на лысине опушки стоит избушка.  Ветхая-ветхая. А в избушке живёт не стар и не молод, но с бородою по пояс отшельник по прозванью Тихомир Стародубский. Людей от родясь он не помнил, ибо воспитан был он  природой. От снега и дождя его укрывали кроны дубов-колдунов; Постелью был мох; а кровом медвежья берлога. Но не век же быть беспризорным? Нарубил дров, взял мох и валежник  да сладил избёнку.  Так и живёт. Тихомир жил, не тужил, но  одним чудесным днём вдруг грянул гром, засверкали зарницы, тучи с ветром накатили...  И услышал Тихомир, что в народе называется, глас божий... Мол избран был герой наш силой.  Что за сила, божий глас не уточнил. Из вселенной Звёздных войн, аль ещё какая. Но в общем должён повести он летопись вселенскую. Записывать важное и нужное. Со всей подробностью, но и в мелочах не застревать. Честно и без утайки, но так чтоб потомкам стыдно не было. Очнулся Тихомир, покумекал. Пошел в бор, помахал топориком, настругал пару досОк, да и сладил верстачок. Поставил ентую махину посреди опушки. Принес перепелкино перо, кусок пергамента, да призадумался: писать то нечем! Откуда в глухомани нашей взять пузырёк чернил, не то что ручки шариковой! Ладно, пишет чем есть. Достал ножичек складной  да сделал на руке надрез. Пока крови хватает, порешил начать он сказ. А что по существу? Жизнь у нас не диснейлэнд, и НЛО не прилетают. Но поведать есть о чём. Вот идёшь ты по лесу. Если смотришь — видишь, коли слушаешь — услышишь. Скажем, глухой стук откуда-то. Прислонишь ухо к  земле — оттуда идет. То не крот никакой,  а самые обычные гномы. Живут они под землёй, где темно хоть глаз выколи, но гномы — упорные и смекалки им не занимать. После того, как наверху случается звездопад, на поверхности остаются тысячи бесприютных звёзд. Большинство из них  тускнеют, как  медная посуда из сервиза. Человек их не берет. А зачем? И так лампочки есть. А вот гномы торопливо утаскивают звездочки в своё королевство, а из стрекозьих крылышек вышивают плафоны. И звёзды им светят. Так и получается гномья лампа. А в свободное время гномы пишут стихи, поют песни, да играют на гуслях. [.....] Или идёшь дальше и слышишь такое: [...] А это, брат, единорожьи слёзы. Где-то в глубине агаристовых зарослей стоит и одиноко плачет единорог. Кто его знает, о чём и почему? Нельзя застать его в эту минуту, но совершенно точно можно будет найти то место и увидеть, что слёзы застыли  и  превратились в груду цветных камней, не похожие ни на что в мире. Если взять их в руки, то будет сначала покалывать, а потом разойдётся приятное тепло. Руки  ещё час, как от фосфора, светиться будут. И что ни глянь, то чудо в лесу: И не деревья вокруг, а своды изумрудного замка, не брусника на кустах растёт, но рубины переливаются. И даже сухие ветки хрустят под ногами чарующе-заколдованно. И неудивительно, что из леса приходили явления и существа незаурядные. Один раз даже тарелка прилетала. Зелёная, чистый изумруд.  Значит из нашей галактики. А если из нашей, так чего бояться? Прилетели, грибов пособирали да обратно на Венеру. Факт неприметный, а зафиксировать надо. Или вот приходил паломник, изодетый чуднО и пёстро. На теле белоснежная агбада, поверх накинуто рыжее пончо, на голове шляпа-конус, а на ногах ичиги. Лицо светится, как... А он вдруг возьми и спроси: — Извините, а вы не знаете, как пройти к алтарю богини Анпаоселенынефертуны? И спрашивал так просто и буднично будто речь шла о том, как пройти в библиотеку. А сам стоит смотрит  на меня блаженно. — Ну, нет так нет. Значит сам управлюсь. Я даже вам немного завидую.— сказал путешественник после паузы. И ушёл в закат. Только издали крикнул: не будь на цепи у букв! Да прибудет с тобой фея внутреннего гуся!.. Сидит Тиша, дальше строчит.  То смолой сосновой запишет, то водицей из ручья, а то сам луч у солнышка хвать , и давай им водить по бумаге.  Но чует: мутит что-то флору и фауну....Вдруг.... в кустах какой-то шорох;  Но Тихомир не промах и понял, что лучше не вспугнуть. И как ни в чем не бывало дальше сидит А на опушку вышел.... Конь. Розовый-розовый, как закатное небо. Хвост пушистый-пушистый, как у лунной лисы. Стоит и смотрит. Тихон аж дар речи выплюнул. А зверь тихо, но верно к нему подходит. — Неужели, ты меня видишь, человек — произнес ( единорог?); голос его был непонятным: не то высокий, не то низкий, не то женский, не то мужской. Не разобрать. — Сам удивляюсь— почесал затылок Тиша— Я думал так только в мультиках и на коробке с хлопьями бывает. Но сейчас даже пальцы свои  вижу хуже, чем тебя. — Странно, обычно люди меня не замечают, хоть я каждый день гуляю днём по людному городу в час пик : мимо меня шныряют стаи велосипедистов, проносятся толпы спешащих людей, спотыкаются, но не видят. И даже в глазах нету этого невыносимого неверия. Пустота. — Понятное дело— хмыкнул Тиша— Тамошняя экология виновата. Понаставили ж чудики телебашен, столбов, да автотранспорту. Все магнитное поле пошло в тартарары. Но это ладно. Так они ещё говорят без умолку, как миллиарды сломанных диктофонов — Это верно... Но может хоть один из них, пускай случайно, остановится и замолчит... Люди зачем-то думают, что много говорят слова, а потому выплёвыаают их на перегонки. Но ведь молчание может сказать ещё больше. Потом они ещё несколко минут молча смотрели на лесной шум, дрожание воздуха, улыбку солнца. И казалось, что нет в мире слов, пропали все  разом. — Ты знаешь — сказал Тиша— я ведь летопись о нас пишу. Ну вот чтоб как есть оно. Кроме меня, дурака старого, этим никто не займётся. Надо бы и тебя туда занести.... — Зачем? — улыбнулся конь— Как оно есть, так и будет. Что надо — останется с нами, а лишнее.... хоть на санскрите, хоть двоичным кодом шифруй. Все равно утечёт. Как песок. Язык, он ведь вещь несовершенная. А как правило — вовсе болтовня. Им даже этот лес и вот это небо не напишешь. А самое главное начинается, когда слова подходят к концу. — А что главное?— вдруг спросил Тиша. — Ну вот  седой с бородой, а наивность как у ребёнка— рассмеялся конь— Во-первых, так неинтересно, по закону жанра должна быть интрига и многозначительная пауза..... Во-вторых, ну зачем же ты словами тогда спрашиваешь? Тихомир подумал-подумал и решил спросить  без слов. Сначала ничего не выходило. Слова лезли отовсюду, как мошки назойливые. Они лезли из ушей, рта, из под складок кожи, покусывали каждую извилину. Рычали, шипели, хлестали пощёчины газетных штампов, гремели трибунными лозунгами, надоедали бессмысленным  будничным трёпом, нашёптывали как змей-искуситель, а иногда накрывало пулеметной очередью слов... И враз всё стихло. Какая-то пьяная, бездонная пустота окатила с ног до головы. Стало так тошно и так бессмысленно, как на дне стакана с водкой. Тихомир стоял посреди ревущего океана, на крошечном островке. Шаг - рухнуть в черноту пропасти. ПропАсть в прОпасти. Забавно. Но это опять слова. Но потом и эта картинка исчезла. Всё успокоилось.  Стало светло-светло. Светлее, чем в Эдемском саду. И какое-то белоснежное, искрящееся, как первый снег тепло, стало разливаться по телу. Свет. Много света. Тихон открыл глаза. Вечерело. Где-то вдали стрёкот сверчков, кваканье лягушек и пение птиц перемешивались, издавая причудливую мелодию. Ветер лениво трепал локоны травы. Рядом никого нет. А вот вопрос он нашёл. И кажется, даже ответ к нему прилагается. Тихон вздохнул и от невозможности сделать что-либо ещё, уставился на небо... На лесной опушке стоит избушка. Старенькая скрипучая, но на совесть сделанная. Я и сам не знаю, как её нашёл,  и даже не уверен, что смогу проложить к ней дорогу по карте. Когда я вошёл внутрь, она уже была пуста. Убранство скромное, но утное: резные полки, а на них из глины самодельные игрушки., Горшочки, скляночки, вереницы сушёных грибов, веники из полыни. На полу ковёр. Весь пыльный, но узор на нём до сих пор роскошный. В углу печь... а посреди колченогий стол. На столе пожелтевшая бумага и перо. Я сел, а рука сама собой потянулась к листу и начала записывать. Долго писал. Наконец, выдохнулся, поставил точку. Жалко оставлять. Забрал. Поклонился дому. И пошёл восвояси. Вроде не знал его, но как будто со старым другом свиделся. А Всё что записал, я вам изложил без утайки.