Часть 4

Она сделала глубокий вдох и вошла внутрь. В воздухе витал тот же запах больницы — смесь антисептиков, кофе и чего-то неуловимо родного. Лилия огляделась, пытаясь выхватить что-то знакомое, но почти все изменилось. Новая стойка регистрации, обновленные стены, незнакомые врачи, медсестры и ординаторы. Прошло слишком много лет, и неудивительно, что никого из прежних коллег здесь уже не было. Пройдя к регистратуре, Лилия увидела женщину лет сорока пяти. Светлые волосы у нее были аккуратно уложены в не очень объемную прическу. На ее лице почти не было косметики, но глаза были подчеркнуты синей тушью, что придавало взгляду особую выразительность. Этот яркий акцент странным образом ей шел, делая образ запоминающимся. Женщина подняла голову и вопросительно посмотрела на нее: — Чем могу помочь? — Добрый день, — Лилия слегка улыбнулась. — Подскажите, пожалуйста, где я могу найти Павлову Ирину Алексеевну ? Женщина кивнула, быстро что-то записала в журнале и, выйдя из-за стойки, жестом предложила следовать за ней. — Идите за мной, я вас провожу. Они шли по коридору, где Лилия вновь пыталась выхватить хоть что-то знакомое. Те же длинные больничные коридоры, тот же гул голосов врачей, но лица… все чужие. — Вы раньше работали здесь? — неожиданно спросила женщина, мельком взглянув на нее. Лилия на мгновение замялась. — Проходила ординатуру, но это было давно. Женщина ничего не ответила, лишь кивнула и остановилась у одной из дверей. — Вам сюда. Лилия поблагодарила ее, взяла себя в руки и постучала в дверь. Где-то за ней начинался ее новый этап жизни.

Лилия вошла в кабинет, и Павлова, подняв голову от документов, сразу тепло улыбнулась: — Лилия Михайловна! Проходите, присаживайтесь. Лилия села на стул напротив, быстро окинув взглядом кабинет. Просторное помещение, заполненное папками, медицинскими справочниками и несколькими личными вещами, выглядело вполне привычно для заведующей отделением. — Я последний раз видела тебя, когда тебе было лет пять, мы тогда с твоими родителями часто собирались семьями, по своему хорошее время было, — с улыбкой сказала Павлова, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Совсем другой человек передо мной. Лилия улыбнулась в ответ, хотя в глубине души чувствовала легкое напряжение. — Время идет. Я долгое время жила в Германии, работала там. Хотела кстати у вас спросить, как Аретем? — С Артемом все хорошо, он сейчас в Польше с женой и сыном. Работает там, живет.- из-за упоминании о сыне у Ирины Алексеевны сердце в груди сжалось. Она конечно его любила, но для себя самой тот факт, что любит она его только в глубине души еще больше причинял боли.- Ну и как тебе Германия? Как тебе там? — Хорошо. Медицина на высоком уровне, много интересных методик. Но, если честно, я всегда знала, что однажды вернусь в Россию. Павлова кивнула, а затем, заметив мимолетную тень в глазах Лилии, спросила: — А семья? Отец упоминал, что ты была замужем… Лилия на мгновение задержала взгляд на своих руках, будто собираясь с мыслями. — Да. Но, к сожалению, мой муж погиб. Он работал в МЧС, погиб на задании. Павлова с сочувствием покачала головой. — Прости, я не знала… — Все в порядке. У меня есть сын, ему три года. Пока он в Германии с родителями мужа, но я планирую перевезти его сюда, как только обустроюсь. — Ты сильная, — тихо сказала Павлова. — И я уверена, что у тебя здесь все получится. В кабинете повисла короткая пауза, затем Ирина Алексеевна взяла папку и с улыбкой сказала: — Давай обсудим твой график, — сказала Павлова, раскрывая папку. — В Германии какой у тебя был режим работы? — Обычно — сменный график, но бывало по-разному. Чаще всего дежурства по 12 часов, иногда с переработками. Ночные смены чередовались с дневными, но все старались следовать установленным нормам, — ответила Лилия. Павлова хмыкнула: — Ну, здесь тебе о четких нормах придется забыть. В Склифе работа ненормированная. Это неотложная хирургия — бывают дни, когда ты в операционной часами, а бывает, что приходится оставаться после смены, если экстренный случай. Выдержишь? Лилия посмотрела прямо в глаза заведующей: — Конечно. Я знала, куда возвращаюсь. Павлова на мгновение задержала на ней взгляд, будто оценивая, насколько искренни ее слова. Затем кивнула, закрыла папку и сказала: Павлова не стала медлить: — Раз пока в отделении спокойно, хочу представить тебя коллегам. Пойдем в ординаторскую. Лилия кивнула и встала, поправляя одежду. Они вышли в коридор, и едва дошли до приемного, в следующее мгновение двери распахнулись, и внутрь влетела каталка с мужчиной, лицо которого было смертельно бледным. Он тяжело дышал, сквозь сжатые зубы вырывался стон. За каталкой шагал фельдшер скорой, на ходу выкрикивая данные: — Мужчина, 54 года, Петров Алексей Сергеевич! Резкие боли в животе, давление 90 на 50, сознание спутанное. Предварительно — прободная язва желудка! Лилия мгновенно сосредоточилась, взглядом оценивая пациента. Бледный, в поту, лицо искажено от боли, правая рука сжата в кулак, словно пытается удержаться за край каталки. Не долго думая, она перехватила инициативу на себя: - Ирина Алексеевна, вы позволите мне сегодня сразу преступить к своим обязанностями?- даже с какой-то надеждой в глазах спросила Лилия. - Если вы готовы, то пожалуйста…Вам нужен ассистент? - Да будьте добры,- быстро сказала Говорова все так же осматривая пациента. Пока каталка с пациентом скрывалась за дверями операционной, Ирина Алексеевна быстро обернулась к медсестре, стоявшей неподалеку. — Нина, срочно вызови Лазарева в операционную! Нина мгновенно кивнула и направилась к ординаторской. Подойдя к окошку, которое соединяло её с комнатой отдыха врачей, она постучала несколько раз. — Лазарев! Подъем, тебя в операционную вызывают! За стеклом было тихо. Нина нахмурилась, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Константин, вытянувшись на старом диване, спал, прикрыв лицо локтем. Видимо, пытался хоть немного отдохнуть после ночного дежурства. В ординаторской было полутемно, на столе рядом стояла недопитая чашка кофе, а стопка историй болезни лежала сдвинутой в сторону. Нина вздохнула и решительно хлопнула в ладоши. — Лазарев! Вста-вай, операция срочная! Мужчина недовольно поморщился, затем резко сел, смахнув с себя халат, которым прикрылся. — Да что ж такое, — пробормотал он хрипловатым голосом, проводя рукой по лицу. — Я хоть на минут десять прилечь могу, или теперь без меня тут ничего не делается? — Давай-давай, нечего жаловаться, — фыркнула Нина. — Ирина Алексеевна сказала срочно. Лазарев со вздохом поднялся, быстро натянул халат и направился в операционную, зевая на ходу. **** Лазарев вошел в операционную быстрым, отточенным шагом, привычно прокручивая в голове, что его сейчас ждет. Он не был в курсе деталей случая, но знал одно — если его дернули, значит, ситуация не из простых. Он машинально поправил рукава халата, кивнул анестезиологу и уже собирался спросить о пациенте, когда вдруг заметил её. У операционного стола стояла девушка примерно его возраста, а может даже и младше.Молодая, с точеными, почти аристократическими чертами, с идеально собранными под шапочку тёмноватыми волосами. Маска скрывала нижнюю часть лица, но глаза… Эти глаза сразу привлекли внимание. Глубокие, насыщенно-зелёные, с холодной сосредоточенностью и каким-то внутренним огнём. Она не просто стояла — она уже полностью была в работе. «Кто она, черт возьми?» Лазарев машинально нахмурился, задержавшись у входа на несколько секунд. Никакой неуверенности, ни капли смятения в её взгляде. Ощущение было такое, будто она здесь давно. Но он-то точно знал, что её здесь никогда не было. В груди что-то неприятно кольнуло — смесь недоверия, удивления и непрошеного, мгновенного интереса. Но, не привыкший долго разглядывать людей, он быстро взял себя в руки и, слегка приподняв бровь, усмехнулся: — Девушка, вы адресом не ошиблись? Или у нас теперь экскурсии по операционным проводят? Девушка подняла на него взгляд, и увидела перед собой не очень высокого мужчину лет тридцати пяти. Его поза была выжидательной, но в ней читалась уверенность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Он не сутулился, не напрягался, будто позволяя себе небольшую передышку перед работой, но даже в этой внешней расслабленности ощущалась скрытая собранность — стоило только дать сигнал, и он бы моментально включился в работу. — Лилия Михайловна Говорова, я новый сосудистый хирург, — ровно ответила она, не дав ему насладиться своим же сарказмом. Лазарев моргнул, на долю секунды задержав дыхание. Сосудистый хирург? Он окинул её быстрым взглядом — руки уже в стерильных перчатках, тело чуть подано вперёд в полной готовности. Она держалась так уверенно, что у него появилось странное чувство: впервые Лазарев не знал, что ему отвечать и как дальше продолжать выеживаться. Он скептически хмыкнул, решив, что явно не позволит такому ощущению закрепиться. — Сосудистый? И сразу на экстренный живот? — он усмехнулся, но уже без прежней лёгкости. — Пациент в тяжёлом состоянии, прободная язва, разлитой перитонит, — спокойно ответила Лилия, словно вообще не заметила его реакции. — Открытая лапаротомия, ревизия брюшной полости, ушивание дефекта. Она говорила чётко, без лишних эмоций, как будто диктовала действия ассистенту, а не объясняла ему свою позицию. Лазарев чуть сильнее сжал челюсти. Ему не нравилось это ощущение, будто его подменили местами. — Ладно, давайте приступим уже— сказал он, подходя к раковине и начиная обработку рук. — Только без художественной резьбы. Здесь решает скорость.

Лилия не ответила. Просто склонилась над пациентом, полностью погрузившись в процесс. А Лазарев вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на своё раздражение, ему стало интересно.