Часть 3

Спустя несколько дней телефон Ирины Алексеевны зазвонил, и на экране высветилось имя Михаила Ивановича Говорова. — Добрый вечер, Михаил Иванович, — ответила она, поднеся телефон к уху. — Ирина Алексеевна, здравствуйте. Хотел сообщить, что Лилия уже в Москве и завтра она уже может выйти на работу, — его голос звучал спокойно, но в нём скользило что-то, будто он пытался уловить её реакцию. — Отлично, будем её ждать, — ответила Павлова, понимая, что теперь вопрос с нехваткой специалистов хотя бы частично решён. На этом разговор был окончен, а утром, отправляясь в Склиф, Ирина Алексеевна уже мысленно готовилась к знакомству с Говоровой. Как только она вошла в здание, по привычке направилась к стойке, чтобы взять ключи от кабинета. — Доброе утро, Нина, — сказала она, забирая свой ключ из шкафчика на стене. — Утро доброе, Ирина Алексеевна, — отозвалась та. — Нина, если сегодня появится девушка с фамилией Говорова, сразу отправляйте её ко мне. — Говорова? — Нина на секунду задумалась, но затем просто кивнула. — Хорошо, передам. Ирина Алексеевна кивнула в ответ и направилась в свой кабинет, ожидая, что в любой момент дверь откроется, и Лилия переступит порог.

***

Лилия Михайловна Говорова шагнула на тротуар перед зданием Склифосовского НИИ, и утренний ветерок мягко коснулся её лица, шевельнув несколько прядей густых, темно-русых волос. Её красота была той, что заставляла оборачиваться даже тех, кто не привык замечать детали. Она не была вызывающе яркой, но обладала утончённостью, которая приковывала взгляд. Чёткие, но мягкие линии лица, высокий лоб, плавный изгиб бровей – всё в ней было гармонично. Однако самым поразительным в её внешности были глаза – зелёные, глубокие, как дно лесного озера, скрытые лёгкой дымкой воспоминаний и мыслей. Они казались живыми, как будто в них отражалась целая вселенная – в этот момент настороженная, полная ожидания, но с тем же спокойствием, с которым хищница наблюдает за миром перед прыжком. Она знала, что её внешность притягивала внимание, но редко придавала этому значение. За годы работы в хирургии она научилась видеть ценность не в отражении в зеркале, а в точности движений, в способности спасти жизнь, в мгновении, когда пациент после тяжёлой операции открывает глаза. Но сейчас, стоя перед зданием, которое было ей одновременно знакомым и чужим, Лилия впервые за долгое время чувствовала себя просто женщиной – красивой, одинокой, вернувшейся в место, которое когда-то оставила. Она подняла взгляд на фасад Склифа, и прошлое, которое она так тщательно прятала в глубине своей памяти, вдруг нахлынуло с новой силой. Тогда она была моложе, но не менее амбициозной. Склиф стал её первой серьёзной школой хирургии – жёсткой, требовательной, не прощающей ошибок. Она помнила, как заходила в эти двери впервые – полная энтузиазма, с горящими глазами и мечтами о карьере сосудистого хирурга. Помнила первые дежурства, первые операции, первые ошибки. И то, как тяжело ей далось признание среди коллег. Но спустя четыре месяца её отец настоял на том, чтобы она продолжила обучение за границей. Она объясняла всем, что именно его связи помогли ей попасть в одну из лучших клиник Германии. Ей верили. Почему нет? В конце концов, Михаил Иванович Говоров был человеком с влиянием. Но только самые близкие знали, что настоящая причина её отъезда была совсем иной. И Лилия предпочитала не вспоминать о ней. Она выдохнула, сжав пальцы на ремешке сумки. Всё это было в прошлом. Сейчас ей предстояло снова стать частью Склифа. И каким бы ни был этот день, он был началом новой главы.