ГЛАВА СЕДЬМАЯ

      Тем временем, сама ведьма сидела в ожидаемом для неё месте, где варила зелья, и где использовала мази на тех, кто в этом нуждался. Комната большая, просторная, с маленькой, но уютной библиотекой, в которой располагались различные справочники, бумаги, свитки и всё остальное, что только могло понадобится девушке в её важном занятии. Стоит отметить, что об этом месте было всем известно, но, считалось что оно было здесь всегда! Просто, с приездом жены проповедующего, его забрали от лекарей и отдали в пользование вернувшейся. Это было неправдой, такое помещение обустроила сама знахарь, почти не просила ни у кого помощи, отчего оно осталось достаточно большим секретом. Тем не менее, так как сюда часто приходили лекари, теория о том, что комнатушка была здесь всё это время – работала, уводя подозрения от матери. Крохи сидели на стульях, молча глядя как их родитель обеспокоенно варит нужное зелье в котелке. Это не было для малышей чем-то необычным, они видели такое не первый раз и даже могли сделать такое в одиночку! Но руки их сейчас были прижаты к телам, а головы понуро опущены вниз, виновато наклоняясь каждый раз, когда близнецы хотели что-то сказать. Они думали, что мама злилась, они искренне не хотели её злить.       — ... Ты ведь не злишься на нас, правда, мам? — Лин спросила это тихо, словно боясь получить положительный ответ.       — Нет, не злюсь. — ответила женщина спокойно, глядя на варево в котле. То булькало и бурлило, переливаясь цветами от зелёного, до тёмно-лазурного. Вероятно, из-за оттенка самого котла, он уже давно перенял зеленоватые манеры на свою внутреннюю отделку из-за частого использования растений в зельях. — И на Шанга ты не злишься? — с чуть большей надеждой уточнила девочка, оглядывая фигурку дамы. Та лишь тяжело вздохнула, окуная кусочек бинта в котелок и подходя к мальчишке.       — И на Шанга не злюсь. — упоминаемого аккуратно погладили по лицу, начав обрабатывать ожоги, что были оставлены Зуми. Не удивительно было обнаружить подобное, в разгаре драки вряд ли кто-то будет контролировать свои способности. Даже Лин, и та – не сдержалась.       — Ты извини меня, мам. Я не хотел ей так грубить, просто, ну... — ведьмак быстро замолчал, в надежде не издать лишних звуков. Всё-таки обработка ран была не самой приятной частью лечения, в основном потому, что было очень больно, — я ведь не мог позволить ей издеваться так над моей сестрой, правда? Она кричала и ругалась на неё!       — Шанг! Шанг. — бойца крепко обняли. — Я не ругаю тебя. Ты большой молодец, что защитил сестру. Я тобой очень горжусь!       — А Лин? — на знахаря посмотрели, расстроенно и как-то обеспокоенно, словно боясь, что сестру всё же будут ругать.       — И Лин я тоже горжусь! Вы — мои маленькие герои. — девочку тоже заключили в объятия. — Вы поступили очень смело, и я рада видеть, что вы способны отстоять свои идеалы! Если же говорить более приземлённо, — ведьма усмехнулась, аккуратно ткнув пальчиком на носы деток, вызывая улыбку, — Алайа бы вами очень гордилась! Безусловно, некоторые бы сказали, что вы переборщили, но-о. — протягивая последний звук, женщина получила ожидаемую реакцию. — Но мистер Жур бы ругался! Ой, он так возмущался на подобное поведение! — начал тараторить парнишка. — Ещё всегда нам с Лин приговаривал «будьте умнее и молчаливее, дольше в мире проживёте.» Меня это всегда раздражало! И Лин тоже!       — Да, будто бы нельзя просто разрешить нам побыть детьми! — встряла девчушка, сложив руки на груди. Родитель улыбнулась.       — Не без этого, не без этого... — словно желая что-то сделать, Гроу начала подниматься на ноги. Тем не менее, на середине действия её перебил Гюрен, открывающий дверь.       — Не помешал? — хриплый голос словно дополнил всю атмосферу комнаты, позволяя малышам переглянутся. Они чуть съежились, когда тот прошёл в помещение, явно думая, что сейчас они получат выговор за своё поведение. — Нет? Вот и чудненько. Поправляетесь? — близнецы кивнули в согласии. — Превосходно! Я вообще зачем пришёл то ... — откашлявшись, гвардеец подошёл и протянул им что-то в руке, под строгим надзором мадам Гроулин. Та с него глаз не спускала, ибо не была уверена в том, что сейчас произойдет. — Держите. Заслужили.       — ...это что? Конфеты? — Лин наклонила голову на бок, глядя то на открытую руку, то на брата. Тот аккуратно взял конфеты и протянул одну сестре. Пока малышня исследовала подарок, старший встал и подошёл к их матери.       — Я надеюсь, у них нет аллергии на шоколад? — покашляв, тот позволил девушке себя похлопать по спине. — Спасибо.       — Сейчас принесу тебе отвар, должно помочь лёгким. — тяжело вздохнув, дама отошла к одному из шкафчиков, начав там искать требующуюся бутылку.       — Кхм. Да. А вы двое, — поедающие конфеты испуганно посмотрели на Гюрена. Они явно думали, что сейчас их всё же будут ругать. — молодцы. Я вами очень горжусь.       — ...правда? — словно не совсем веря таким словам, детвора переглянулась.       — Да. Реншу бы так не смог в вашем возрасте. Вы поступили очень смело. Как настоящие ведьмы, если можно так сказать. — забирая из рук подошедшей к нему дамы зелье, истинно младший грубо улыбнулся. — Ты хорошо их воспитала, Гроу. Я очень рад видеть такое в настолько юном возрасте. Я тобой очень горжусь. Я бы так не смог.       — Особенно приятно слышать это от тебя, Гюрен. — невинно улыбнувшись, настоятельница храма почесала собственный затылок. Гюрен никогда не отличался особым желанием и умением делать комплименты, а по сему, подобное было очень неожиданным и приятным. Ко всему, признание собственных слабостей давалось ему очень тяжело, так что речь оказалась вдвойне впечатляющей.       — Хочу отметить, что вы двое очень удивили моих гвардейцев. Это легко сделать, но всё равно, — оставаясь по прежнему грубым, тот не дал никаких надежд на собственную уникальность. — теперь эти неугомонные пи..., — явно не желал получать по затылку от воспитателя, — пираньи очень хотят вас увидеть. Они бы на такое никогда не решились, перечить перед самой мессией! — явно издеваясь, тот начал смеятся, позволяя окружающим тоже веселиться. — Я бы мог отказать, но вы это заслужили. Должен же хоть кто-то вас порадовать?       — ...а ... а на лошадях разрешишь покататься? И, и подраться! — видимо это ей подсказал уже братец, ведь те переглянулись на секунду. Тут уже на ведьм посмотрела родительница. Просить это нормально, но наглеть – ни в коем случае! Заметив это, Гюрен посмеялся и хлопнул Гроу по плечу.       — Да ладно тебе! Можно. Я разрешаю. Но только один раз. Больше не разрешу. — грубое и спокойное разрешение перебилось радостными благодарностями и даже объятиями. Генерал не любил, когда его обнимали, но в этом случае ничего не сказал. Всё-таки он их дядя, а эти двое обнимали других настолько редко, что это было скорее подарком, чем вынужденным поступком.       — Спасибо, дядя Гюрен! Спасибо большое!! — в унисон пищали те, явно не совсем понимая за что им такое, но в то же время будучи очень счастливыми. Гроулин лишь тяжело вздохнула. Как и с мистером Ру-Ши, получить такую щедрость со стороны младшего из семьи Реншу – чудо. Так что отказываться было глупо. Да, конечно, баловать детей даме не хотелось, но и запрещать им такие житейские радости было просто непозволительно.        А что же Реншу? Что же наш мессия? Что же наш великий знаток всего и вся? Нерушимый в собственном великолепии и знаниях? Что же он думает об этом? А он как раз... Сомневался. Конечно, он был прав! Или не был? Может Гюрен всё же был прав, и он поступил как трус? Да нет, быть такого не может! Реншу – самый смелый и уверенный в себе человек! Таких ещё найти нужно! А может и не нужно их искать, и он себе всё это придумывает, чтобы просто не расстраиваться? Вряд-ли, правда? В таких рассуждениях он провёл весь день. От проповедей, что продолжились после этого скандала, до самого вечера, когда на ужине супруга не села с ним рядом. Она села с детьми. Те радостно что-то ей рассказывали, даже Гюрен, и тот, периодически вставлял свои словечки в диалог. Притом не ругань, как обычно, а весьма вежливые и милые дополнения к словам детишек. Это стало ударом для Реншу. Не столько материальным, сколько моральным. Нет, он не ревновал супругу к брату. Эти двое не сошлись бы как минимум потому, что Гюрену такие как Гроу не нравились. Ему нравились боевые и сильные женщины. Гроулин может и была боевой, но сильной её называть можно было уже с трудом. Да, конечно, совсем слабой она не была, но подробное даже и близко к идеалам Гюрена не приближалось. Ко всему, братцу, кажется, нравились блондинки. Те были умными, но молчаливыми. Гроу тоже была умной, но своё мнение часто высказывала, что Гюрену не нравилось вовсе. Реншу же это, наоборот, всегда привлекало, как и этот глуповатый, милый внешний вид, за которым прячется хитрая и смелая женщина. Как друг для младшего, Гроу была идеальным вариантом, но как девушка, или, тем более жена – ни за что; Удар скорее был в поведении самой дамы. Она игнорировала Реншу. Игнорировала его и всё его существование. Детки обращали на него внимание, но ничего не говорили. Явно переняли это у матери. Очень жестоко. Но действенно. Даже сам проповедующий это понимал, ведь к концу ужина уже хотел извинится за всё что-угодно, лишь бы с ним заговорили. Лишь бы на него посмотрели. И не нужны ему эти восторженные глаза публики, не нужны совсем! Ему нужно внимание этих шести глазок... Всегото шести. Разве это так трудно?       — Гроу. Гроу, прости меня пожалуйста. — выдавил из себя Реншу, как только дама посмотрела на него. Она как раз уходила из столовой. Даже голову не повернула. Игнорировала, не хотела слушать. Ведьма. Даже спустя столько времени она знала, чего именно Реншу жаждет. Её. Нет, не как ведьму, а как девушку, как женщину. Ведь можно любить за характер или внешность, а можно за все сразу. Проповедующий любил свою супругу за всё. Он даже порой и объяснить себя не мог. Любил и всё. И эти капризы детские, и забавное, порой глупое поведение, всё это. Даже сейчас, когда она обижалась на него, когда игнорировала, он всё равно любил её. Восхищался ею, завидовал и хотел быть как она. Оказаться на её месте и гордо уйти из комнаты, совершенно безнаказанно и так красиво оставляя его ни с чем. Он подождёт. Они поговорят в комнате. Не сейчас. Сейчас ещё рано, время пока не пришло.        Ночь же опустилась на дома. В большей части окошек уже потух свет, храм почти полностью опустился в мрак, освещаемый лишь луной, что совсем недавно перешла через свою полную фазу, начиная новый цикл. Звёзды очаровательно мерцали на небе, больше на них никто не смотрел. Балконы пустовали, коридоры молчали, люди затихли. Мёртвое спокойствие нарушалось лишь виноватым проповедующим, тихо идущим по коридору в сторону сада. Прекрасно понимая, что прийти просто так ему не позволит совесть, «наследник великого дракона» ушёл к розовым кустам, начав выбирать цветы. Большая их часть мужчине вовсе не нравилась. Розы слишком вялые, лилии слишком большие, мак – слишком яркий. Ничего из этого не подходило, пока мужчина не заметил небольшое количество ромашек у старого, каменного забора. Тот стоят там давно, никто уже и не помнил зачем. Вроде как, когда-то отгораживал храм от леса, но сейчас деревья давно отступили, пропуская вперёд длинные рисовые поля, которые виднелись на несколько километров вперёд. О предназначении каменной пристройки напоминали лишь спиленные пеньки и немного сорняков, большая часть из которых прятала в себе эти самые ромашки. Правда, по изучению кустов оказалось, что это и не сорняки вовсе, а мята. Удивительно, что она росла прямо здесь, её редко когда получалось вырастить в этих местах. Но, зато теперь идеальные цветы были найдены! Конечно, ромашка — это не самый долговечный цветок, не самый трудный для выращивания, но и здесь, в саду, ромашек не было совсем. Наверное, и эти бы пропололи, не будь они спрятаны за пеньками и травой. Почему-то Реншу решил, что они будут идеальны. Он и сам не знал почему. Из-за чувства вины решил не выделяется помпезностью, знал свою Гроушку слишком хорошо, что бы осознать: дарить пышный букет – бесполезно. Дарить цветы можно, но лучше простые, а ещё лучше те, которые напоминают ей дом. Словно вспомнив что-то, о чём дама говорила, мужчина сел в траву, начав плести венок. Ромашки легко могли закончится, а потому очень скоро в них вплели и мяту, позволяя небольшому искусству пахнуть столь же нежно, сколь это только возможно. Изначальная идея «букета» быстро пришла в негодность, создавая не самый аккуратный, но милый веночек. Правда вот, завязать его в круг проповедующий так и не смог, не далась ему эта наука.        Весь грязный, буквально зелёный, но с чувством выполненного долга, господин направился к своей комнате. Дама его сердца наверняка там, всегда там находилась, в независимости от того, насколько сильно расстроена. Стук в дверь не получил ответа, оно и не удивительно, часа три ночи, наверняка его милая уже спит. Но нет. Открыв двери, заметил свою супругу, та сидела на кровати, читая какой-то справочник. На него почти не обратили внимания, повернув голову на секунду и удостоверившись что это он. Тем не менее, вопреки ожиданиям проповедующего, ведьмочка резко поднялась, отложила книгу и подошла к нему, начав обеспокоенно осматривать глупо выглядящего супруга.       — Бог ты мой, Реншу, ты что, в грязи вывалялся? — словно возмущаясь на саму себя, та подняла одну из его рук вверх, словно осматривая на целостность. — И где ты был всё это время?! Я волноваться уже начала! Ладно уж ты трус, но хоть не будь эгоистом! — возмущения были бы понятны, если бы только даму слушали. Вернее, виновный может и слушал, но ничего не понимал. За весь этот день он так соскучился по её голосу, что был готов совершить любую глупость, лишь бы она продолжила говорить. Неважно что. — Ты меня слышишь, Реншу?.. — явно не получившая никаких признаков понимания происходящего и испугавшись, девушка уже хотела потрясти мужа за плечи, но была вовремя остановлена.       — Извини меня пожалуйста, я просто делал тебе подарок! — не особо медля, веночек водрузили на голову Гроулин, вызывая в ней непонимание и даже испуг. Правда вот, творение Реншу почти тут же распалось в большую сосиску, что сделало ситуацию лишь забавнее. — ...ой. — было единственным, что из себя выдавили, глядя как воспитательница снимает с себя это творение искусства.       — ...что это? Венок? — непонимание воцарилось уже на личике, меняя синие, злые глазки на зелёные. — Ты сделал мне венок? Но зачем? Ты думал я не буду ругаться на тебя из-за этого? — наклонив голову, проповедника отчитали. — Я даже не надеялся, просто не смог бы прийти без ничего! Я понимаю, что очень обидел тебя. — резко поняв, что ему сейчас дадут высказаться, тот начал тараторить. — Я думал об этом весь день! О том что сказала ты, о том, что сказал Гюрен. И я... Гроу, прости меня пожалуйста. Я понимаю, что повёл себя как эгоист, но не мог же я просто начать защищать их, заткнув всех? Это бы создало ещё больше проблем! Я не мог исправить всё, а вмешиваться было бы ещё хуже, ведь они все кричали, и я не мог просто прервать их и сказать, что они неправы, а что, если бы потом все ополчились на детей или на меня? И ещё...       — Реншу. — испуганно тараторящий замолчал. — Я не хотела, что бы ты заставлял их всех замолчать. Всё чего я от тебя хотела – что бы сказал этой женщине, что она не должна оскорблять ребенка. Я не говорю тебе обвинять её или говорить в чём она не права. Ты мог просто избежать этого скандала. И я разочарована тем, что ты не решился это сделать, боясь, что она начнет кричать на тебя. Я очень расстроена, Реншу. Веночек очень милый, но это не отменяет той проблемы что ты создал. — спокойный монолог был закончен.       — Но, Гроу! — уже хотел возмутиться супруг, как тут же был перебит. — Я могу уйти, если тебе всё ещё нужно подумать об этом. — слова были спокойны и взвешены. — Меня не волнует кто была эта женщина, Реншу. Что она говорила меня тоже не волнует. Меня волнуешь ты и я вижу, что тебе ещё нужно подумать над всем этим. Ты так и не понял, почему я расстроена. Очень жаль.        Собираясь уходить, ведьма подошла к двери, как была взята за плечи и повёрнута в нужную сторону. Лицо перед ней было напуганное. Реншу не знал, что будет дальше и всё чего он хотел – остаться. Быть с ней, с его Гроу.       — Прости меня пожалуйста. Прости, прости идиота что не смог пойти против собственного страха. Я исправлюсь, честно! Мне просто нужно время. Я знаю, что должен был понимать на что иду, зовя вас сюда, но... Я, я не был готов. — спустя буквально секунду, по щеке прокатилась слеза. — Я просто так соскучился по тебе. Я, я был так рад увидеть детей, и они просто замечательные! — слёзы начали постепенно течь сильнее, мешая говорить внятно и всё сильнее вынуждая мямлить и бурчать. Приходилось кричать, чтобы его поняли. — Я... Я был искренне восхищён ими, и тобой т-тоже. Ты ведь воспитала их такими, не я. Я бы не смог. Я дурак что тебя совершенно не заслуживает, и я дурак, который даже договорится с тобой нормально не смог! Ведь я украл тебя. Украл, как подлый трус. Ты! Ты была той, кто понял и принял меня, но я был тем, кто ... я есть тот, кто виноват в твоих слезах.       Но я не хочу этого, правда... Я бы вёл себя иначе если бы хотел сделать тебе плохо... Я. Я...       — Ты просто глупец, Реншу. Влюблённый глупец. — его обняли, прижимая плачущего к себе, позволяя истерике вырваться наружу.       — Я глупец, я безумный глупец! Я-я совершенно не знаю, как мне быть, я полностью теряю себя, тебя, ориентиры, каждый раз как попадаю в ситуацию, где фигурируют наши дети. — тон дрожал, из-за чего слова получалось разобрать с трудом. — Они такие маленькие и я боюсь навредить им, я не хочу сделать им плохо, но я не хочу, чтобы из-за моего статуса они страдали, но в то же время я веду себя как полный эгоист, ведь просто ничего не делаю! Я ужасный отец... Я хочу быть лучше, но я настолько сильно боюсь всё испортить что предпочитаю не делать вовсе ничего, чем испортить всё и сразу! И я, я.… — после этого слова перестали быть различимы, сливаясь в один поток истерики. Какие-то отрывки всё же доносились до дамы, но их значение было столь непонятно, что ведьма вовсе не слушала. Она лишь спокойно гладила плачущего по спине, позволяя ему полностью упасть перед ней на колени. Мужчина уткнулся ей в плечо, совершенно не зная, что делать и как быть, плача и рыдая словно маленький ребёнок, который только что был выброшен на обочину. Винил себя во всём, начиная от плохого отцовства и заканчивая тем, что был не прав, когда вообще решил начинать этот дурацкий спор с ней. Гроу лишь слушала, она ничего не говорила, ожидая, пока виновный выскажет все что считает нужным. — ... просто скажи мне, ч-что я могу сделать, чтобы стать хоть н-немного лучше?.. — переводя взгляд из пустоты на родное личико, супруг шмыгнул носом, глядя на серые, уставшие глаза.       — ... Шанг себя не очень хорошо чувствует из-за количества мыслей вокруг него. Тебе стоит потренировать его, чтобы ему стало лучше. — затихая на секунду, девушка продолжила, — Только вот, я не знаю когда им будет удобно. Завтра они заняты весь день, а послезавтра решили проведать своего друга, Чарльза. Так что тебе придётся самому спросить.       — Хорошо. Д-договорились. — кивая головой, отец согласился. Он был рад что его выслушали, и был рад, что приняли назад. — Я... Я поговорю с ним, и м-мы договоримся, я-я потренирую его... — икая от недавней нервотрёпки, резко прижал спокойное тело к себе, словно боясь потерять ту из виду. — Н-но ты... Ты останешься на ночь, п-правда, Гроу? — всё ещё боясь получить отрицательный ответ, в девушку вжались, не давая ей ответить. — Я тебя не отпущу, я не дам тебе уйти! Не оставляй меня одного, пожалуйста! Пожалуйста, Гроу! — тяжело дыша, то ли от собственного беспокойства, то ли от чего-то ещё, дама аккуратно отодвинула дрожащего от себя, поднимая руки к его лицу.       — Ты совершенно не изменился, Реншу. Всё такой же влюбленный дурачок, каким был, когда мы познакомились. — скулы погладили, позволяя мышцам чуть расслабиться под прикосновениями холодных пальцев. — Ты правда думаешь, что я оставлю тебя сейчас? Что уйду и позволю плакать в одиночестве, позволяя осознать свои ошибки, чтобы ты приполз на коленях ко мне, умоляя о прощении, которое ты, очевидно, не заслужил?       — Да. — немедля ни на секунду, руку женщины взяли, прижимая к себе. — Я бы совершенно не удивился, соверши ты такое. Ты можешь. И я люблю это.       — Что-то я не помню, чтобы тебе нравились издевательства, — задумавшись над ответом, зелёные глазки позволили себе блеснуть в темноте, — или за эти девять лет что-то изменилось?       — Ха-ха, нет, совершенно нет. Я любил это в тебе с самого начала. — проповедник смягчился, аккуратно гладя прижатую к нему конечность, — Ты всегда могла постоять за себя, и ты не боялась говорить то, что думаешь мне в лицо. Знаешь, когда тебе постоянно говорят, что ты – идеал, получить совершенно противоположное, игнорирующие твои идеи и идеалы мнение – больно. И мне было больно. Я поступил как полный трус и увёз тебя с собой, ведь боялся, что ты откажешь мне, потом и вовсе лгал тебе, пока не пришлось сказать правду. Я поступил как эгоист, я знаю. Я поступил как сволочь, не сказав никому из моих друзей что ты – ведьма.       — А ведь ты мог, — как-то расстроенно проконстатировали мессии, — ты бы получил столько выгоды из этого, если бы только захотел.       — Именно! — Реншу улыбнулся, вытирая выступившую слезинку рукавом, —       Но ведь ты мне была дороже. Милая, я.. — тяжело вздохнув, тот начал заново. — Гроу, слушай, я люблю в тебе всё. Я ведь недостоин тебя, совершенно. Ты смелая и хитрая женщина, ты можешь свергнуть всю эту империю, если только захочешь! — на такие заявления та лишь посмеялась.       — Ха-ха, больно тебе! Подлизываться ты всегда был мастер, этого не отнять. — та смеялась, пока руки резко не взяли и не прижали к себе. Это заставило испугаться и посмотреть на проповедующего. В глазах промелькнули искры.       — Ну я ведь серьёзно! — Реншу даже дышать стал меньше, словно желая растянуть этот момент как можно дольше. — Я полюбил в тебе всё: каштановые волосы, хитрую улыбку, твои очаровательные веснушки и даже родинки! Я свои совершенно не люблю, но твои – полюбил. Они все такие красивые, но ничего из этого не сравнится с красотой твоих глаз, ведьмочка ты моя. Ведь никакое кольцо не затмит их! Даже те брачные кольца, даже они недостаточно красивы для тебя, хоть ты и отказалась их носить! Мне пришлось искать тебе более дешёвую альтернативу! — ...они слишком помпезные. — словно жалея о том, что она вообще позволила уйти в эту тему, супруга попыталась выдернуть руки, но их лишь прижали крепче. — Именно! И ты сказала мне это! Хотя никакая другая девушка и не подумала бы возразить мне, из-за полученного статуса и боязни это всё потерять! —начав неловко посмеиваться, что выходило плохо, ведь дыхание так и не пришло в норму, господин продолжил. — Я ведь нарушил столько правил что бы быть с тобой. Я обручился, я завёл детей, я теперь и вовсе мессия с детьми! Мессия что живёт в храме с собственными детьми и женой, это ведь совершенно бессмысленно для всей моей религии, милая! Ведь обычно, твоё место действительно могла занять какая-то бардельная дама, но нет, здесь ты! Моя единственная и любимая жена! За эти девять лет я вовсе не изменил своего мнения, ты единственное что мне нужно, Гроу. — видя, что ведьма растерянно смотрит на него, совершенно не зная, что ему сказать или как возразить, всевидящий улыбнулся. — Извини, я помню, что ты не привыкла к таком количеству признаний в любви, но я ничего не могу с собой поделать. У тебя есть что мне сказать? — серо-голубые глаза меркнули в темноте и тени, давая шанс редким икоркам звёзд осветить их.       — Я, ... Я не знаю. — знахарь посмотрела в сторону, ей всегда с трудом давалось выражение собственных чувств такого манера и сейчас это выделилось ещё больше, мешая ей сказать хоть что-то своему взволнованному мужу. — Я ведь тоже люблю твои волосы, даже несмотря на их грязно-русую окраску, и твои серо-голубые глаза я люблю. Я могла отравить тебя зельем и заставить влюбиться в меня без памяти, но ты зачем-то полюбил меня сам. Я всё ещё не понимаю зачем ты так издеваешься над собой. Нет бы отравится моим зельем и позволить всем это понять, потом бум, я мертва, а ты излечен! Но нет, ты не захотел быть отравленным, ты сам в меня влюбился ты! ты. — не найдя подходящих слов, дама отвела глазки в сторону, словно думая над всем произошедшим.       — Так почему же ты не отравила меня тогда? Насколько мне известно, моя влюбленность совершенно не проблема, скорее наоборот, удобство. Я бы тогда стал удобен тебе в отношениях, ты как-то так объясняла, да? — наклонив голову, мужчина прижмурился глаза, словно ожидая какой-то очень сложный ответ на этот вопрос.       — Я не знаю. — кивнули ему. — Твои чувства показались мне очаровательными, но потом я начала думать, что всё это твой хитрый план. А потом... И потом... — явно вспоминая то, что она одна выделила в своей памяти, перечисляла какие-то события в голове, обозначая их лишь разной интонацией монолога. Она растерялась. Она не знала, как поступить и что говорить.       — И теперь мы стоим здесь, вдвоем. Верно? — Гроулин погладили по голове, прижимая к себе аккуратными движениями и позволяя задумавшейся полностью растворится в тяжёлом одеянии.       — Да. Именно так, — сообщили ему, прижимаясь в ответ на созданное действие. Диалог был окончен. Ведьма не знала, что ему сказать. Она понимала, что он был прав в какой-то мере, но отпускать собственную обиду казалось тоже неправильным. Всю свою жизнь она ставила рамки и ограничения на неё, пока не появился этот хитрый чтец молитв, мешающий ей строить собственные планы. Вокруг него ведь всегда была та или иная стая девушек, но он отдал предпочтение ей, даже тогда, когда узнал, что она ведьма. А спустя столько времени он действительно был... Прежним. Он не изменился, так хотел детей и теперь действительно восхищался ими. Не стал тем, кем хотел быть для них, но искренне желал и пытался, проводя с ними свободное время, как только оно у него находилось. Мама знала об этом, она не могла это отрицать. Это событие – да, было разочаровывающим, но ничуть не сделало ситуацию хуже или лучше. Ведьма знала, что Реншу так поступит и она получила ожидаемое. И сейчас, даже сейчас, несмотря на своё глупое и потерянное положение перед ним, она не боялась. Нет. Она всё равно любила его, зная, что он не станет вредить ей насколько расстроенным бы не был. Его сердце волновалось и билось из-за боязни её потерять, не как вещь или подарок, а как часть семьи. Часть семьи, которую он любил и искренне восхищался. И детей он любил точно так же. Почему-то Гроу не сомневалась, что Реншу и правда защитил бы крошек, будь там меньше людей, но из-за собственной трусости – не смог. В прочем, особым героизмом он никогда не отличался. Это была скорее ведьмовская черта и её носительница это прекрасно осознавала.       — Нам пора спать, ведьмочка моя. Ты составишь мне компанию? — нежно гладя руки упоминаемой, мессия очаровано переспросил, слово забыв, что она и без того ждала его, чтобы лечь спать изначально.       — Конечно, составлю. — расстроенно и уставши вздохнув, та отпустила мужа от себя и пошла к постели, вскоре ложась и прячась под пушистое одеяло. Реншу сделал тоже самое, как только освободился от грязного кимоно и хаори. От них пахло мятой и травой, отчего и сам проповедующий полостью пропах ими же. Сон постепенно убаюкивал, позволяя нервам уйти на покой. Уснули они всё-таки вместе, обнимаясь во сне и тихо бормоча что-то друг-другу.